Beloved Evil

Каширина не умеет любить. Не умеет проявлять внимание и заботу. Не может все свои мысли и эмоции к Ларисе выразить. В чувствах своих не разбирается. Простую привязанность с любовью путает. Она чувствовать ничего не может, что уж там про любовь. Каширину сломали, грудную клетку голыми руками пробили и сердце вырвали, камень на его место прикрепили. Сломали против её воли, весь разум перестроили, поведение под себя подмяли и подчинили. Таня всегда криминал и преступления осуждала, с детства держалась мечты стать военным или полицейским, хоть все вокруг и говорили, что дело это не женское. Уже в подростковом возрасте выбрала профессию всей своей последующей жизни, нашла подходящий университет и со средних классов начала готовиться к будущему. Училась лучше всех в классе, отлично сдала экзамены и смогла поступить в свой университет мечты. И там Каширина была лучше всех, не могла она быть хуже кого-то. В её группе все были парни, спортивные, подтянутые и самоуверенные. Правда лучшей там была девушка, и видел бы кто их лица каждый раз, когда Таня опережала их в чём-то. Лучшая в группе по теории и практике. Стреляет лучше всех. Это и стало её лучшим и худшим умением. Лучшим, потому что сейчас она с одного раза попадает в голову, не давая человеку ни шанса на спасение. Худшим, потому что это умение её и привело к такой жизни. Если бы в тот день в стрельбище её не заметил владелец первого дома. Возможно, она сейчас бы была одним из лучших полицейских страны. – Мне скучно, – озвучивает свои мысли в слух Лариса, садясь на пол. – Поговори со мной, – переплетающее вены отчаяние, смешивающаяся с кровью безнадежность и расплывающаяся в груди пустота. Всё это заставляет думать, что больше бежать и доказывать себе ничего не надо. – Сядь рядом, – вздыхает Каширина, откладывая книгу на столик, – на полу холодно. – Тут удобнее, – Ларисе самой непонятно, почему она вообще к Тане в кабинет без стука и особой причины зашла. Не понимает, зачем ближе к ней подкралась и голову ей на колено положила. Младшая чувствует, как сильная рука невесомо касается её волос, поглаживая их. Лариса лишь ближе двинется, голову удобнее укладывает, точно как ласкающийся котёнок глаза закрывает. Если уж ей и суждено остаться здесь, то пусть хотя бы так. – Какая боль для тебя хуже? – Кравцова тут уже с ума сходит, за любое общение всеми конечностями держится, думает наивно, что хотя бы Каширина её одиночество украсит. Таня её личный палач и только ей суждено спасти Ларису из своих же лап. – Моральная или физическая? – Физическая, – уверенно отрезает, массируя чужую голову. – Только не говори, что ты относишься к тем, кто считает моральную боль хуже. – Моральную боль не заглушить, она убивает твой внутренний мир, только живую оболочку оставляет. Будто тебе душу вынули и заставили жить. Физическую боль можно заглушить таблетками и препаратами, а моральную - нет. Каширина даже на секунду задумывается, находя логику в словах Кравцовой. – Ты не чувствовала настоящую физическую боль. Когда тебе по одному ломают пальцы, когда в тебя стреляют, когда тебя разрезают ножом. – Но это ведь рано или поздно пройдёт. – Моральная боль тоже проходит, – Каширина убирает руки с волос Ларисы, начав поглаживать плечи и шею. – Что будет хуже, если тебя бросит любимый человек, или когда тебе по одному начнут ломать конечности, не давая потерять сознание? – Лариса замолкает, пытаясь представить первую и вторую ситуации. – Второй вариант, но всё же, для меня моральная боль всегда будет хуже. – Значит ты настоящей физической боли не испытывала. Кравцова напрягается, практически не дышит даже. – И не испытаешь, – тепло-тепло произносит Каширина. Самое настоящее обещание даёт. – Кто-то забыл о нашем договоре, – приподнимает голову, усмехаясь. – Ты первая легла, – поднимает руки вверх, пытаясь изобразить самое невинное выражение лица. Таня изменилась. После того вечера очень сильно изменилась. Спокойнее стала, начала проводить больше времени с Ларисой, уделять ей какое никакое внимание и сказала даже, что сводит её куда-нибудь. За честную клятву младшей сняла с её ног кандалы. Начала показывать себя с другой стороны. Кравцова не знает даже, может ли доверять ей. И стоит ли доверять вообще. Какой бы хорошей Каширина не казалась, она сама Ларису сюда притащила, в своём доме против её воли заперла, не постеснялась своим ботинком ей в лицо ударить, закрыла от внешнего мира полностью. Порой даже кажется, что в старшей живёт два человека. Тайфёл - жестокий убийца, не знающий о пощаде и морали. Дьявол, который Ларису силой себе забрал. Та, кто за ней с пистолетом бегал. Та, кто на неё кандалы надел. А есть Таня, которая с неё эти оковы сняла, настоящую душу дьявола потихоньку с другой стороны показывает. Каширина её за руку с пола поднимает, к себе на колени усаживает. Кравцова не сопротивляется даже, замирает бездушной куклой, ничего не делает и сидит так. – На днях возможно будет большая вечеринка, – Таня с осторожностью усаживает Ларису боком к себе, так, что её лицо видеть. Руками чужую талию обхватить хочет, но воздерживается. – Не составишь мне компанию? – Это какая-то встреча убийц? – слабо усмехается младшая, решаясь самой обнять шею Кашириной. Девушка уже настолько в чудеса не верит, что с Дьяволом по его правилам играет, под чужим давлением прогибается. Уже решила для себя, что если будет покладистой и спокойной, рано или поздно надоест Тане. – Да, там будут лучшие головорезы страны, будем праздновать поминки сенатора, которого я убила – смеётся темноволосая, когда чувствует, как Кравцова всем телом напрягается. Девушка отчаянно ищет в чужих словах шутку, убирая руки с её шеи, вскакивает с чужих колен. Вся та спокойная обстановка мигом разрушилась, настоящую сущность Кашириной напомнила, Кравцову в холодную воду с головой окунула. Лариса Таню всей душой ненавидит. Она всю свою ненависть, всю ярость в свой взгляд вкладывает, но Дьявола это только смешит и веселит. – Чудовище, – сжимает кулаки, пытаясь успокоить накатывающую истерику, которая огромной серой тучей к ней летит. – Ты ничего не чувствуешь, когда говоришь такое? Где твоя блядская совесть? Почему ты так говоришь об этом, будто это обыденная ситуация? – Представь, что ты поворачиваешь глазами в душу, а там повсюду пятна черноты, – усмехается Каширина, вставая на ноги. – Вот что я чувствую, нет у меня жалости и совести. – Что такого должно произойти с человеком, чтобы он начал убивать направо и налево?! – Лариса пытается отойти назад, точно как зверёк, пойманный в клетке. Таню будто холодной водой облили, взгляд у неё путается, а на лице страх мелькает. – Душа моя, успокойся, пожалуйста, – за секунду меняется, опасаясь ближе к младшей подходит. – Я тебя ненавижу, – цедит сквозь зубы, беря со шкафа какую-то золотую статуэтку, которая, кажется, была больше похожа на награду. – Мою любовь на нас двоих разделить можно, – отзеркаливает чужую фразу, отчаянно расстояние сократить пытается. Лариса лишь глупо назад пятится, думает, что Бог хотя бы в этот раз её страдания заметит, помощь пошлёт. – Отпусти, – тянет руки, пытаясь отобрать вещь в руках Кравцовой. Каширина резко к ней двигается, всем телом наваливается, выбивает из хрупких рук статуэтку, хватая Ларису за запястья. – Это обычная встреча политиков и чиновников, – как можно сильнее прижимает к себе девушку. Кравцова упорно извивается, ногами бьёт, барахтается, за все способы освободиться хватается. – Она пройдёт в роскошном ресторане. – Какого хрена главного головореза страны зовут на такие мероприятия? – рычит, кусается, царапается, пинается, всё делает, но крепкая хватка ей выбраться не даёт. – Я финансирую все детские дома и школы, – чувствует, как устала Лариса. Ослабляет хватку, в чужие глаза цвета голубого неба смотрит. Всем взглядом успокоиться пытается. – Просто поверь мне. Настя отводит тебя по магазинам, найдёшь себе там что-нибудь и пойдёшь на вечер. Не предлагает, а перед фактом ставит. – Почему я должна тебе верить? – восстанавливает сбитое дыхание, когда её наконец-то отпускают. – Стану ли я врать про такое? – честно-честно в глаза смотрит, себе верить заставляет. Каширина знает, как действовать на людей, как ими управлять и подгибать под себя. Правда с Кравцовой так не работает. С ней всё не так, как должно быть. С Ларисой вообще всё по-другому. Таня привыкла, что все быстро ломаются, прогибаются, удобными становятся. Она вообще выдержкой младшей восхищается. Её силе духа стоя аплодирует. Жаль правда, что такой характер придётся на куски разломать, ногами истоптать. Лариса - редкий случай такого сильного духа и принципиальности. Несгибаемая, своевольная, упёртая. Против Кашириной даже взрослые мужчины так не сопротивлялись. Она сутками напролёт в этом пустом доме живёт, каждый день себя в четырёх стенах запирает и сидит там, и не зовёт никого. Хотя Таня ждала. Часто в дверной проём заглядывала, когда же эта девушка свою гордость сожрёт, как к ногам Кашириной, моля о тепле, приползёт. – Зная тебя, ты вполне можешь, – усмехается Кравцова. Даже с багровеющими синяками на запястьях, младшая стоит и язвит ей прямо в лицо. – Я никого так часто не просила поверить мне, – честно признаётся Каширина. Проходит мимо Ларисы, чуть не задев её плечом. – Верить мне или нет - твоё решение, но ты в любом случае пойдёшь со мной на эту встречу. Каширина уходит, снова оставив Кравцову одну наедине со своими мыслями. Лариса настолько устала, измучена, разбита, что смирилась с тем, что эта девушка её не отпустит. Думала ещё пару дней протянуть и от руки Кашириной погибнуть, или от того, насколько она не хочет жить.

***

– И что вы собрались делать? – Кузнецова отпивает пива, откидываясь на спинку стула. Она только приехала в дом Петровой, где все уже её заждались. – На днях будет важная встреча, – складывает руки в замок. Тихомирова выглядит ещё более уставшей и помятой, круги под глазами стали визуально больше и ярче, а кожа ещё бледнее. – Мы хотим направить туда полицейских и сообщить, что на встречу придёт Тайфёл. – Играем не по правилам? – хрипло смеётся Белла, оставляя стеклянную бутылку. – На войне все средства хороши, а против Дьявола особенно, – хмурится Каспер, вставая с места. – Полиция уже последние полгода с пеной у рта за Тайфёл гонится. Дай им повод - они с поличным поймают и все силы направят, чтобы её на казнь отправить. Владельцы домов всегда знают друг друга в лицо, в любой момент могут отправить за решетку, просто приведя доказательства. С давних времён есть главное правило, нарушивший его - потеряет всё уважение и статус перед владельцами других. Даже у тех, кто нарушает закон есть свои правила и понятия, которые ставятся выше каких-либо моральный принципов. – Хэби, можем отойти? – младшая полной грудью воздух набирает, мелкую дрожь в теле убавить пытается. Правая рука владельца четвёртого дома, первоклассный головорез, боится признаться. Боится, что её с грязью смешают, а чувства в пыль покрошат. – Сейчас, – Костья в знак прощание жмёт руку Тихомировой и Петровой. Они с Кузнецовой выходят на улицу, останавливаясь перед парковкой. На ней красуются новые машины, купленные после инцидента с Кашириной. На территории всё ещё остались следы пожара, а где-то до сих пор лежат мелкие ошмëтки, которые выбросило в сторону после сильного взрыва. – Я люблю тебя, – горько усмехается Кузнецова, осторожно подходит, прислоняется лбом ко лбу старшей. – Скажешь уйти - я уйду, потому что твоё желание для меня важнее всего. – Уходи, – коротко отвечает Костья, заводя машину. Старшая даже виду не подаёт. кажется даже, что губы в ухмылке поднимает. – Ты для меня не больше, чем девочка на побегушках, – прямо в глаза смотрит, своим творением насыщается. У Кузнецовой взгляд мигом тухнет, Каспер даже чувствует, как вдребезги разбилось чужое сердце. – Хорошо, – находит в себе силы, хотя у самой сердце на тонкой ниточке висит, как лист дрожит. – Пойми меня правильно, ты не в моём вкусе. Да и у нас отношения будут никакущие, – садится в машину, взглядом намекая младшей отойти. У Беллы сердце вниз по стенке сползает, впервые она не то, чтобы отвечать не хочет, она просто не может. Девушка в цвета голубого вина глаза смотрит, на дне которых безразличие морем плещется, всматривается, и сама в этом море тонет. Каспер уезжает, оставляя после себя клубы пыли. А Белла, кажется, гвоздями к земле прикреплена. Она так и стоит, сплетает пальцы в замок, прислоняя их ко лбу, сжимает крепко челюсти, держа себя в руках из последних сил, но не может подавить в себе эмоции, что завладевают ей и вынуждают превращаться в человека, потерявшего внутреннее равновесие. Её рвёт на куски, хоть она этого и не показывает, ей сдавливает грудную клетку и саднит горло. Это должно было рано или поздно произойти, Кузнецова даже понимает Каспер, сотню оправданий ей придумывает, но даже мысли не допускает, что старшая виновата в её страданиях.

***

– Ты воняешь отчаянием, – морщится Каширина, выкидывая окурок на землю, притаптывает его носком ботинка. Желточенко не усмехается даже, молча подходит к старшей, не осмеливаясь раскрывать причину своего состояния. Потому что Каширина всё прекрасно понимает. Знает, что лучше сейчас промолчать. Для Крис на данный момент молчание ценнее любого украшения. У них всегда так - понимать друг друга без слов. – Она не хочет со мной видеться, – как можно спокойнее и тише одними губами произносит. – Если ты только из-за этого так отчаялась, то что будет, если вы поссоритесь и она пошлёт тебя нахуй – хрипло усмехается Каширина, засовывая руки в карманы чёрных брюк. – Честно, я не знаю, – тяжело вздыхает, – но отступаться я не собираюсь. – Если уж так серьёзно настроена, хватайся за неё всеми конечностями. Иди вперёд, пока красотка из цветочного лично тебе в руки не отдастся. Желточенко улыбается краями губ, успокаиваясь. В словах старшей она нашла мотивацию, которую совсем недавно потеряла и искала по всей округе. Ездила по району, посещала ту маленькую кафешку с ужасным кофе, каждый раз морщась от одного только его запаха. Крис каждую мелочь в поведении Лебедевой замечала. Как та смущённо заправляет волосы за ухо, стоит сделать ей комплимент, как поджимала губы каждый раз, когда Желточенко морозила какие-то бессмысленные вещи. Голубоглазая умеет смущать, ставить в тупики и притягивать к себе людей, а с Машей ей это давалось ещё проще. Смутить младшую - раз плюнуть. – Зачем ты меня позвала? – откладывает тему с Лебедевой подальше, оставляя себе на раздумье. – Завтра будет очень важная встреча, – Желточенко кивает, прекрасно зная о ней. – Нам стоит быть начеку. – Нас туда позвали, как спонсоров детских садов, нет? – Мало ли, – кивает плечами, поджимая губы в тонкую линию. Что-то есть в этой встрече, Каширина не предполагает и не знает, а именно что чувствует. А чутьё у неё дотошно точное и безошибочное. – Ты что-то знаешь? – в миг меняется Крис, хмуря тонкие брови. Поза у неё меняется, плечи расправляются шире, стойка увереннее становится. Каширина правда восхищается умением младшей подстраиваться под ситуацию. За секунду перевоплощаться из улыбчивой и обаятельной Крис Желточенко в безжалостного и жестокого Жёлтого Дракона. Это правда стоит большой похвалы, не каждый может вести двойную игру, выигрывая и в первой, и во второй. – Нет, но хотелось бы, – кивает плечами, кусая нижнюю губу. После недолгого молчания Желточенко уезжает, оставляя после себя глухой рык мотора, сопровождаемый клубками пыли. Каширина так и остаётся, засунув руки в карманы. Тишина. На самом деле, девушка всеми силами пытается уладить борьбу в себе. В глубинах особняка сейчас где-то сидит девушка с рыжими волосами, перевернувшая серый и нудный мир на 360 градусов. Одной её улыбки хватит, чтобы блёклые улицы пёстрыми цветами раскрасить. Кравцова – яркая краска, которую как ни стирай - не пропадёт. Каширина – раскраска, которую рыжей суждено раскрасить. Лариса – лучшее людское творение. Мечта, воссозданная в реальности. Каждый мужчина в здравом рассудке о такой жене мечтает. Красивая, изящная, рассудительная, креативная - всё в одном. Девушка собрала в себе всё самое наилучшее. Она и вправду на ангела похожа, нимба над головой и белоснежных крыльев за спиной не хватает только. Жаль, что Тайфёл эти крылья с сухожилиями голыми руками вырвет. Каширина - самое жестокое, до чего додумался Бог. Худшее творение. Лучший кошмар. Жители страны правда не знают, за какие грехи всевышний выслал им самого Дьявола в женском обличии, потому что всё, до чего коснётся Тайфёл - с треском разрушится. Но стоит ей захотеть - всё разрушенное своими руками восстановит. Будь то старое здание жилого дома, который она снесла и сама же построила обратно. Будь то правительство, которое Таня с крахом разрушила своими беспорядками и терактами. Тайфёл – дьявольский Бог мирной страны. Человек, который своими возможностями стоит выше президента. Кашириной мало, сколько бы власти у неё в руке не было - всегда есть вторая, которую она тоже хочет заполнить донельзя. Девушка получила звание главного головореза и наркоторговца страны. Стала владельцем первого по силе дома, но ей всё равно хочется большего. Планка ожиданий Кашириной от себя находится где-то в небесах, выше луны, наверное. Но стоит ей дойти до неё, как планка снова повысится. И так будет идти по кругу, пока Каширина, в конце концов, не получит весь мир.

***

Желточенко на огромной скорости несётся по пустующей трассе к жилому дому, полностью уверенная в себе и в своих намерениях. Если уж не получилось как в подростковых мелодрамах - с романтичными свиданиями под луной и неловкими поцелуями, то получится, как хочет Крис - без особых прелюдий и лишних слов. Всю ночь Желточенко обдумывала свои тягостные речи о том, что и секунды без Маши не проживёт, что уже стала ею зависима. Правда до полудня дотерпеть не получилось, поэтому сейчас, рано утром, блондинка уже подъезжает к жилому зданию. Девушка оставляет чёрный макларен перед многоэтажкой, быстро пролетает за каким-то старым мужчиной в подъезд, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз. Быстрым шагом подходит к квартире, назойливо стучится в чужую дверь, даже не задумываясь о том, что Лебедева могла спать. Крис слышит быстрое шарканье в сторону двери, замирает, не дышит даже. Несколько секунд проходит, как шарканье по ту сторону затихает, голубоглазая клянётся, что слышит чужое, сбитое сердцебиение. Дверь открывается. – Я, вроде как, ясно выразилась в прошлый раз, – сонно хрипит Маша, вид у неё правда вымотанный. Девушка уже хотела хлопнуть дверью прямо перед лицом Желточенко, не хотела она в этом ледяном-прекрасном океане глаз утопать раз за разом. Лебедева, знаете ли, тоже не пальцем деланная. Маша уже было закрывает дверь, не дав старшей и слова сказать. Только со второй попытки замечает, как носок чужих кроссовок мешает ей забаррикадироваться от Жёлтого Дракона. – Никакого «прошло раза» не было, ты просто послала меня, – бесцеремонно вламывается в Машину квартиру, как в свою собственную. – Значит ты проигнорировала мою просьбу, – сон, как медленный поезд уезжает со станции Лебедевой, сменяясь безнадёжностью и злостью. Она даже помешать ей не может, хотя очень даже хочет. – Я пришла поговорить, – Желточенко бурей надвигается, в стену прижимает, ни шанса на побег не оставляет. Маша не дышит даже, не может, боится, под чужим давлением прогибается. – Нам нечего обсуждать, – цокает Лебедева, отталкивая голубоглазую как можно дальше от себя. Пытается хоть что-то от своей прошлой уверенности вернуть, не потерять всё, не дать слабину. – Почему ты так резко охладела ко мне? – старшая наклоняет голову в бок, прищурившись. Ехидную ухмылку не сдерживает, приятно, всё-таки, ощущать какое-то превосходство над человеком. Когда он от одного твоего взгляда в укромный угол прячется. – Не хочу допускать ошибок, – выпрямляется в спине, смелеет, все остатки здравого рассудка в мусорку выбрасывает, с самым наигранным, каким только возможно безразличием смотрит. – По-твоему, хорошо общаться со мной - ошибка? – Желточенко снова сокращает расстояние, как можно больше нарушая чужие личные границы. – Я образно выражаюсь, – отводит взгляд в другую сторону, пытаясь сконцентрироваться на чём угодно, но не на стоящей напротив девушке с дредами. – Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь общаться, – Крис правда на трусость младшей надеется, верит, что та не сможет. У Маши внутри буря надвигается, все эмоции в одну большую кучу смешиваются. Сейчас Крис другая, пугающая и опасная, девушка даже забыла, что она может так выглядеть. Лебедева под необычным давлением прогибается, зрительного контакта избегает, как можно правдоподобнее концентрируется на чём-то другом. Кажется, что её - запуганного зверька, поймал в клетку самый именитый охотник. И оба знают, что у добычи шансов на побег нет. Желточенко крадётся к ней, надвигается, словно хищник на жертву. Маша даже оглянуться не успевает, как оказывается пойманной в собственной квартире. Оголённые лопатки вжимаются в холодную стену, кареглазая даже одеться не успела. Вышла в спортивном топике и шортах, даже футболки не напялив. Крис неосознанно их расстояние до критического минимума сокращает. Всем видом пытается излучать серьёзность и спокойствие, хотя это далеко не так. Стоит Лебедевой чуть-чуть вслушаться в тишину, как она услышит бешеное сердцебиение Желточенко. Она, кажется, вот-вот лопнет от спектра эмоций, которые она чувствует рядом с младшей. Стоит напротив, близко совсем. Оба толком не дышат даже. Крис только про себя проговаривает, какая же, чёрт возьми, Маша красивая. Нет, серьёзно. Она её внешности поклоняться готова. Невероятна в любом положении, даже с растрёпанными волосами и сонными, уставшими глазами. – Я жду, – не разрывает зрительной дуэли. Лебедева глубоко вздыхает, прикрывая веки. – Уходи, – не просит, почти что умоляет. Обречённым тоном всё своё отчаяние оголяет. Не было такого, чтобы к ней рано утром заваливались в дом и прижимали вот так с стене. Желточенко кривит сухие губы в довольной ухмылке, подходя ближе. Она, вроде как, не пьяна и тем более не под какими-либо веществами, из ниоткуда взявшуюся смелость нельзя было объяснить чем-нибудь разумным. С Лебедевой вообще все принципы из головы воробьём вылетают. Крис бы ни за что себе не позволила так долго бегать за кем-то, унижаться и первой идти на контакт после ссоры, которую устроила не она. С Машей всё по-другому, и это «другое» никак не устраивает Желточенко, которая, кажется, уже раз сто переступила через свою гордость ради неё, и неизвестно, сколько ещё ей придётся переступить. – Когда до тебя уже дойдёт, что я не хочу причинять тебе вреда? – устало вздыхает Крис, насмешливо сужая глаза. – Я не боюсь этого, – наконец-то глаза поднимает. Смелеет, в плечах расправляется, наблюдает с наигранным безразличием и бесстрашием. Желточенко смотрит в глаза самого тёмного мёда и давит в себе восхищение чужой стойкости. – Тогда почему говоришь, что не хочешь допускать ошибок? Голубоглазая, если честно, уже по горло успела устать от беспричинной беготни. Не было такого, чтобы кто-то так долго перед ней ломался, да и тем более не объясняя причины. Указала бы Маша на конкретную причину её вспышек недоверия и холода, Крис бы уже давно решила эту проблему. – Не хочется снова оставаться у разбитого корыта, – кивает плечами. – Ты меня сейчас бесишь до безумия, – чистосердечно признаётся, – но я хочу тебя поцеловать. Лебедева, честно сказать, от такой прямоты на секунду дар речи теряет, хмурит брови, с непониманием смотря на Желточенко, пытается понять, послышалось ли ей это или нет. Возможно, это всё дурной сон, а Маше уже стоило бы просыпаться, чтобы не дойти до точки невозврата. Крис тянется к ней медленно-медленно, в нескольких миллиметрах от чужих губ останавливается. С немым вопросом «можно?» в глаза смотрит, а Лебедева не сопротивляется даже. Стоит в ожидании, не зная, чего конкретно хочет. Слишком спонтанно. Слишком запутанно. Полное осознание происходящего стало приходить только тогда, когда сухие губы вовлекают в чувственный поцелуй, а татуированные руки находят себе место на её талии. Маша мгновение стоит в ступоре, как можно сильнее прикрывая глаза, ущипнуть себя хочет, проснуться из сладкого сна, но ничего не получается. Поцелуй становится более настойчивым, а пальцы сильнее сжимают. Желточенко невзначай девушку крепче к себе прижимает, пытается понять, наяву ли это? Неужели это было так просто? Знала бы Крис, что так можно было, уже в ресторане бы Лебедеву зажала. Младшая уже смирилась со всем происходящим, поняла, что никакие здравые мысли в голову не полезут. Она решает пойти по самому простому пути - наслаждаться моментом. Раскрепощается всё больше и больше. Поцелуй, кажется, давно уже потерял свою невинность и неловкость. Маша руками чужую шею обвивает, размыкает губы, позволяя целовать себя глубоко, жадно и мокро. Несдержанно стонет в поцелуй, когда чувствует руку Желточенко на своей ягодице. Знала бы Маша, чем закончится утренний приём нежданного гостя, не впускала бы её вовсе. Крис отстраняется от чужих губ, накрывая шею, ключицы и плечи Лебедевой поцелуями-бабочками, спускаясь к подключичной ямке. Намеренно замедляется, языком по нежной коже проводит, играется, Машиной реакцией наслаждается. Желточенко каждый сантиметр её тела смакует, в памяти каждую её черту отпечатывает и откладывает в ящик, посвящённый специально для Лебедевой. – Блять, – шепчет старшая, вытаскивая вибрирующий телефон из кармана брюк. Кто бы это не был, этого человека уже стоит пустить по всем кругам ада и лично в руки Жёлтого Дракона выдать. Кому, чёрт возьми, она понадобилась в такую рань? Гнев отступает, когда на экране замечается входящий звонок от «Тайфёл». – Я сейчас, – ухмыляется Желточенко, целуя Машу в уголок губ. – Что случилось? – выходит в подъезд, пытаясь разговаривать как можно тише. – Представляешь, ко мне вломилась бухая в хлам Кагэ, – хрипло смеётся Каширина. – Приходи в чёрную дыру, тут информация, которую я без тебя не осмыслю. – Хорошо, – цедит сквозь зубы, заканчивая звонок. Девушка устало трёт свою переносицу, громко вздыхая. Подводить Каширину и пропустить важную, по её словам, информацию не хотелось. Но и оставлять Лебедеву после произошедшего не хочется. Крис заходит обратно в квартиру, не замечая Машу на своём месте. Девушка стояла на кухне спиной к ней, по-видимому, заваривая себе кофе. Желточенко тихо крадётся к ней сзади, крепко обнимая. – Не было бы сейчас раннее утро, я бы дала тебе по роже, – совсем серьёзно цокает Лебедева, но всё равно ластится, к старшей прижимается, блаженно прикрывая веки. Давно она не встречала новый день с кем-то в обнимку и чашкой кофе в руках. Крис тихо смеётся, утыкаясь носом в её плечо. Она бы все богатства этого мира отдала, лишь бы проводить так каждое утро. Солнечные лучи приятно греют, а сердце трепещет от резко нахлынувших чувств. – Ты свободна сегодня? – Скорее да, чем нет, – кивает плечами Лебедева, сделав глоток горячего кофе. – Поедешь сейчас со мной в одно место? – Звучит так, будто ты меня убить собираешься, – усмехается, оставляя кружку на кухонный столик. Маша к ней лицом разворачивается, хитрыми, как у лисы глазами смотрит. – Смотря что за место. – По делам нужно, потом могли бы прогуляться. Машины руки ложатся на шею старшей, подушечками пальцев поглаживая. – Соглашусь, если отвезёшь меня куда-нибудь поесть, – Лебедева, точно как лисица ей в глаза смотрит. Губы в нарочито милой улыбке кривит, знает ведь, что ей не откажут. – Договорились, – Желточенко вновь примыкает к её губам, вовлекая в нежный, трепетный поцелуй. – А теперь нам надо поспешить.

***

– Долго ты, – хмыкает Каширина, отпив воды из стакана. – Дела были, – подмигивает Крис, садясь напротив. – Так, что случилось? – Ко мне бухая Кагэ вломилась, от неё несло спиртом метров так за десять, – смешок, – правда вид у неё был не очень. Мешки под глазами такие, что закладки прячь, а кожа бледная вся. Она по приходу мне в плечо уткнулась и чуть не заплакала. Сказала, что от жизни заебалась и все дела, – слабо жестикулирует, рассказывая. – Кагэ просто пришла и начала плакать тебе в плечо? Даже звучит абсурдно, – нервно усмехается Желточенко, пытаясь понять, что к чему. – Ей Хэби сердце разбила. Она излила мне всю свою душу, пока ты ехала. Но вся суть не в этом, – мрачнеет на глазах, хмуря тёмные брови. – Сегодня вечером нас собираются поймать, – В смысле? – подрывается вперёд, опираясь локтями об стол. – Нас будут ждать не министры и руководители, а полицеские, которым только и снится то, как они отрывают нам головы. – Ты уверена, что Кагэ не врёт? – Крис всё услышанное осмыслить пытается. Утренний инцидент с Лебедевой, которая сейчас сидит в её машине, не даёт спокойно подумать. –Уверена, – встаёт с места Каширина, закатывая рукава своей белоснежной рубашки. – До встречи семь часов, подготовь оружие и людей, – направляется в сторону выхода, останавливаясь спиной к Крис. – Устроим кровавую вечеринку.

***

Каширина подъезжает к особняку, оставляя машину перед гаражом. Кажется, сегодня будет весёлый вечер. Девушка по пересечению порога начинает глазами искать Кравцову, которая со вчерашнего дня избегает её. И понятно ведь, что бегает. На завтрак, обед и ужин не выходила, отнекиваясь тем, что аппетит пропал. Позже правда Каширина всё равно попросила дворецкого отнести ей еды в комнату, чтобы не морила себя голодом. И это сработало, через полтора часа на кухне уже мылась её посуда. Таня поднимается к ней, осторожно стучась ей в дверь. Ответа не следует. Таня стучится ещё пару минут, сдерживая себя от желания выбить эту дверь к хренам собачьим. Ответа всё равно не следует. Может быть спит? Каширина уже знатно напрягается, стучась ещё более агрессивно и напористо, чуть ли не ногой пинает, намереваясь пойти и взять ключи от её комнаты. – До кого ты решила там достучаться? – сонно хмыкает Лариса, оказываясь за спиной Тани. Каширина не дёргается даже, поворачивается медленно, держа в руке большую тарелку с мучными изделиями, фруктовыми вырезками и сладостями. Не то, чтобы она была до ужаса заботливой, просто не знала, что Кравцова предпочитает больше. – Ты где была? – Внизу, – подходит к двери, спокойно открывая её. Оказывается, она была не заперта, а Каширина пыталась достучаться до пустоты. – Помогала с посудой. – Тебе не обязательно это делать, – проходит с ней в комнату, оглядываясь вокруг. – А чем, по-твоему мнению, мне ещё заниматься? – язвит младшая, садясь на кровать. – Ну не знаю, почитала бы там, – оставляет тарелку на тумбочке, поправляя ворот рубашки. – Зачем? – кивает в сторону еды. – Даниэль сказал, что ты вчера не кушала толком, – кивает плечами, – вот и принесла. – Как любезно с твоей стороны, – ядовито улыбается, но виноград с тарелки всё-таки берет. – Для тебя ничего не жалко, душа моя, – усмехается Каширина, – кстати о сегодняшней встрече, можешь остаться дома. – С чего это мы такие добрые сегодня? – честно говоря, Лариса приятно удивлена поведением старшей. По правде кушала она вчера не очень, и от слова «совсем» не хотела на эту встречу. – Настроение прекрасное, – врёт, – если ты не против, сегодня ночью можно поехать прокатиться по городу. – Не могу поверить, что сам Дьявол так любезен ко мне без причины, – театрально охает Кравцова, прислоняя тыльную сторону ладони ко лбу. – Даю тебе время до вечера, – кивает Таня, выходя из комнаты Ларисы. Честно, она уже совсем запуталась. То Каширина ведёт себя, как последняя скотина и заставляет Кравцову чувствовать настоящий, животных страх. То обхаживает её не хуже любого мужчины. Такими темпами Лариса по правде сойдёт с ума, и она не знает даже, делает ли это Каширина намеренно или нет. Как бы это ужасно не звучало, младшая, кажется, начинает привыкать и осваиваться под такой ритм жизни. Тёмные стены вокруг уже не давят настолько сильно, как в первые дни. Время летит быстрее, а работники по дому уже не кажутся какими-то роботами. Девушка проводит свободное время, шляясь по огромному особняку, даже в библиотеку заглядывала и заприметила себе там пару книг.

***

Желточенко сидя прямо в кабинете набрала Наточий, чтобы та нашла подходящее оружие в нужном количестве. Предупредила помощника, чтобы тот подготовил охрану и людей к вечеру. Засунув телефон в карман, девушка пулей вылетает из здания, подбегая к чёрному макларену. – Прости, задержа… – не договаривает, замечая сопящую Лебедеву. Тихо совсем забирается в салон машины, заводя её. Едет не спеша, время от времени поглядывая на младшую. У неё очень необычные черты лица, не выходящие в рамки каких-либо стандартов красоты. Прекрасная, невероятная, Крис готова часами восхищаться её внешностью, любоваться со стороны, запечатлеть её на холст, хоть и рисовать не умеет вовсе. Если понадобится - научится. Маша проснулась, когда они уже подъезжали к ресторану. – Доброе утро, звёздочка, – тепло улыбается Желточенко, чмокая её в висок. – Где мы? – зевает Лебедева, устало потирая глаза. – Обедать пришли, – останавливает машину на парковке перед зданием. – Уже обед? – удивляется искренне, как ребёнок. – Прошёл уже, – усмехается Крис, поправляя прядь волос Лебедевой ей за ухо. – Я так долго спала? – Я не хотела тебя будить, – кивает плечами, всем видом показывая, что это сущие пустяки. – Пошли уже, – выходит из машины, быстрым шагом обходя её. Открывает дверь со стороны Маши, протягивая ей руку. Лебедева кладёт свою руку поверх, но не сжимает, точно как какая-то важная дама из кинофильмов грациозно выходит из машины, вызывая у Желточенко смех. День проходит, как сон наяву. Маша много смеётся с нелепых шуток старшей, крепко сжимая её ладонь. Сама пускает не самые пристойные и порой даже глупые словечки. Они выглядят, как самая счастливая пара не свете, хоть иногда и люди косо поглядывали на них, шепчась между собой, это их по правде не волновало. Сейчас они вместе. Друг с другом. Счастливые. – А кто мы теперь? – Лебедева всё-таки решается озвучить свой вопрос, глядя на Крис, которая с важным видом сидела за рулём. – В каком смысле? – Ну… – на секунду задумывается, пытаясь правильно сформулировать свои мысли, – друзья с привилегиями или чудаковатая пара? – Мне по душе второй вариант, – улыбается Желточенко, останавливаясь у светофора. – У нас нет никаких причин, по которым мы не можем стать чудаковатой парой. — Что правда, то правда, – согласно кивает кареглазая. Для Лебедевой всё происходит слишком быстро и слишком резко. Она толком не определилась даже, что именно чувствует к старшей. Возможно, Маша снова путает дружеский трепет с влюблённостью. Может, она хочет, чтобы Крис ей нравилась? Девушка запуталась в себе уже давно, но чаще всего это не отражалось на окружающих. Ну думает себе там, никого не трогает. А вот сейчас на её плечи ложится ответственность за сердце и чувства другого человека. Причём чувства эти непристойно сильные и оголённые до ужаса, ещё с самой первой встречи Маша поняла, что не так уж и безразлична Желточенко. Лебедева правда не знает, до чего доведут её эти отношения, даже думать об этом себе запрещает. Решает, что нужно жить моментом.

***

– Ну и где наши гости?! – не выдерживает один из хранителей порядка, вставая из-за своего столика. – Скоро будут, не потеряются, – ухмыляется Каспер. Вертит в руке бокал кроваво-красного вина, что красиво переливается на свету. – Посмотрите пока на выступление, – Тихомирова кивает в сторону сцены, где поёт хор из взрослых женщин и мужчин. Звучит по правде потрясающе, голоса смешиваются в один, приятный для слуха. Мастера своего дела со всей страны. Музыка у них нагнетающая, напрягающая. Люди до невозможности точно передают тёмную атмосферу, навевая какую-то панику внутри, будто вот-вот произойдёт что-то ужасное. Тихомирова натянуто улыбается гостям, вдыхая как можно больше воздуха. Странно было, что Тайфёл и Жёлтый Дракон опаздывали на такую встречу. – Как думаешь, где о…. Петрову прерывает звон разбивающегося бокала, а музыка, игравшая до этого всё время, останавливается. Девушка застывает немым криком, застрявшим в горле, уставившись на дырку во лбу офицера. Мужчина пустым взглядом смотрит куда-то перед собой с ужасом, посмертно запечатлённым в глазах. Кто-то кричит, разрушая на миг повисшую в зале тишину, а кто-то начинает пятиться назад, указывая в сторону сцены и бормоча дрожащим голосом «Тайфёл». На платформе стоит человек в маске и с автоматом в руке, направленным дулом вверх. Тайфёл одета в ту же белоснежную рубашку, в котором занесла тарелку с едой для Ларисы, и в чёрные классические брюки. – Ну и где мои овации? – притворно удивляется, вытягивая автомат, направляя дуло в сторону остолбеневших людей. У полицейских с собой не было ни одного пистолета или другого оружия. С первыми криками начали разноситься выстрелы. Словно из ниоткуда появились люди почти в таких же масках. Они начинают отстреливать каждого, кто попадётся на пути. Тайфёл смеётся, спускаясь со сцены в зал. – Так-то лучше, – по-звериному скалится. Всё вокруг превращается в ад. Лужи крови заливают пол. Повсюду убитые и ещё живые люди, ищущие спасение. Кто-то кричит о помощи, но отчаянно и безнадежно их добивают выстрелом. Кто-то пытается прятаться, но тщетно. Выхода отсюда нет. Точно не живым. Каспер сгибается в коленях, молниеносно передвигаясь по залу, среди суматохи разбивает окно стулом, выпрыгивая оттуда. Осколки больно режут, но сейчас это не волновало совсем. Ей удаётся сбежать самой первой. На крики и стрельбу сразу отзываются люди, в спешке вызывая больше полицейских. Никто лично не полезет в саму преисподнюю, потому что знают, что если залезут туда, то не выберутся никогда. Люди в масках молниеносно пропадают из вида, выстрелы и крики затихают, а вой сирен надвигается всё ближе и ближе. – Где эти твари? – спокойнее, чем ожидалось, спрашивает Каширина, находя в море трупов Желточенко. – Как я понимаю, им удалось сбежать, – разочарованно мотает головой, осматриваясь вокруг. – Если это правда так, то стоит им похлопать, – ядовито улыбается Тайфёл, поправляя закатанные рукава. Неудивительно, что в такой людской панике её рубашка испачкалась в крови. – Ты ведь понимаешь, что нас могут ждать последствия после всего этого? – оглядывается ещё раз. Хоть и такое аморальное количество трупов не вызывало в ней ни капли совести, в этот раз пострадавших по правде многовато даже для неё. – Это только начало.