Beloved Evil

Таня оказывается посреди комнаты с белыми стенами, потолком и полом, точно как в психбольнице. Она не помнит, как пришла сюда, что делала до прихода, будто отрубилась и проснулась здесь. В углу помещения стоит кровать, напоминающая больничную койку. А из другой мебели присутствует только большой стол и стул неподалёку от кровати. Девушка так и стоит на месте, не решаясь двинуться, пытается вспомнить хоть что-нибудь. Каширина наконец-то решает пойти в сторону кровати, медленными шагами сокращая расстояние. Из-под белоснежного одеяла показался силуэт. Короткие волосы, острые черты лица, полицейская форма. На койке лежала она сама в полицейской форме. Кареглазую в холодный пот бросает, смотря на себя. Бледная до ужаса, губы бесцветные, как у трупа, худая, что кости торчат, а шея и лицо в гематомах и синяках. Она напоминает себе фарфоровую куклу, которую доверили не в те руки. Говорят ведь, что если игрушка принадлежит тебе, то ты можешь делать с ней всё, что захочешь? Таня сама лично стала такой игрушкой, попавшей в ужаснейшие руки из всех возможных. Каширина себя другую разбудить пытается, но тщетно, она её даже коснуться не может. Пытается двумя руками схватить за плечи, а они сквозь неё проходят, будто девушка стала призраком, как в фильмах. Липкий, неприятный страх парализует, добираясь до самого сознания. В комнату вваливаются три высоких амбала. По бокам шли двое, напоминавшие братьев. Такие же высокие, накаченные, в чёрных рубашках и брюках. Одежда у них идентична, а во внешности различия только в том, что у шедшего слева красуется шрам на половину лица, а у другого татуировки на шее. Между ними шёл мужчина в пальто, такой же огромный в высоту и широту. Взгляд у него пронизывающий до глубины души, даже Кашириной смотреть сложно. — Разбудите, — стальным голосом произносит мужчина по середине, кивая в сторону койки. Близнецы подходят в полуживой Каширине, сильно давая ей пощёчину. С первого раза разбудить не получилось, поэтому пришлось ударить ещё раз. Звонкий звук удара эхом отскакивает от стен комнаты. Девушка кое-как открывает веки, пытаясь всмотреться в лица стоящих напротив двух братьев. — Кто вы? — спокойнее, чем ожидалось лепечет, потирая красную от ударов щеку. Сердце самого Дьявола, кажется, вот-вот вырвется наружу, обнажая животный страх, который охватывает с ног до головы. — Ничего личного, офицер, — ядовито улыбается мужчина в пальто, подходя ближе. Засовывает руки в карманы, наклоняясь к Тане. — Повторяю ещё раз, кто вы, нахрен, такие?! — Почти кричит коротковолосая, срываясь с койки. Выглядит она, мягко говоря, ужасно. Сил кое-как хватает, чтобы принять положение сидя, но даже так ужасная боль охватывает всё тело, будто конечности внутри переломаны. — Тише-тише, — усмехается, наблюдая за тем, как близнецы захватывают руки Кашириной, прижимая спиной к койке. — За что? — шипит сквозь разбитые губы, пытаясь вырваться. Сил критически не хватает, а боль так и вырывает из Тани измученный крик. Рёбра, кажется, переломаны по одному, а сломанные кости давят заострёнными концами в лёгкие. — Слишком много знаете, офицер, — достаёт из кармана баночку с неизвестными для Кашириной таблетками. — Если боль будет сильно доставать, выпейте это, — достаёт оттуда одну, оставляя на столе. Тайфёл стоит в углу, пытаясь вызвать хоть чьё-нибудь внимание. Даже до мужчины в пальто достучаться пытается. Всё тщетно. Никто даже глазом не дёргает, когда девушка бьёт по столу, пытается кинуть стул или более того. Кажется, что самой Тани по правде нет в этой комнате. Здесь есть только близнецы, их руководитель и офицер. Правда Каширина так и не поняла, почему её называют офицером. Она долго наблюдает за собой со стороны. Трое мужчин покидают комнату, оставляя её наедине с самой собой в прямом смысле. Эта Таня кое-как собирает себя по осколкам, болезненно принимая положение сидя. Одним рывком, как в прошлый раз, подняться не получилось. Поэтому девушка так и сидит на койке, медленно снимая с себя куртку с надписью «polizei» на спине и кучей орденов на плечах, осматривая себя. Белая футболка, одетая под рабочую форму местами была в тёмно-красных пятнах, а под ними красовались характерные болячки. Каширина морщится от боли, смотря на себя со стороны. Но даже несмотря на такое количество травм и ушибов, кареглазая продолжает держаться достойно, лишь сжимая челюсти. Её бы сейчас к врачу мгновенно, а самих близнецов показательно четвертовать на главной улице города. Тайфёл уверена, что именно они являются причиной страданий самой себя. Через какое-то время в комнату снова вваливаются два амбала. В этот раз без их руководителя. Каширина замечает в обоих ещё одну отличительную черту, не особо важную, но всё же. Тот, что с шрамом на лице был почти на пол головы выше второго, и девушка обозначает его для себя, как старшего. Младший держит истерзанную Таню, которая из-за боли не вырывалась даже, а другой берёт таблетку со стола, насильно пихая её в рот офицера. Девушка морщится, ощущая неприятный вкус обезболивающего во рту. Каширина не сдаётся, мычит, пытается укусить чужую ладонь, а таблетка начинает таять во рту, горчить на языке и со слюной попадать в горло. Процесс пошёл. Проклятый глотательный рефлекс срабатывает и подводит. Подтаявшая таблетка без воды с трудом скользит по горлу вниз. Таню сразу же выпускают, и она сама перестает дергаться. Каширина хватает ртом воздух, обессиленно упав на подушку. Руки, ноги и голову как будто магнитом тянет вниз, тело становится тяжелым, неподъемным. Из уголков глаз скатываются слезы. Ей бы найти силы встать и засунуть два пальца в рот, пока не поздно, избавиться от неизвестной дряни, которую прозвали обезболивающим. Таблетка выжигает внутренности. Она убивает, Таня уверена.

***

Каширина резко дёргается в кровати, привстав на локтях. Дыхание у неё порывистое и тяжёлое. Проснулась она, конечно, не в холодном поту и слезах, но что-то, напоминающее страх присутствовало внутри. На улице уже светает, а желание спать будто рукой сняло. Никакой былой усталости и сонливости не осталось. Девушка шаркает босыми ногами по полу, ёжась от мурашек по телу. Утренняя слякоть и холод неприятно встречают Таню, которая недовольно морщится. — Доброе утро, — зевает в кулак старшая, проходя на кухню. Лариса от неожиданности слегка вздрагивает, но продолжает помешивать кофе. — Ты чего так рано? — льнет губами к чашке, делая осторожный глоток. Кофе получился слишком крепким и горячим, день не задался с самого утра. — Сон хуёвый приснился, — садится напротив, держа зрительную дуэль. Огромный стол разделяет их, но Кравцовой кажется, что Каширина сидит прямо перед ней в нескольких сантиметрах. Взгляд у неё томный, скучающий, а на дне лёгкий испуг плескается, но исчезает сразу же. Лариса эту слабину чувствует, понимает, что что-то не так. — И что за сон? — Почему это тебе интересно? — раздражается Таня, потирая висок. — Ты буквально украла меня и держишь у себя дома, — саркастично усмехается, продолжая помешивать уже остывающий кофе. — Не даёшь связаться с близкими и знакомыми, лишила меня работы, даже на улицу нельзя. — Я держу тебя здесь, потому что боюсь, — Каширина по правде хотела, чтобы всё было, как у людей. С романтичными прогулками по ночному городу, с подарками и поцелуями под небом. Таня готова была терпеть любые розовые сопли и нюни, которые всей душой ненавидела. Правда она не знала, как отношения эти развивать, что делать и что говорить. Чувствовала себя маленьким ребёнком, когда дело доходило до любви. Вот распороть брюхо какому-нибудь зазнавшемуся мужику было намного легче, потому что не нужно подбирать нужных слов, переступать через свои понятия и думать о том, как бы ножом провести, чтобы человеку понравилось. — Чего ты, блять, боишься? Что я тебя потом убью или что? Или полиции сдам? Хотя знаешь, ты права. Моя самая заветная мечта сейчас — прикончить тебя своими руками, — откладывает чашку, сдерживаясь, чтобы снова не заплакать. Лариса Кашириной восхищается, за всё время, что она здесь, младшая ни разу не видела, чтобы Таня давала слабину. Взгляд у неё всегда стальной и серьёзный. Выражение лица непроницаемое и спокойной. — Я не боюсь тебя, — локтем об стол опирается, — а того, что может с тобой там произойти. — Что со мной может произойти? Твои враги по мою душу придут? — уже как-то безумно смеётся Лариса. — Да, — коротко кивает коротковолосая, смотря куда-то в окно. — Давай договоримся? — На что? — Я правда хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь. — Тогда отпусти меня! — не дослушав, кричит Кравцова. — Дослушай, потом говори что-то, — раздраженно отвечает, сводя брови к переносице. Голова уже трещит от недосыпа и количества назойливых мыслей. — Ты будешь жить обычной жизнью, то-есть выходить на улицу и в заведения только с одним условием. — А работа? — Тебе незачем. — Тогда что за условие? — С тобой рядом всегда будет личный телохранитель, либо я или Настя. — Будете меня выгуливать, как ебаную собаку? — уже откровенно истерит Лариса с подступающими слезами. — Цени то, что я тебе даю, — на лице Кашириной желваки играют, губы сжаты в тонкую линию, а голосом можно лёд разрезать. — Не пойми меня неправильно, но я не доверяю тебе на все сто процентов. — Что ты мне даёшь? Условия, при которых делаешь меня своей собакой? Таня тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Честно, она пытается угодить младшей и выполнять все её прихоти, даже готова идти против своих принципов и отпускать без охраны. Правда не уверена, что получит такую же отдачу в ответ. — Если будешь так много пиздеть, — наклоняет голову в бок, — по правде станешь моей собакой. — Я обязательно откушу тебе ногу, когда ты будешь спать, — очаровательно улыбается Кравцова с закрытыми глазами, слыша чужой смешок. — Кто сказал, что ты будешь спать со мной? — встаёт с места, обходя стол. Быстрым шагом подходит к Кравцовой, наклоняясь к ней лицом к лицу. — Захочу — привяжу тебя к этому столу, — зеркалит улыбку чеширского кота, смотря Ларисе в глаза. Рыжая напрягается всем телом, теряя былую уверенность и самообладание. Когда сам Дьявол вот так близко к тебе — держать себя в руках тяжело неимоверно. Девушка уже давно поняла, что Каширина пустых слов на ветер не бросает. Захочет — по правде привяжет Ларису прямо здесь. — Сюда скоро Крис приедет, — разворачивается спиной к ней. Кравцова снова подмечает крепкие, широкие плечи и зауженную талию. Телосложение у Кашириной было больше мужским, нежели женским. Верхняя часть тела у неё треугольная, бёдра уже плеч, а мышцы чёткие и рельефные. — Зачем? — Сегодня будет встреча глав домов, — смешок, — приедут ещё гости из других стран. — Увлекательно, — хмыкает Лариса, скрещивая руки к груди. — Я хочу сегодня прогуляться по магазинам. — Завтра после встречи лично отвезу тебя по всем лучшим магазинам города, — медленно шаркает Таня. Надвигается в сторону своей комнаты, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Рыжая так и остаётся сидеть на кухне, попивая уже остывший кофе. В последнее время их и так редкие диалоги стали ещё более накалёнными. Каширина в последнее время вся на нервах, а Кравцова, честно говоря, уже заебалась сидеть в этом доме. Даниэль начал звать её журавлём, который никогда не сможет расправить отрезанные крылья. Свободная, но заточенная в свинцовую клетку, из которой не найти выхода. — Ты голодна? — из ниоткуда выходит Таня, поправляя растрёпанные волосы. — Да. — Одевайся, пойдём вместе завтракать, — буднично оповещает кареглазая, смотря на чужое непонимание. — У тебя дома есть повар, зачем ты решила отвести меня куда-то? За всё время, что Лариса здесь, главный шеф-повар этого дома менялся раза два. Первым был толстый итальянец с ярко-выраженным акцентом. Готовил он не очень, зато каждый раз осыпал девушку комплиментами, перед трапезой целуя её тыльную сторону ладони. По словам Кашириной, мужчина попытался отравить их обоих, добавив им в пасту дешёвый яд. Вторым стал ещё один коренной итальянец, в этот раз парень был моложе, выше и спортивнее. Широкоплечий брюнет с голубыми, как у Ларисы глазами. Его Таня убрала, никак не объяснив. Просто в один день и сказала, что он больше не будет готовить у неё. Третьим на этот раз стал невысокий испанец, который только начал осваиваться к кухне Кашириной. — Ты же хотела выбраться отсюда, — кивает плечами, как бы говоря: «не хочешь — не надо». Кравцова молча встаёт из-за стола, быстро направляясь к себе в комнату. Наугад берёт толстовку и штаны из гардероба, который ей любезно отдала Таня. Старшая уже вышла на улицу заводить машину, а Лариса наконец подходит ко входной двери, которая почти всегда заперта на несколько замков, ключи которых чаще всего бывают у дворецких или у самой Кашириной.

***

В городе уже который день стоит траур по потерянным стражам порядка, на следующий день после теракта по улицам ехали чёрные лимузины и машины, владельцами которых были родственники и друзья погибших. Количество смертей по правде оказалось намного больше, чем раньше. На похоронах, кажется, была добрая половина жителей города. До сих пор на улицах стоит жуткая тишина, лишь редкие машины проезжают на работу. Каширина едет в один из своих любимых ресторанов, расположенных в центре. Девушки не разговаривают друг с другом, да и желания общаться не было. Только Лариса сидела с вопросами, которые не задаёт вслух то-ли из-за страха, то-ли из-за нежелания ставить Таню в неловкое положение. Но в этот раз интерес берёт верх над здравым смыслом, и голубоглазая всё-таки озвучивает: — Почему ты начала убивать? — глотает ком в горле, отводя глаза куда-то в бок. — Так устроен мир, — и Каширина это давно поняла. — В смысле? — Либо ты, — криво улыбается, по-особенному пугающе смотрит Кравцовой в глаза, — либо тебя. Я всегда предпочитаю первый вариант. Представляешь, душа моя? Могу просто взять и убить тебя здесь же, и мне ничего не будет. — Зачем? — храбрится младшая, а у самой сердце на тонкой нитке висит, как лист, на ветру дрожит. — Потому что могу себе позволить. Каширина останавливает машину перед роскошным рестораном, меняясь в лице. Выходит из салона, обходя красный додже, открывает Ларисе дверь. — Но не волнуйся, я держу свои обещания, — уже по-родному улыбается, тепло совсем, протягивает рыжей руку. — Надеюсь на это, — недоверчиво цедит сквозь зубы Кравцова, всё же решаясь протянуть руку в ответ. Таня осторожно берёт её ладонь в свою, позволяя выйти из машины. Но потом всё равно не опускает, пальцы в крепкий замок скрепляет, неспешно ведя девушку за собой. Каширина боится снова спугнуть Ларису. Боится сделать что-то не то, сказать что-то не то. С каждым днём в сопровождении младшей у Тани пережатое чужими тонкими пальцами сердце скукоживается, каждый раз опилками под её ноги бросается, любой близости боится. Любви Кашириной им на обеих сполна хватит. Она бы в ней её утопила. Но каждый шаг старшей, и Лариса, копьë в грудь упирающиеся выставляет, а Таня напирает, пропускает его наконечником сквозь себя, а тупой стороной младшую насквозь пронзает. Прибивает её к себе болью, страданиями, кровью, одна по эту сторону оставаться не хочет. Только громкие голоса внутри говорят, почти на грани крика: «она тебя никогда не полюбит». Пусть не любит, пусть хоть рядом жить позволит. Потому что без неё Каширина умирает, а с ней она её убивает. Замкнутый круг. — В этом ресторане вечером будет встреча, — непонятно зачем озвучивает. — Мне обязательно на ней присутствовать? — квёло отзывается Кравцова, не решаясь расплести пальцы. — Да, — оставляет без какого-либо шанса на спокойный вечер, — мне необходимо вынести такую красоту на свет. Лариса кое-как улыбается, продолжая идти за кареглазой. Маленькая заноза отчаяния, поселившаяся в её грудной клетке в первый день пребывания у Кашириной, сейчас разрослась до огромного колючего куста, который изнутри её кожу разрывает, не умещается. Каждый раз от обрушившегося неконтролируемого страха дрожат руки, челюсть парализуют сухие рыдания, а примерзшие к полу ноги отказываются двигаться. Нет ни единой попытки успокоить себя, представить, что это ненадолго и её обязательно спасут. Кравцова будто летит головой в зияющую пропасть, но даже на её дне она отчётливо различает чужой холодный взгляд. Когда девушки проходят внутрь, Каширина сразу замечает Каспер, сидящую за огромным столом в сопровождении Петровой. Хэби моментально переводит взгляд в их сторону. Она всю свою ненависть, всю ярость во взгляд вкладывает, но Дьявол только ядовито усмехается, издеваясь. — Посмотрите, кто тут у нас, — подрывается с места, оказываясь перед Таней лицом в лицу. Тайфёл стоит всё так же вальяжно, держа Ларису за руку. — В городе последние несколько дней траур, а его виновник расхаживает по улицам и водит в рестораны всяких. — наконец-то в сторону Кравцовой смотрит, сразу замолкая. — Она не всякая, — почти рычит Каширина, отталкивая рукой Костью подальше. — Я уже поняла, — улыбается, оценивающе оглядывая рыжеволосую сверху вниз и обратно. Лариса от этого взгляда наизнанку вывернуться хочет. Последнюю выученную случайно молитву про себя повторяет, лишь бы Таня её от этих голодных глаз увела, защитила и обратно домой увезла. — Траура бы не было, если бы вы не решили играть против правил, — отводит руку за спину, пытаясь хоть как-то младшую от Каспер спрятать, не давать смотреть на неё, как на последнюю шлюху. — Мы бы не пошли против правил, если бы ты не решила напасть на нас без причины. — Отзеркаливает её фразу подошедшая к ним Петрова. — Не будем раздувать скандал в общественном месте при людях, — почти сплёвывает Каширина, — вечером будет встреча, там всё и решим. Не дав им сказать что-то в ответ, Таня уводит Кравцову за руку, ни на секунду не отпуская. Ничто и никто не посмеет испортить ей завтрак. — Мне нужна информация о рыжей, — говорит Каспер, смотря вслед удаляющейся паре. — Кто она, что она, кем работает и с кем общается. — Зачем? — не понимает Настя. — Попробуем расковырять сердце Дьявола, — буднично улыбается Костья, поправляя себя, — если оно, конечно, есть.

***

Громова сдалась. Перестала бороться за своё будущее и благополучие, решив, что единственным выходом из дна являются белые таблетки, которые как никто другой спасали. Сама понимает, что так только хуже делает, а деньги, потраченные на «спасение себя», можно было использовать в лучших целях. Она знает, что ведёт себя, как последняя бестолочь, но ничего с собой поделать не может. Девушка отчаялась настолько, что лично принесла себя в один из самых опасных клубов города, в который её позвала неблаговидная незнакомка. Глупо ли это? Даша сама знает, что да. Жить разбитой жизнью она научилась, но вот жить с разбитым самообладанием — нет. Тихомирова встречает её почти сразу после того, как она переступила порог. У Даши и лица нет, одни дыры для глаз, две воронки безнадёжности и отчаяния. — Выглядишь ужасно, — честно признаётся Аня. — И без тебя знаю, — раздражается Громова, одной рукой массируя свою шею. — У тебя есть постоянное жильё? Даша мнётся пару секунд, усиленно пытаясь убежать от вопроса, как от проблем. — Нет, — честно признаёт, стыдится, набирает в раскалённые лёгкие больше воздуха, чтобы не расплакаться здесь же. — Найдём, — уверенно внушает Тихомирова, в голове прикидывая пару вариантов, как обеспечить Громову жильём. Для человека, как Дитхайе, это, конечно, особых проблем не составит. Но всё-таки нужно посоветоваться с самой Дашей, узнать, какую квартиру и куда она хочет. — Я сама найду, — хоть за какие-то остатки гордости держится, пытается держать голову поднятой даже в таких условиях — Если тебя пытаются съесть последние остатки собственного достоинства, то советую выбросить их, — устало произносит, потирая опухшие от бессонной ночи глаза. Очередной теракт Тайфёл поставил весь город в ступор. Слишком неожиданно, слишком масштабно, слишком жестоко даже с её стороны. Тихомирова, Петрова и Каспер решили объединиться в одну группировку «бевхайа». Эта затея давно крутилась в головах всех троих, Дитхайе спотыкалась только из-за негласного мирного договора с Тайфёл. Она не нарывалась на Дьявола в лишний раз и помогала в нужный момент. Врала, подлизывалась, пыталась наладить хорошие отношения. Все хотят угодить главному человеку страны, правда к сожалению Тайфёл знала, кому доверять, кому нет. — Тебе то легко говорить, — чуть ли не ядовито цедит сквозь дрожащие от накатывающих слез зубы. — У тебя всё есть. — Сначала у меня ничего не было. Я тоже заядлый наркоман со стажем, — криво ухмыляется, смотря исподлобья. — Не думай, что я испытываю к тебе жалость или типа того, я просто хочу помочь, потому что вижу в тебе себя. — Сколько ты употребляешь? — неожиданно вгоняет в ступор Громова, совершенно спокойно смотря старшей прямо в глаза. — Более восьми лет, — воспоминания сильно бьют наотмашь по затылку, появляясь впервые за пару лет, — я и сейчас бросить не могу, — горький смешок. — И как ты добилась всего этого? — взглядом оглядывает солидную по размерам комнату в одном из самых именитых, в плохом смысле, клубов. — Своим желанием и упорной работой. — И как ты совмещаешь это с наркотой? — блёкло усмехается Даша. — При большом желании можно и не такого добиться. Та же Тайфёл, — морщится от отвращения, вызывая у блондинки улыбку. — Хоть я и не хочу признавать, но она во многом хороша. — А вы типо враги? — Типо. Тихомирова улыбается про себя, вспоминая последнюю встречу бевхаи.

***

Крис, оказывается, вкуса жизни не знала, а сейчас только по-настоящему зажила, полюбила закаты-рассветы, шум прибоя и звёздное небо, потому что сейчас Желточенко смотрит на это не одна, потому что там, где думала девушка, сплошной чёрный гранит, оказалась пустая полость. И Маша в неё как влитая вписалась, расположилась и живёт. Крис знает, что будет тяжело, что с этой девушкой, как с бомбой, которая уже поставлена на таймер, вот только проводов тут сотня и надрезать надо каждый, при этом дрожа от страха, что именно на этот разорвёт. Желточенко готова в саперы записаться, на все готова, лишь бы ненароком Лебедеву не сломать, не отпугнуть. Сейчас Маша её боится и сторонится, но Крис готова ждать столько, сколько понадобится, потому что это не любовь даже, это болезнь какая-то, а излечение в светловолосой. Желтый Дракон без неё чахнет и угасает. Пусть и отношения с Лебедевой окажутся прыжком головой вниз в огромную пропасть без парашюта, это будет лучшее падение в её жизни. — Доброе утро, звёздочка, — очаровательно улыбается Желточенко, когда Маша открывает ей дверь. Сонная и уставшая, но до ужаса очаровательная. — Может ты прекратишь вламываться ко мне по утрам? — охрипшим от сна голосом бурчит младшая, накрывая плечи одеялом, — Оля спит ещё, она тебя сразу под жопу пнёт, если разбудишь её. — Может тогда ко мне переедешь? — у Крис с утра шикарное настроение. Голубоглазая хватает Машу за талию одной рукой, прижимая к себе. — Нам пока рано обсуждать такое, — упирается двумя руками в плечи, пытаясь хоть как-то сохранить личное пространство, которое в последнее время стирают бесследно. — И вам доброе утро, — сонно отзывается только проснувшаяся Оля. Лебедева моментально отпрыгивает от Желточенко, которая отвлеклась на Кравцову. — А ты что тут делаешь? — бесцеремонно подходит, закидывая руку на плечо Крис. Маша лишь отходит на шаг, непроизвольно сжимая губы в тонкую линию. Чувствует, как неприятное чувство изнутри скребётся о грудную клетку, но отгоняет от себя все мысли и тем более ревность. Оля, как никак, её лучшая подруга. — Скучно мне, — кивает плечами, с усмешкой смотря на младшую, которая напоминала маленького ребёнка, любимую игрушку которого только что отобрали. — Может тогда поужинаем сегодня? — Кравцова улыбается лучезарно, с Желточенко глаз не отводит, на Машу глянуть не думает даже. — У меня сегодня уже договорённость поужинать с ней, — указывает в сторону Лебедевой, смеясь с непонимающей ничего гримасой на её лице. — Мне на работу надо, — напоминает о себе, встревая в чужой диалог. — Скажи, что заболела, — тоном, не терпящим возражений проговаривает Крис. — Если у Маши не получается, то я могу пойти с тобой, — настаивает, всеми силами чужое внимание привлечь пытается, замечает, что Желточенко с Лебедевой взгляда не отводит. — Я жду её ответа на моё предложение, — Крис по новой бесится, с трудом скрывает раздражение. — Так уж и быть, — самодовольно усмехается, видя перед собой совершенно разные реакции. У одной — неприкрытое огорчение, у другой — напыщенное безразличие. — Договорились. В шесть заеду за тобой, — не спрашивает, не предлагает, сразу перед фактом ставит. Оля определенно соврёт, если скажет, что эта ситуация никак не тронула её достоинство. Чем она хуже Маши? Некорректно. Почему Крис хочет провести время только с Машей? Так правильнее. Кравцова молча провожает голубоглазую, разворачиваясь обратно. Идёт готовить себя к предстоящему дню, оставляя сонную Лебедеву в гордом одиночестве. Кравцова, вроде как, имеет представление образа Желточенко с людьми. Обычно харизматичная и привлекающая, но в то же время безразличным взглядом в душу впивается. В диалогах часто разговаривает строго и по делу, хоть и общались наедине они совсем немного, но с Ларисой она была точно такой же. Но с Машей она ведёт себя совсем по-другому, даже тон при разговоре с ней меняет, ласкает одним взглядом, и столько в этом взгляде ещё нерастраченной нежности, что Оле немного завидно.

***

— Желточенко, блять, где тебя носит? — не скрывая раздражения, спрашивает Каширина. — Я у Маши была, — буднично совсем, — что-то случилось? — Ты же должна приехать ко мне, чтобы одолжить какую-то хрень. — Не какую-то хрень, а проигрыватель виниловых пластинок, — цокает младшая, маневрируя по дорогам на высокой скорости, чтобы успеть до пробок, — а ты куда-то спешишь или что? Я хотела по пути ещё в кофейню заглянуть. — Опять в ту дыру? — наконец-то успокаивается Таня, — ты и кофе то не особо любишь, а там оно ещё и отвратительное, — морщится. — Маше нравится, — тихо смеётся Желточенко, представляя выражение лица старшей. Честно, Крис этот кофе всей душой ненавидит, подавляет рвотные порывы раз за разом, чтобы на каком-нибудь свидании держать лицо. — Так ты спешишь или что? — Не трать время на всякую хрень и едь сюда, — не дав ничего ответить, сбрасывает звонок. Ответа на свой вопрос Желточенко так и не получила. Очень даже в стиле Кашириной. Жёлтый Дракон молча откладывает телефон на другое кресло, надавив на педаль газа сильнее. Чёрный макларен несётся по асфальту, предоставляя горожанам возможность насладиться звуками мотора и скользящих шин.

***

— Вы всегда с ней так напряжённо разговариваете? Лариса снимает с шеи подвеску, которую ей подарила Оля. — Нет, просто сейчас я спешу, — Каширина на месте усидеть не может, то ногой дёргает, то пальцами хрустит, то волосы трогает. — Что на этот раз? Опять встреча какая-то? — саркастично подмечает. — Через полчаса на порт приедет огромная поставка из Южной Америки, — сверяет время, смотря на наручные часы, осталось двадцать восемь минут. — Ну ты же у нас важная персона, если что подождут, — снимает лёгкую рубашку, оставаясь в одном топе. Наличие в комнате Кашириной уже стало чем-то саморазумеющимся, за последнее время старшая по правде начала проводить больше времени с Ларисой. — Не люблю опаздывать, — самодовольно, — через двадцать семь минут будет час пик, и по дороге, стоящей рядом с портом, будут проезжать машины. Слышится стук во входную дверь, Кравцова быстро напяливает на себя большую по размеру толстовку, поправляя потрёпанные волосы. Таня рывком встаёт с чужой кровати, буквально выбегая из комнаты. — Даниэль на кухне, он тебе покажет и расскажет, — по привычке жмёт руку Крис, кидая на плечи чёрную куртку. Берёт со шкафа маску, — Лариса в комнате, если что, — и уходит. Желточенко шаркает по белоснежному полу, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Ты живая, — то ли наигранно, то ли по правде удивляется голубоглазая, замечая Кравцову. Крис то яркое пятно солнечного света не узнаёт. Потерянная, уставшая, с невидимым грузом отчаяния на хрупких плечах, которым она ни с кем поделиться не может. — А могла наоборот? — совсем слабо улыбается, раскрывая тонкие руки для объятий. Рыжеволосая точно похудела с последней их встречи, но других отличий в виде синяков и гематом нет, что радует и удивляет. — Думала, что Таня со своим характером тебя переломала уже. Желточенко отрывается от блёклых объятий и идёт в сторону кухни. — За проигрывателем? — Даниэль стоит около большого стола, убрав одну руку за спину. — Да. — Сидите здесь, сейчас принесу, — быстро удаляется дворецкий, пока Крис садится за стол. — Тай не бьёт тебя? — бесцеремонно переходит на довольно личный вопрос, не чувствуя ни капли стеснения. — Нет, — садится рядом, длинными пальцами проводя по своей шее и плечам, — можно задать тебе несколько вопросов? Они насчёт Тани. — Валяй. Желточенко выпрямляется, всем телом разворачиваясь в сторону Ларисы, которая почему-то мнётся и долго подбирает правильные слова. — Почему она начала убивать? — хрустит своими пальцами на руках, не смея поднимать голову, боится увидеть чужое непонимание. — Я помню её в детском доме, — пауза, — постоянно молчала и боялась даже слово сказать воспитательницам. — Она сама тебе ничего не рассказывала? — Желточенко пытается убежать от разговора, который такими темпами растянется на минимум час, а время ей сейчас терять нельзя, даже если хочется. — Мы не настолько доверяем друг другу. — А хотелось бы? Лариса молчит пару секунд, задумчиво поджимая губы. — Да. — Таня стала убивать не от хорошей жизни, — замечает Даниэля с проигрывателем в руках, жестом показывая оставить его у неё, — мы с ней во многом похожи, но есть одно большое различие: я встала на этот путь сама, а её поставили, — встаёт с места, — когда-нибудь может и расскажу тебе, но лучше услышать весь рассказ от самой Тани. Желточенко берёт массивный по размеру проигрыватель, попутно ставя на него виниловые пластинки. — А почему ты не можешь? — Кравцова встаёт следом, схватывая голубоглазую за плечо. — Это слишком личное, — разворачивается, — и мне нужно по делам. — Как мне выбраться отсюда? — берёт последние осколки разбившейся надежды в руки, пытаясь соединить всё воедино. — Влюби её в себя. Стань покладистой и делай всё, что она скажет, кто знает, может наскучишь, — кивает плечами. — Или сам Дьявол поставит весь мир на колени перед тобой. Будешь купаться в роскоши. — А если наоборот? — Если так и будешь кусаться, то тоже наскучишь, правда в этом случае она тебя обезглавит. Лариса молча отпускает Крис из слабой хватки, так и оставаясь на кухне. Стоит, не двигается, почти не дышит даже. Логику в чужих словах находит. Кашириной до сих пор интересно играться с ней, ведь Кравцова без остановки пытается характер показать и на равных со старшей тягаться. Может правда сдаться и полностью отдать себя в руки Дьявола? Пусть наиграется и выбросит, такой расклад вполне Ларису устроит. Уже никакие отголоски морали и жажды справедливости не появлялись в разуме, сейчас там только один голос, тихо шепчущий: «беги отсюда». Девушка тут каждый день с ума сходит, последние остатки здравого рассудка теряет. «Беги! Беги! Беги!» И так много-много раз. Миллионы маленьких иголок вонзаются в сердце и сжимают несчастный орган в тиски, не давая функционировать. Тело бьёт мелкая дрожь, будто электрические заряды пробегают. В блестящих глазах змеями расползлись мельчайшие алые паутинки, тянувшиеся к ярко-голубым зрачкам. Лариса падает на колени посреди кухни, сгорбившись от болезненной тяжести, что сконцентрировалась по всему хрупкому телу. Она устала. Безумно. Устала бороться со злом в виде Кашириной, устала строить из себя сильную. Кравцова хочет домой, к сестре, к Маше. Хочет снова слышать нытьё Оли об очередной мелочи, хочет снова увидеть недовольное лицо Лебедевой по утрам, когда её будили раньше нужного. Лариса теряет себя по частицам день за днём, рассыпается на мельчайшие осколки, разбрасываясь ветром по округе.

***

Маша тяжело вздыхает, запирая дверь после ухода Кравцовой, которая после инцидента с Желточенко ей и слова не сказала. Девушка почти сразу позвонила своему работодателю, предварительно прокашлявшись. Мужчина, конечно, был недоволен, но ничего, кроме пожеланий о скором выздоровлении, не сказал. Крис утром пообещала зайти к ней позже, написала, что уже едет к ней. Лебедева тяжело вздыхает, откладывая телефон на диван. Улыбается про себя, что сможет с девушкой наедине побыть, но виду не подаёт, хотя дома и нет никого. Она для неё, как глоток свежего воздуха, как яркая краска на сером и однотипном холсте кареглазой. Маша такого отношения к себе не видела, не встречала, она вообще человеческим теплом и заботой с детства не разбалована, а эта девушка, которая точно сильнее всех, кого она встречала в своей жизни — Маша так решает во всяком случае — сама перед ней на колени встаёт, часто говорит, что весь мир перевернёт, лишь бы она с ней была. Лебедева на такие слова тихо смеётся, подмечая, что Желточенко по правде готова меняться ради неё, во всяком случае, слово держать перед ней готова точно. Пусть и Маша недолюбливала её с первой встречи, считала слишком самоуверенной и назойливой (по правде, она и сейчас так считает), сейчас это уже не настолько важно. Если уж смотреть правде в глаза, полюбить Крис очень легко. Скорее, невозможно её не полюбить. Лебедева усмехается своим мыслям, откинув голову на спинку дивана, думает. Правильное ли решение она приняла? Конечно, официальных подтверждений их романа не было, и как минимум со стороны Маши не будет, но по-другому дать какое-то одно понятие их взаимоотношениям, кроме как «отношения» нельзя. Они и знакомы то недолго совсем. А Лебедева не может полностью довериться малознакомым людям, какими бы важными они в её жизни не были. У Маши с малых лет проблемы с этим. Своё детство она практически не помнит, только отрывками, но даже там девочка всегда была одна. Мать не пыталась участвовать в её развитии и практически никогда не бывало рядом, а брату на сестру было плевать глубоко и подавно. Лебедева сама научилась кататься на велике, считать до десяти, а читать её научила воспитательница в детском садике, мама никогда не занималась с ней и не пыталась даже. В школе Маша особо не выделялась, училась на твёрдые четвёрки, не была бунтаркой или заучкой, но и серой мышкой её назвать нельзя. Обычный ребёнок, самый обычный. Только в более сознательном возрасте мать начала тянуться к ней. Пыталась начинать разговоры первой и спрашивать, как у неё дела. Лебедевой правда казалось, что ей интересно слушать её рассказы о всякой бессмыслице, даже самыми сокровенными секретами одноклассниц делилась. Она настолько доверилась своей матери, что решила рассказать ей о своей любви к девушкам. Лебедева эту странную тягу только в средней школе замечать начала. Никогда её не скрывала, но и на показ не выставляла. Это было главной ошибкой в жизни Маши. По началу она думала, что мать её поймёт и поддержит, скажет, что это нормально и стыдится нечего, может бы даже похвалила за такую открытость. Из всех детских воспоминаний, именно этот день Лебедева помнит во всех красках, каждую мелочь. Как менялась физиономия матери, каждая её фраза, сопровождаемая активным жестикулированием. В тот вечер о «странности» Маши узнала вся школа. Если не весь город. Женщина решила, что рассказать о произошедшем подругам — лучшее решение. С того дня, наверное, в жизни девочки начался самый настоящий ад. Колкие фразы до самого конца учёбы, насмешки и постоянные розыгрыши и многое другое бок о бок шли с Машей всю школу. Мать даже сменить её не давала, говорила, что будет отвечать за свою «странность» сама. Но самым страшным воспоминанием до сих пор является выпускной. Когда одноклассники договорились после церемонии увести Лебедеву подальше. Объясняли всё тем, что хотят извиниться за своё поведение в течение последних нескольких лет, и Маша им поверила. Парни отвели её к лесу, где и решили избить её. Девушку буквально смешали с землёй, остановившись только тогда, когда услышали звуки машин неподалёку. Маша плевалась кровью и часами собирала себя по частям, чтобы вернуться домой, который и домом ей не был. Лебедева морщится, решая не вспарывать и так не зажившие воспоминания и обиду. Всё это давно прошло. Сейчас всё хорошо. Наверное. Она переехала, нашла новых знакомых, даже, можно сказать, девушку. Звонок домофона. Как говорится: вспомнишь солнце — вот и лучик. Уже через несколько минут на пороге стоит Желточенко с проигрывателем на руках, лучезарно улыбаясь. — Зачем ты это притащила? — Маша берёт пластинки, пытаясь хоть как-то помочь. — Что может быть лучше, чем смотреть на красивую девушку под красивую музыку? — Крис, не отпуская из рук проигрыватель, проходит внутрь. Всё-таки, отсутствие Ларисы напрягает. Идеально убранная кровать выделяется, хотя бы тем, что на ней уже пыль образовывается, из-за которой кажется, что это кровать какого-то покойника. — Ты для этого меня от работы отговорила? — смущается, но виду не подаёт, пытается как можно серьезнее выглядеть, хмурится даже. — Нет, — садится напротив проигрывателя на пол, открывая крышку. — Вечером будет важное мероприятие, ты обязана пойти со мной. — Что за мероприятие? — Не важно, садись уже, будем вместе песню выбирать, — хлопает рядом с собой, — любишь chase atlantic? — Слышала о них, — кивает плечами, садясь рядом. Крис достаёт виниловую пластинку, аккуратно ставит её на проигрыватель. Стоит музыке заиграть, как девушка тут же поднимается, закрывая шторы. — Так атмосфернее, — сразу объясняется, протягивая Лебедевой руку. — Звёздочка, позволь мне станцевать с тобой, — улыбается, терпеливо дожидаясь ответа. Маше иногда правда кажется, что это она старше Крис. Но даже несмотря на это, девушка не смеет отказывать, протягивая руку вперёд. Желточенко только ухмыляется, сразу притягивая младшую к себе, одной рукой обнимает за талию, другой переплетая пальцы с Машей. Сильнее её к себе прижимает, между губами считанные сантиметры оставляет. Пусть и движения у них корявые, даже под музыку не попадают, главное, что вместе. Крис, кажется, чувствует себя самым счастливым человеком на планете. Убирает руку с талии, поглаживая тёплую щёку Лебедевой. Она опускает палец к чужим губам и медленно по ним проводит. Её лицо определенно подарено ей богами, притом никто из них своё время и талант на ней не сэкономил. Идеальный носик, словно высеченный из гранита, поражающие своей глубиной и красотой глаза, губы цветом переспелой черешни, к которым так манит, что Желточенко приходится торговаться с собой, чтобы не наброситься жадным поцелуем. Происшествие того самого утра всё ещё на губах. И сейчас не сдерживается, всё равно целует, нежно и мягко, не желая отстраняться. Чувствует чужие руки на шее, давит на чужие губы, раскрывает их языком, углубляет поцелуй. Она от неё с ума сходит, от испытуемого наслаждения и желания в неё зубами вгрызться, чуть голову не теряет. Они целуются мокро, глубоко, жадно. Желточенко как можно мягче валит младшую на кровать, не разрывая поцелуя. Маша послушно поднимает руки, и Крис снимает с неё футболку, следом на пол летят спортивные шорты, и теперь уже полностью обнажённая девушка лежит под разложившей её на постели Крис. У неё кожа горит там, где Желточенко её касается, а она касается везде, исследует каждый сантиметр, своими отпечатками покрывает, не сдерживается, кусая Машу в шею, оставляет на плечах засосы, которые ей не стереть. Каждый участок её кожи — сплошная эрогенная зона; Крис её касается, и на месте каждого прикосновения мини-взрыв происходит. Голубоглазая спускается ниже, целуя внутреннюю сторону бедра. Лебедева прикрывает глаза, чуть ли не до крови прикусывая нижнюю губу, сомневается, что это всё взаправду. Она сомневается даже, когда чужой язык к её клитору прижимается. Маша дугой выгибается, до боли в пальцах сжимая простыни. Желточенко языком проводит по половым губам, то ускоряясь, то сбивая темп, руки невесомо блуждают по худощавому телу. Лебедева не стонет даже, она ноет, сама бёдрами навстречу двигается. Вот кого Крис не хватало. Маша только в клуб зашла, в ней уже кровь забурлила. Ни одна девушка за всё время одним своим присутствием в ней такую бурю не поднимала. Желточенко её пробует, ласкает, тело терзает и только так к утерянной жизни возвращается. Она не может насытиться, она словно одержима её вздохами, её бархатной кожей, этими губами, жаром её тела. Будто стоит Крис отстраниться, и вновь тьма и холод верными спутниками станут, так долгое ожидаемое тепло и свет отнимут. Она крепче её прижимает, берёт, не оставляет ни сантиметра на её теле не целованным и не обласканным. Начинает уже вечереть, Лебедева потягивается на скомканной простыне, недовольно открывая глаза. — Просыпайся, звёздочка, нам через час нужно быть на месте, — встречает поцелуем куда-то в макушку. — Что за встреча такая, что даже поспать нельзя, — бурчит, но поднимается. Только сейчас на свой вид внимание обращает. — Очень важная, поверь, — засовывает пластинку в упаковку, закрывая проигрыватель. — И как ты предлагаешь мне пойти на неё? — Лебедева откровенно намекает, чуть ли не указывая на свои многочисленные засосы. — С достоинством, — смешок, — одень своё самое открытое платье, — наблюдает за тем, как младшая прячет наготу под спортивную одежду. — Хотя нет, на тебя там все пялиться будут. — Пусть пялятся, — специально с огнём играет, не зная, до какого размера пламя разгореться может. — Я лично глаза выколю, — мрачнеет, — каждому. — Может тогда то чёрное платье? — сразу на другую тему переходит, наблюдая за сменой эмоции у Желточенко. — В котором ты с нами в ресторан пошла? — Да. — Отличное решение, — улыбается, с неприкрытой нежностью наблюдая за Лебедевой.

***

— Вечером будет встреча домов, — недовольно подмечает мужчина в костюме, — зачем тебе проводить эту встречу именно сейчас? — Потому что ты, латиноамериканский мусор, — Каширина хватает его за ворот, сильно сжимая, — с чего-то решил, что можешь играть со мной. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — сдерживает ухмылку. Для него это всё кажется очередной сценкой, не впервые ему приходится наблюдать за озлобленными «союзниками», которых он успешно обманывал. Большинство, правда, не выжило и мужчине кажется, что эта девушка исключением не станет. — Два контейнера. Ты должен мне ровно два контейнера, — грубо отталкивает его от себя, заправляя рукава толстовки. — Знаешь, я могу тебя даже пощадить, — усмехается, — можешь откупиться всего пятью контейнерами. А если учитывать, как я расправляюсь с таким мусором, как ты, то это вполне выгодная сделка. Мужчина клонит голову в бок, пытаясь понять — это она серьёзно или нет? Только потом начинает громко смеяться, уложив одну руку на свой круглый живот. — Девочка, ты, кажется, что-то перепутала. Я не малолетний шкет, который будет вестись на эти твои речи, — смеётся ещё громче, — пять контейнеров? Серьёзно? Ты правда думаешь, что я стану извиняться перед тобой? Грудь Кашириной медленно поднимается и опускается, сопровождаясь громким дыханием. — Я давала тебе шанс, — кивает плечами, разворачиваясь спиной к нему. Одним движением вытаскивает из карманов сюрикены, метая один прямо в горло латиноамериканцу, а другой в его телохранителя, который даже оружие вытащить не успел. Не давая опомниться подбегает, пиная мужчину в брюхо, тот сразу оказывается на земле, двумя руками держась за горло. Кровь фонтаном хлещет, заставляя его давиться собственной кровью. — Но увы и ах, — наигранно вздыхает, вытаскивая сюрикэн из глотки, — ты им не воспользовался. — Встретимся в аду, мразь, — по-звериному скалится, метая стрелку прямо между глаз. Увесистое тело Каширина выбрасывает в воду, попутно пытаясь отмыть там руки, что испачкались в чужой крови. Второго Тайфёл оставила на своих помощников, и только Бог знает, что те решат сделать с ним.

***

Желточенко встречается с Кашириной за два часа до встречи, уточняют в ресторане, точно ли они закрыли заведение на эту ночь. Заказывают алкоголь, закуски и другие блюда, заранее забронировав лучший стол. Такие мероприятия проходят очень редко, именно сегодня появится возможность обсудить мирный договор, создать новую сделку, делиться успехами за последние полгода, выяснять отношения и мериться достоинствами. Тайфёл за последний год избавилась от звания «аутсайдера», став чуть ли не предводителем других домов из разных стран. Жёлтый Дракон себе не изменяет, так же остаётся на вершине, планку не теряет, только выше забирается. За короткое время Желточенко и Каширина превратились из простых союзников в самых настоящих товарищей, где Дьявол — там и Дракон, где Дракон — там и Дьявол. — Как думаешь, Хэби и Нэзуми будут сегодня поднимать тему про тебя? — тушит сигарету об пепельницу, морщась от вкуса дешёвых сигарет. — Конечно, — усмехается, наблюдая за чужими кривляньями, — сегодня намечается судная ночь. Все гости строго настрого договариваются заранее о том, чтобы никто не приходил с оружием или с охраной. Для Кашириной это со стороны всё выглядит очень даже иронично: заядлые наркобароны, продавцы оружия, безжалостные убийцы затирают что-то о чести и доверии друг к другу. Конечно, она тоже придерживается этого правила, просто вооруженные до зубов телохранители — обязательная составляющая вечера. Почему бы организатору не позволить себе пару шалостей? Знаете ли, эта встреча больно ударила по кошельку, а тратить столько денег, не имея даже возможности хоть на какое-то представление — абсурд! Ведь если убийство какого-то нибудь мафиози — шоу, то Тайфёл — главный шоумен. — Мне взять пистолет? — Желточенко сразу подхватывает, улыбаясь. Хорошее настроение так и плещется изнутри, вырываясь наружу. — Лучше два, — подмигивает, вставая из-за стола. — Пошли готовиться, остался всего час. Девушки покидают ресторан, садясь в разные машины, и разъезжаются в разные стороны.

***

Каширина останавливается возле двора, быстро направляясь в особняк. Надо успеть переодеться, запастись оружием и расставить людей по нужным точкам в ресторане до прихода гостей. — Душа моя, ты очень пунктуальная, — тепло улыбается старшая, замечая Кравцову возле большого зеркала в её комнате. Рыжеволосая надевает золотые серьги с блестящими на свету голубовато-зелёными александритами. Выглядит она просто шикарно. Чёрное приталенное платье с длинными руками и вырезом в виде сердца. Рыжие волосы по плечи мягко ложатся на хрупкие плечи. — Ты говорила собраться как можно быстрее, а мне как раз нечего делать, — наконец разворачивается, улыбаясь краюшками губ. Рукой смахивает локоны назад, оголяя тонкую шею. Каширина инстинктивно облизывает губы, наблюдая за каждым движением, будто не на девушку смотрит, а на целое искусство. — Я уже говорила тебе, что ты невероятно красивая? — При каждом удобном случае напоминаешь, — смущённо улыбается Кравцова, опуская взгляд. Если уж играть, то до конца. — Когда мы поедем? — Сейчас, я переоденусь только, — будто в сознание приходит. Таня правда забывается, что они не идут на романтический ужин, а на собрание, где за Кравцовой придётся установить личную охрану, мало ли. Каширина выскакивает из комнаты, зарывая пальцы в свои довольно отросшие волосы. Лариса — один. Дьявол — ноль.

***

Желточенко чудом обходит домофон, буквально перепрыгивая через лестничные ступеньки. Она по правде проклинает лифт в этом жилом доме, хотя бы за то, что на нём подниматься медленнее, чем пешком, а ещё Крис молиться всем всевышним, чтобы Лебедева уже была готова или была хотя бы близко к выходу. Стучится в дверь, чуть ли не пиная по ней, чтобы быстрее услышали и побежали открывать. Голубоглазая чутка не рассчитала время на путь от ресторана до Маши. — Ты что ебнулась? — с порога встречает Лебедева, что уже стоит в чёрном платье. — Нам пора, — пытается отдышаться старшая, опираясь рукой об открытую дверь. — Чего так рано? — вопрос задаёт, но послушно обувает туфли на каблуках. Лёгкий макияж, подчеркивающий её немного пухлые губы и острые скулы, а чёрные стрелки придают взгляду некий лисий прищур. — Как организаторам, нам надо встречать гостей, — выпрямляется, поправляя воротник белой рубашки. — Что у вас за мероприятие такое? — Оля появляется из кухни, держа откушенное яблоко в руках. — Ужин с важными людьми в ресторане, — гордо усмехается Желточенко, протягивая Маше руку у порога. — Приятного вечера, Крис, — почти мурлычет Кравцова, чем практически вызывает у Лебедевой рвотные позывы. Нет, конечно, она видела, как подруга флиртует с парнями, но до таких стыдных моментов не доходило. –Grazie, — по-итальянски выговаривает Крис, прислоняет руку к груди, кивая. Маше приходится буквально оттаскивать старшую от дверного порога, где та активно играла в гляделки с Кравцовой. Маша, вроде как, не самый ревнивый человек на этой планете, а ещё, вроде как, не ярая собственница. Оля не знает, какие взаимоотношения у них с Желточенко, как и сама Лебедева в принципе. Кареглазая не знает, может ли с гордостью называть её своей девушкой при людях. Может, их «связь» ещё не дошла до такого уровня? Она точно не знает. Маша мысленно обматывает себя веревками и обрубками, лишь бы не развалиться на куски перед старшей, лишь бы выдержать, не показывать, как она сгорает от ревности и непонимания, как оседает пеплом на пол. Абсурдно и смешно. Может ей показалось, что Кравцова пытается обратить на себя внимание Желточенко? Может, она просто забыла пожелать хорошего вечера и Маше тоже? — Почему ты не позвала Олю на ужин? — решается, но голову не поднимает. В спешке спускается по лестницам, нервно кусая нижнюю губу. — Зачем мне её звать? — Крис тянется к Машиной руке, желая сплести пальцы в замок. Но стоит ей коснуться, как чужая кисть моментально отлетает от неё. — Вы с ней хорошо общаетесь, не знаю, — кивает плечами, — видно ведь, что она тянется к тебе. — Тогда мне в следующий раз позвать её? — почти серьёзно спрашивает, засовывая руки в карманы спортивных штанов. Маша умолкает вмиг, вся подбирается и душит внутри зарождающуюся обиду. — А ты хочешь? — вопросом на вопрос, никакой конкретики и более. — Могу, — перепрыгивает сразу две лестницы, — но не хочу. У меня, вроде как, есть ты, а это значит, что другие меня не интересуют. — В смысле «вроде как»? — почти смеётся Лебедева, успокаиваясь. Почти сразу замечает ответную улыбку на губах Крис. Девушки выходят из подъезда и наконец-то едут в ресторан на огромной скорости под какую-то зарубежную песню.

***

Около здания на парковке стояла куча дорогущих машин от разных производителей. Кого-то привезли личные водители, кто-то приехал лично без охраны (этих людей Каширина не понимает). Честь честью, но доверяться убийцам и наркоторговцам — затея изначально плохая, можно даже сказать, безумная. Поэтому Таня и расставила своих людей по всей округе, начиная парковкой, заканчивая входом в туалет. Приехала она сюда на чёрном хуракане, подготовленном к сегодняшнему дню. Спереди ехала Наточий, в середине Каширина, а цепочку завершала Кузнецова, которая держа руку у сердца практически поклялась держать верность. Контингент тут был, конечно, не из самых лучших. Молодые парни в самом расцвете сил, на чьих плечах можно было уложить ребёнка, их тут, правда, было очень мало. Лица у них были почти детские, а волосы вылизанные до блеска. Были ещё их полные противоположности — полные мужики, которые напоминали клишированных злодеев из фильмов про мафию. Таких тут было больше всего, собрались из южноамериканских стран, увесившись с ног до головы в золотых украшениях. Конечно, были и те, кто не подходил под описание ни первой, ни второй группы, но их было лишь два-три человека. Каширину всегда смешит факт того, что только у их страны владельцы всех пяти домов — девушки, когда же во всех других главами являются только мужчины. Лишь в одной стране первый дом принадлежит девушке — Ксении Милас. Из всех иностранных партнеров Каширина полностью доверяет только ей. Людей в ресторане оказалось больше пятидесяти, половина из которых были любовницы, жëны. Каждый представитель дома не постыдился выпустить свою пассию на свет, одев на них самые изысканные украшения и наряды, сшитые специально для них. Не всех удалось поместить в один большой стол, поэтому пришлось поставить несколько вокруг и один обширный спереди. Всё равно никто не будет сидеть на одном, хоть и удобном стуле весь вечер. В самом центре уселась Каширина, которая и была организатором всей встречи, справа сидела Наточий, после которой сидели Желточенко с Лебедевой. Слева была Лариса, а следом Белла, безразлично оглядывающая всё вокруг. Все уже расселись по местам, сумбурно что-то обсуждая. — Приветствую, мои униженные и оскорбленные, — почти кричит Каширина, чтобы её все услышали, — добро пожаловать в мой милый уголок, где вы можете обсудить между собой новые и старые сделки, — девушка торжественно поднимает бокал с шампанским, выжидая, пока все повторят за ней. — Выпьем же за предстоящий вечер, что будет для нас единственным в этом году. Таня чокается с ближайшими напарниками, опрокидывая в себя весь бокал разом. — Тут нечем дышать, — шепчет Кравцова, заправляя прядь рыжих волос за ухо. — Может пойдёшь на улицу и отдохнёшь? — Каширина убирает пустой бокал, приобнимая её за плечи. — Мне выйти с тобой? — Я сама, ничего страшного, скоро вернусь. Лариса мигом подрывается, почти выбегая из ресторана. Голова ужасно ныла из-за громкой музыки, а осознание того, что все, кто находится там сейчас — убийцы, не даёт покоя. Кравцову трясёт, не от холода и не от боли, а от чего-то тянущегося, неприятного и липкого внутри. — С тобой всё хорошо? — слышится голос за спиной. Лариса слышит приближающиеся шаги, напрягается, боится, не оборачивается. — Ты можешь меня не бояться, — Каспер улыбается, накидывая на хрупкие плечи свой пиджак. — Я хочу спасти тебя. — Чего? — Кравцова дёргается, но пиджак не снимает и даже не думает отдавать обратно. — Ты любишь Таню? — неожиданно и прямо спрашивает, заранее зная ответ. — Нет, — выдыхает, почти дрожит, обнимает себя двумя руками, пытаясь успокоиться. — Но я уже сама не верю, что смогу убежать от неё. — А ты пыталась? — осторожно накрывает рукой тонкую талию, приближаясь. — Пыталась, — воспоминания больно бьют по разуму. Рыжеволосая глотает ком в горле, пытаясь всеми силами не расплакаться. — Через полчаса выйди в это же место, я пришлю сюда человека, чтобы он забрал тебя, — и Лариса, кажется, находит в этих словах спасение. — Ты не шутишь?…. — Запинается мдадшая, оленьими глазами смотря на неё. Костья даже находит это чем-то милым, коротко улыбаясь одними губами. — Про такое не шутят, поверь, я вытащу тебя оттуда и верну к нормальной жизни. — Почему ты решила мне помочь? — Хэби ожидала этот вопрос. — Я ненавижу Тайфёл, а особенно то, что она делает с невинными людьми. Хочу свергнуть её с трона и заставить барахтаться в грязи, в которую она меня когда-то выбросила. Мне правда жаль, что из всех девушек её выбор пал именно на тебя. Ты невероятно красивая и я не понимаю, за что она тебя так унижает. Лариса молчит пару секунд, что-то обдумывая. — Хорошо, только пожалуйста, помоги мне, — снимает с себя пиджак, отдавая обратно. Отчаяние туманом ложится на рассудок, закрывая обзор на настоящее и реальность.

***

Каспер довольно ухмыляется, заходя обратно после Кравцовой. Подходит к Петровой, засунув руки в карманы. — Зверёк в клетке, осталось избавиться от охотника. Нэзуми кивает стоящему неподалёку парню, который сразу их замечает и удаляется вглубь толпы. Каширина подходит сзади к Тихомировой тихо и неожиданно, похоже даже на то, что подкрадывалась. Крис часто шутит, что старшая ведёт себя как хищник, даже не осознавая этого. Даже если на ней обувь с тяжёлой подошвой, Таня всё равно будет приближаться беззвучно и незаметно. — Не знала, что Дитхайе водит на ежегодные встречи школьниц, — подмигивает затихшей Громовой, которой на вид было не больше восемнадцати. — Ей девятнадцать, — поправляет девушку, рефлекторно вставая перед Дашей, будто бы защищая её. — Ты поражаешь. Целые полтора часа прошло, а ты все ещё не пустила чужую кровь, — по-доброму смеётся. — Ещё не время, — приподнимает полупустой бокал, чокаясь с замершей на месте Аней. — Понадобится — пролью ручьями, — и уходит так же резко, как и пришла. Каширина идёт к столу быстрым шагом. Оставлять Ларису одну среди латиноамериканцев только сейчас показалось ужасной идеей. Какой-то молодой парень внезапно врезается в неё, проливая на пиджак алкоголь. Блять. — Смотри, куда идёшь, — змеёй шипит Тайфёл, хмуря брови. Незнакомец лишь кланяется, попросив прощения и очень быстро уходит вглубь. Выглядит он совсем не знакомо, либо Таня его не заметила, либо парень пришёл с опозданием. Но сейчас девушка не обращает на это внимания, почти бегом направляясь в уборную, по пути снимает с себя пиджак, в надежде хоть визуально убрать большое по размеру пятно. Каширина стоит возле раковины, вышвырнув проклятый пиджак подальше. Мало того, что мазня не прошла, так ещё и из-за горячей воды с жидким мылом не помогли вообще, наоборот, сделали только хуже. И так большое влажное пятно обрело ещё более тёмный оттенок и увеличилось в разы. Девушка холодной водой умывает лицо, пытаясь унять незнакомое чувство внутри. Что-то похожее на панику. Что-то, отчего руки покрываются холодным потом и на ощупь напоминают мертвечину. Что-то, от чего дышать становится трудно. Дверь открывается. Молниеносные шаги сзади и ужасная боль в шее. Каширина дёргается моментально, ударяя незнакомца по кисти. Парень в чёрной одежде сразу выбегает из комнаты, а шприц с белым веществом, выпущенным только на половину с глухим стуком ударяется об белоснежный кафель. Тайфёл держится за место попадания шприца ладонью и начинает орать в рацию. — Молодой парень в чёрном костюме! Рост примерно сто восемьдесят, выбежал из туалета около выхода. Поймать и в порт, быстро! — рычит, опираясь всем телом о стену. За дверью сразу слышатся голоса и быстрые шаги. Мир вокруг расплывается и теряет четкую картину. Каширина опускается на корточки, обхватывая ладонями голову и пытается дышать. Пытается хоть как-то сконцентрироваться, но в ушах только гулкие удары собственного сердца отлетают. Её всю трясёт с головы до ног. — Тайфёл… Девушка сразу подрывается на ноги, остервенело оглядывая все вокруг. Опирается двумя руками об раковину, тяжело дыша через рот, смотрит на себя в зеркале напротив. После долгого затишья слышится мерзкое хихиканье. Каширина кое-как унимает всю дрожь в теле, не отводя взгляда от своего отражения. В зеркале — девушка в маске, через которую видны налившиеся кровью глаза и звериный оскал. Кончик языка проходится по нижней губе, а смех становится поистине громким. — Тайфёл! Тайфёл! Тайфёл! — смех на грани безумия, почти крик, — Неудавшийся бог грешного мира! Павшая, восставшая, заживо гниющая! Кошмар людской! Чу-до-ви-ще! Каширина начинает мелко дрожать всем телом, будто от холода, и сжимает края раковины, остекленевшим взглядом в глаза, смотрящие на неё из зеркала с издёвкой и провокацией. — Ну же! Иди и сделай то, что у тебя получается лучше всех! Убей всех! Убей! Убей! — раз за разом повторяет, по новой заливаясь хохотом. Таня с размаху бьёт кулаком по зеркалу, разбивая его на осколки. Частицы разлетаются по полу, а костяшки начинают истекать кровью. Силуэт в зеркале исчезает вместе с безумным смехом. Убить. Убить. Убить. Убить. Убить. В голове на повторе стоит, заставляет зажмурить глаза и схватить себя двумя руками. В рации слышатся какие-то шорохи, после которых наконец-то доносится голос одного из охранников. — Тайфёл, парня поймали и отвезли, пришлось бегать за ним по всей улице и связать его. — Отлично. Вы узнали ещё что-нибудь? — сквозь зубы цедит, пытаясь сохранять здравый рассудок. — Нэзуми, Хэби и Лариса пропали. — Лариса?.. — шёпотом, испуганно и медленно. — На камерах видно, как она садится в чёрную машину, а за ней и Петрова с Каспер. — голос по ту сторону слышится с помехами, но Каширина отчётливо всё слышит. Слышит, но не слушает. Она чуть ли не до треска сжимает в руке пластиковый корпус рации и пытается привести в порядок превратившиеся в кашу мысли. Мигом выбегает из туалета, остановившись возле Желточенко, которая выглядит встревоженной. Концентрированная, первосортная, самая редкая и изысканная — она пришла так неожиданно и бьёт сейчас прямо в затылок, сползает по позвоночнику, шмаляет по рёбрам, Каширина слышит их треск. Она дотягивается до сердца, смыкается вокруг и сжимает. Она слышит громкий хлопок, обхватывает руками голову и чувствует, как внутренности заливает горькая разъедающая беспомощность. Она глотает эту боль, сжимает зубы, до вздувающихся на руках вен терпит, не выпускает, не унимает, наоборот, подкармливает, даёт разрастись. Она будет её вот так в себе собирать, удерживать. Снимет предохранители, только когда Ларису найдёт, уведёт её в безопасное место, а потом выпустит её на тех, кто посмел, на тех, кто хоть пальцем коснулся. А пока обхватывает себя руками, отшатывается от Желточенко, еле удерживает её в себе, дыры сразу же залатывает, не даёт просочиться, не время, не место. Крис в ужасе наблюдает за внутренней борьбой друга, ничего не говорит, не двигается. Каширина, как бомба замедленного действия, Желточенко боится, что дотронется, и Тайфёл разорвёт — в живых никто не останется. — Что случилось? — наконец-то решается голубоглазая, осторожно совсем спрашивает, боится реакции. — Ларису похитили Нэзуми и Хэби, — один ответ, пять слов, а сердце у Дьявола будто в кашу смяли. Желточенко ничего не отвечает, лишь смотрит на подругу, замечает кровоточащую руку и отсутствие пиджака. Каширина выглядит так, будто убила кого-то в уборной. Взгляд у неё по-настоящему животный и потерянный. — Я буду здесь через полчаса, уведи Машу отсюда, — Таня, не дожидаясь ответа, выходит из ресторана на ватных ногах. Смесь, которой её пытались убить, была использована лишь на половину, и только Бог знает, что бы было с ней, если бы незнакомец успел воткнуть весь яд. Крис смотрит ей в след, сразу понимая, что к чему. Времени мало. Бевхайа решили сыграть по-грязному, даже не представляя, на что готов Дьявол ради своего сокровища. Хуракан молнией проносится по асфальту, объезжая все машины, что мешались на пути. Каширина оказывается в порту, сама того не замечая. На телефон приходят уведомления о многочисленных штрафах, но сейчас это не волнует ни капли. Она по пути к контейнерам закатывает рукава белой рубашки, которая местами испачкалась в собственной крови. — Тебя послала Хэби? — без лишних вопросов девушка сокращает расстояние. На стуле сидит тот же парень, что разлил на неё алкоголь и попытался убить в туалете. Нижняя губа у него разбита, а руки и ноги плотно связаны толстой верёвкой. — Нет, — выплёвывает с кровью, исподлобья смотря на самого Дьявола. — Да что ты, — Таня усмехается, протягивая руку одному из мужчин в чёрных куртках. — А теперь давай на чистоту, ты решил таким уёбищным способом избавиться от меня и похитить Ларису? — Там было недостаточно, чтобы тебя убить, — честно признаётся, но на другие вопросы не отвечает. У людей, знаете ли, большая выдержка и преданность присутствует, что даже сейчас, сидя связанным в неизвестном ему порту, парень надеется на что-то хорошее. — Интересно, — подходит ещё ближе, держа руки за спиной. — Я вроде сказала тебе, что пора разговаривать честно. Если ты не знаешь, то я не люблю повторяться. — П о ш л а н а х у й, — по слогам выговаривает парниша, улыбаясь кровавой улыбкой. — Придётся принять меры, — Каширина нагибается, почти смеясь. Глаза у неё безумные, точно как у Дьявола, а улыбка у неё, по правде пугающая. Пришло время для старого доброго ультранасилия. Тайфёл одной рукой хватает парня за голову, а другой вонзает в ухо длинный гвоздь, следом ударяя по нему, как молотком. Крики парня оглушают весь порт, а от боли глаза покрываются пеленой из собственных слез. Никогда боль не была настолько адской. — Ты — чудовище! — кричит почти в истерике, дёргается на стуле, как ненормальный, получая в ответ лишь дьявольскую ухмылку. — Я пыталась до тебя достучаться, — кивает плечами, — прошлось достучаться в своём стиле. — Твоя шлюха сама лично согласилась уехать с Хэби! — парень почти задыхается, а крики у него теперь беспомощные. — Её никто не похищал! Каширина наклоняет голову в бок, оценивающе смотря на него. Не долго держался, бывали и лучше. — Я бы может и пощадила тебя, — девушка поправляет воротник, — но больно у тебя длинный и грязный язык. Парни, пустите его в корм псам, — махает рукой стоящим рядом и разворачивается. — Будет снова бросаться резкими фразочками — отрежьте язык. Позовите остальных в ресторан, выйдем на охоту.

***

— Убить. — Подорвать их. — Никого не оставлять в живых. — Зачистить здание. — Сломать каждую кость. — Зарубить. И каждый — приказ Тайфёл.

***

На следующий день по новостям крутят ужасающие кадры прямиком из ресторана. Убит был весь персонал и владельцы домов, с которыми у Кашириной не было договоров и мирных контрактов. Все новостные каналы прорабатывают версию, в которой Тайфёл разрушила встречу бизнесменов из разных стран. «Очередной зверский теракт. Собирается ли правительство принимать меры против Дьявола? Сколько это ещё будет продолжаться?!» — гласят позывы ведущих, в шоке рассказывающих подробности с места событий. За всю ночь Желточенко не прикрыла глаза ни разу. Лежала, покрепче прижав к себе Машу и вслушивалась в каждый звук. С этого момента каждый теперь в опасности. Потому что борьба между Тайфёл и Хэби по правде набрала обороты. Лебедева, конечно, не понимала, зачем Крис в спешке вытащила её со встречи, где она, кстати, нашла новых знакомых, с которыми распивала дорогое вино и делилась нелепыми ситуациями из своей жизни. Но всё-таки ей удалось записать номера новых подруг, половина из которых, к сожалению, не выжила после той ночи.

***

— Слышала, что в новостях говорят? — Лариса слышит чужой разговор со второго этажа, невольно вслушиваясь. — Ага, наш чертёнок в полном бешенстве, — громко смеётся Петрова, которая всю ночь провела здесь. Кравцова наконец-то сбежала из своего личного ада. Места, от одного упоминания которого её пробирает мелкая дрожь. Костья пообещала ей найти безопасное место, если понадобится, отправит её в другую страну, но защитит. Говорила о том, что Лариса больше никогда в жизни Каширину не встретит, что может уже начать дышать спокойно. Дала ей телефон и обещала связаться с Олей, которую также привезет сюда. Слишком много обещаний. Слишком много слов. Слишком мало дела. Если в доме Тани было тихо, все шло своим чередом. Никто её не трогал и обеспечивал отличными условиями (Лариса это поняла только сейчас). Там всё выполнено однотонными цветами, но по большей части в темных. На стенах местами висели картины известных художников, а на первом и втором этаже стояли обширные книжные полки, забитые до верху. Кравцова часто замечала Таню с книгой в руках. Тут же все в белоснежных цветах, начиная стенами и полом, заканчивая постельным бельём. Каспер любит сочетание белого и золотого, что очень сказалось на интерьере дома. Тут нет картин и книжных полок, здесь есть бильярдный стол и большая стереосистема. Каширина любит классику, поэтому у неё легко найти виниловые пластинки и проигрыватели, у Каспер же такого нет. Даже атмосферы в этих домах разные. У Тани обстановка мрачная и подавляющая, тут наводящая панику и истеричная. Лариса впервые согласна, что у Кашириной не самый плохой дом из всех. Только Тайфёл огородила её от внешнего мира против её воли, заперев дома. Хэби же наоборот, открывает ворота в прежнюю жизнь, давая возможность вернуть всё на свои прошлые места. По крайней мере, Кравцова надеется на это.