Тигр и снежная луна

«Волчица, попавшая в клетку, не становится собакой. Она просто ждёт своего часа».

***

Дорога до Тхэджона заняла семь дней. Семь дней, которые показались Сюэ Юэ вечностью. Карета мерно покачивалась на ухабах, колёса скрипели, лошади фыркали на привалах, а она сидела на жёсткой скамье, прижимая к груди расколотый герб, и смотрела в одну точку. Она не плакала. Слёзы кончились в тот первый день, когда Сюэ Юэ стояла под дождём среди руин своего дома и смотрела, как воины в чёрных доспехах связывают её людей, как рабов. Теперь внутри была только пустота. Глубокая, холодная, выжигающая. И где-то на самом дне этой пустоты тлел маленький уголёк — ненависть. Тэхён не заговаривал с ней в дороге. Он сидел напротив, читал какие-то свитки, изредка отдавал приказы Намджуну — (на своём), коротко, односложно. Иногда поднимал глаза, смотрел на принцессу — и снова возвращался к чтению. В его взгляде не было ни жалости, ни интереса. Только спокойное наблюдение. Сюэ Юэ не отвечала на эти взгляды. Смотрела в окно. На леса, которые сменялись полями, поля — холмами, холмы — горами. Чем дальше они уезжали от Юэлана, тем тяжелее становилось на душе. «Ты больше никогда не вернёшься», — шептал внутренний голос. — «Твой дом сгорел. Твои родители мертвы. Ты едешь в чужую страну, где никто не скажет тебе доброго слова на родном языке». Принцесса сжимала герб так сильно, что острые края впивались в ладони, и молчала.

***

На третью ночь она проснулась от того, что карета остановилась. Сквозь занавески пробивался красноватый свет — горели факелы. Голоса за окном звучали на чужом языке — тхэджонском, который она учила годами, но который сейчас казался ей насмешкой. — Принцесса, выходите, — раздался голос Намджуна (на тхэджонском). Надменный, холодный, как сталь. Сюэ Юэ не шевельнулась. — Принцесса, я сказал… — Я слышала, что вы сказали, — ответила она (на тхэджонском), стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не глухая. На мгновение за дверью воцарилась тишина. Потом Намджун что-то коротко бросил (на тхэджонском) — слишком быстро, она не разобрала — и отошёл. Дверь кареты открылась с другой стороны. Тэхён стоял на пороге, держа в руке факел. Его лицо в неверном свете казалось высеченным из камня. — Мы будем ночевать здесь, — сказал он (на юэланском). — Тебе нужно поесть. — Я не голодна, — ответила Сюэ Юэ (на тхэджонском). — Это не вопрос. Он отошёл в сторону, давая ей возможность выйти самой. Сюэ Юэ спрыгнула на землю, не глядя на него. Тэхён не сделал попытки помочь — и не усмехнулся. Просто стоял и ждал, пока она пройдёт мимо. Лагерь был разбит на поляне у подножия гор. Несколько палаток, костёр, на котором варилось что-то в котле, стражники, расставленные по периметру. Всё строго, по-военному. Без лишней роскоши. Сюэ Юэ отвели в отдельную палатку — маленькую, тесную, но хотя бы с циновкой вместо голой земли. Мэй, её служанка, уже была там — бледная, заплаканная, с красными глазами. — Ваше Высочество! — Мэй бросилась к ней, обнимая, и разрыдалась. Сюэ Юэ обняла её в ответ — впервые за эти три дня. И почувствовала, как предательская влага снова подступает к глазам. — Тише, — прошептала она (на юэланском). — Тише, Мэй. Волки не плачут. — Их всех увели, — всхлипывала Мэй. — Людей из дворца, слуг, даже детей. Их связали и погнали, как скот. А императора и императрицу… — Я знаю, — перебила Сюэ Юэ, чувствуя, как голос ломается. — Я знаю, Мэй. Не надо. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за стенками палатки переговариваются (на тхэджонском) солдаты. Смеются. Шутят. Будто не случилось ничего страшного. Для них не случилось, подумала Сюэ Юэ. Для них это просто очередная захваченная страна. Очередная принцесса. Очередная игрушка. Она сжала кулаки. — Мы выживем, — сказала она Мэй так тихо, чтобы слышала только она. — Мы выживем, и когда-нибудь я вернусь. И посмотрю ему в глаза. — Кому? — прошептала Мэй. — Тигру.

***

На седьмой день они прибыли в Кёнсон — столицу Тхэджона. Сюэ Юэ ожидала увидеть что-то мрачное, военное, высеченное из чёрного камня. Но город, раскинувшийся перед ней, был красив. Узкие улочки, аккуратные дома с загнутыми крышами, каналы с чистой водой, по которым скользили маленькие лодки. Люди на улицах останавливались, глядя на процессию, и перешёптывались. — Это та самая принцесса из Юэлана? — Говорят, её родители погибли. Какая же она ещё ребёнок — лет пятнадцать-шестнадцать. — А королю Тэхёну двадцать шесть. Зачем ему такая юная пленница? — Не наше дело. Молчи, услышат. Сюэ Юэ смотрела на них через щель в занавеске и понимала каждое слово. И это было хуже, чем не понимать. Потому что если бы она не знала языка, она могла бы делать вид, что ничего не происходит. Но она знала. И каждое слово вонзалось в неё иглой. Дворец Хынсан — «Гора наслаждений», как иронично называли свою резиденцию короли Тхэджона, — встретил её тишиной. Высокие ворота из чёрного дерева, оббитые золотом. Двор, выложенный белым камнем. Статуи тигров — золотых, чёрных, каменных — повсюду. Никаких намёков на наслаждение — только холодная, давящая роскошь, которая казалась насмешкой над своим названием. Сюэ Юэ ненавидела тигров. Теперь она ненавидела их особенно сильно. Её отвели в отведённые покои — Чхончхуджэ, «Покои тысячи сожалений». Название, которое она узнала позже от Мэй, показалось ей насмешкой. Или предупреждением. Комната была маленькой — по меркам дворца, конечно; для простого человека она показалась бы роскошной. Шёлковые шторы, резная мебель из тёмного дерева, письменный стол с набором кистей и бумаги, ширма с росписью — утки мандаринки, символ верности. Сюэ Юэ посмотрела на уток и горько усмехнулась. Верность. Преданность. Всё, что она знала об этих словах, умерло вместе с её родителями в горящем дворце. — Вам принесут воду, — сказала служанка, которую прислали к ней — тхэджонка, не понимающая по-юэлански. — Вы можете вымыться и отдохнуть. Его Величество примет вас завтра. Сюэ Юэ кивнула. Говорить не хотелось. Ни на юэланском, ни на тхэджонском. Когда служанка ушла, она подошла к окну и долго смотрела на чужое небо. Оно здесь было другим — не таким глубоким, как над Юэланом. Звёзды — мельче. Луна — холоднее.

***

Первые дни в Хынсане стали для Сюэ Юэ испытанием, которого она не ожидала. Ей не запрещали выходить из покоев. Наоборот, стражи у дверей почтительно кланялись и отступали, когда она проходила. Ей приносили лучшую еду — рис, супы, мясо, овощи, фрукты, каких в Юэлане не водилось. Служанки предлагали шёлк для новых одежд и драгоценности из дворцовой сокровищницы. Сюэ Юэ отказывалась от всего. Она ела только рис и пила только воду. Платья носила те, что привезла с собой — единственное, что осталось от её прошлой жизни. Драгоценности отвергала с таким презрением, что служанки боялись к ней подходить. — Ваше Высочество, — шептала Мэй по ночам, — вы должны есть. Вы упадёте с ног. — Я не буду брать от них ничего, — отвечала Сюэ Юэ. — Ни еды, ни одежды, ни украшений. Я не игрушка, которую можно подкупить шёлком. — Но это не подкуп, это… — Это подачки, Мэй. Подачки победителя побеждённому. Я не собака, чтобы брать кости из рук того, кто убил мою семью. Мэй вздыхала, но спорить не решалась.

***

На пятый день в покои вошёл Намджун. Он был высок — даже выше Тэхёна, — с коротко стриженными тёмными волосами и холодными, цепкими глазами. Одет просто, по-военному, без лишних украшений. — Его Величество приглашает вас на ужин, — сказал он (на тхэджонском), глядя на Сюэ Юэ как на пустое место. Она медленно подняла взгляд от книги — учебника тхэджонского, который нашла в комнате и перечитывала в который раз, хотя знала его почти наизусть. — Передайте Его Величеству, что я не голодна, — ответила она (на тхэджонском). — Это не приглашение, принцесса. Это приказ. — А я думала, я здесь гостья, — съязвила Сюэ Юэ. — Или гостья не может отказаться от ужина? Намджун не улыбнулся. — Вы — пленница, принцесса. Не путайте вежливость с расположением. Сюэ Юэ почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей хотелось вскочить, закричать, запустить в этого надменного воина чем-нибудь тяжёлым. Но она сдержалась. — Хорошо, — сказала она ледяным тоном. — Передайте вашему королю, что я приду. Намджун кивнул и вышел.

***

Всю дорогу до тронного зала — Чимокчона, «Зала высшей цели», — Сюэ Юэ думала о том, что скажет Тэхёну. Она перебирала фразы на тхэджонском, стараясь, чтобы они звучали безупречно, без акцента. Чтобы он не мог придраться ни к слову, ни к произношению. Она не хотела выглядеть глупой. Она хотела показать ему, что она — не беспомощная девочка, которую можно унижать и оскорблять. Что она учила его язык не просто так. Что она — принцесса, даже если её королевство сгорело дотла. Когда двери открылись, она увидела его на троне — в чёрной короне, с бокалом вина в руке. Он не встал. Не сделал шага навстречу. Просто наблюдал — спокойно, без лишнего интереса — как она идёт по залу. — Принцесса Сюэ Юэ из Юэлана, — объявил глашатай (на тхэджонском). В зале было людно. Придворные, военачальники, советники — все смотрели на неё. Изучали, оценивали, перешёптывались. Сюэ Юэ выпрямила спину и пошла вперёд. Медленно, как учила мать. «Не горбись. Не опускай взгляд. Ты — принцесса». Она остановилась на положенном расстоянии от трона. — Ваше Величество, — сказала она (на тхэджонском), громко и чётко. — Вы пригласили меня на ужин. Я здесь. — Вижу, — ответил Тэхён. Он жестом указал на место напротив. — Садись. Сегодня баранина. Сюэ Юэ села, глядя ему прямо в глаза. — Я ем всё, — сказала она. — К тому же, в ссылке не привередничают. — В ссылке? — Тэхён поднял бровь. — Ты считаешь себя в ссылке? — А как ещё назвать положение принцессы без царства, которая живёт в чужом дворце и ужинает с человеком, убившим её родителей? В зале воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Намджун, стоявший за спиной Тэхёна, напрягся. Несколько военачальников схватились за мечи. Тэхён не рассмеялся. Не усмехнулся. Он просто смотрел на неё — спокойно, изучающе, как смотрят на игрока, который сделал неожиданный, но неопасный ход. — Ты смелая, — сказал он. — Или глупая. Время покажет. — Я не глупая, — ответила Сюэ Юэ. — Я просто не боюсь умереть. — Умереть легко, — он отправил кусок мяса в рот, жуя медленно, не торопясь. — Ты же сказала в первый день, что не ищешь лёгких путей. Значит, тебе нужно не умереть. Тебе нужно выжить. А это гораздо сложнее. Он поднял взгляд на неё, и в его глазах не было насмешки. Там была странная, пугающая серьёзность. — Выжить, когда всё, что ты любила, сгорело. Когда каждый день ты просыпаешься в чужой постели и слышишь чужой язык. Когда тебе говорят, что ты — никто, и ты начинаешь в это верить. Вот это подвиг, принцесса. Умереть может каждый. Сюэ Юэ смотрела на него и не понимала. Он что, сочувствует ей? Или проверяет? Или просто играет? — Я не собираюсь умирать, — повторила она. — И не собираюсь сдаваться. — Отлично, — Тэхён поднял бокал. — За твоё выживание, принцесса. Он сделал глоток. Сюэ Юэ не притронулась к своему бокалу. — Ты не пьёшь? — спросил он. — Я не пью с врагами, — ответила она. — Тогда ешь. Ты слишком худая. Она взяла палочки. Ужин прошёл в молчании. Тэхён больше не задавал вопросов, не провоцировал, не насмехался. Он просто ел, пил вино и иногда бросал на принцессу короткие взгляды — без интереса, скорее по привычке. Когда она закончила, он кивнул. — Можешь идти. Сюэ Юэ встала, поклонилась — сухо, по-военному, — и направилась к выходу. — Принцесса, — окликнул он, когда она взялась за дверную ручку. Она обернулась. — Ты справишься, — сказал он. — Или нет. Это зависит только от тебя. Она не ответила. Вышла.

***

Та ночь стала первой из многих. Каждый вечер Тэхён приглашал Сюэ Юэ на ужин. Каждый вечер она приходила — в одном и том же платье, с одной и той же прямой спиной, с одними и теми же яростными глазами. Они говорили. О погоде. О политике. О книгах. Он проверял её знание тхэджонского, и она отвечала безупречно — без ошибок, почти без акцента. Принцесса замечала, как иногда его взгляд задерживался на ней дольше, чем следовало. Но он не делал лишних движений. Не прикасался. Не приближался. Держал дистанцию. Она не знала — это контроль или безразличие. Ей было всё равно. Правда, она не была до конца уверена.

***

Прошла неделя. Сюэ Юэ по-прежнему носила своё единственное платье, ела только рис и почти не спала. Она худела. Глаза провалились, щёки побледнели, руки дрожали. — Ваше Высочество, — Мэй упала на колени перед ней, — умоляю вас! Вы убьёте себя! — Может, это и к лучшему, — равнодушно ответила Сюэ Юэ, глядя в окно. — Нет! — Мэй схватила её за руки. — Вы не можете так говорить! Вы — единственная надежда Юэлана! Если вы умрёте, никто не вспомнит, что там когда-то было наша страна! Вы должны жить! Сюэ Юэ медленно повернула голову и посмотрела на служанку долгим, странным взглядом. — Ты права, — сказала она наконец. — Я должна жить. Она подошла к столу, где стоял поднос с едой, который принесли утром и который она так и не тронула. Взяла палочки. Сделала глоток супа. Он был тёплым. Вкусным. Сюэ Юэ ела медленно, пережёвывая каждый кусочек, и чувствовала, как возвращается жизнь в её ослабевшее тело. — Принесите мне другую одежду, — сказала она Мэй. — Не ту, что они предлагали. Простую. Как у служанок. — Зачем? — удивилась та. — Я не хочу быть принцессой в этом дворце, — ответила Сюэ Юэ. — Я хочу быть невидимкой. А принцесса в потрёпанном платье слишком заметна. Мэй кивнула и выбежала из комнаты. Сюэ Юэ осталась одна. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна — бледное, исхудавшее, но с горящими глазами. «Ты думаешь, я сломаюсь?» — мысленно обратилась она к Тэхёну. — «Ты думаешь, голод и унижения сделают из меня послушную куклу? Ты ошибаешься, Ким Тэхён. Волчица не становится собакой. Волчица учится ждать».

***

В тот же вечер в её покои снова вошёл Намджун. — Его Величество приглашает вас на ужин, — сказал он, как обычно. Сюэ Юэ, одетая в простое серое платье, которое раздобыла Мэй, поднялась с циновки и посмотрела на него. — Передайте Его Величеству, — сказала она на безупречном корейском, — что сегодня я не приду. У меня мигрень. Намджун нахмурился. — Принцесса, я предупреждал вас… — А я предупреждаю вас, Ким Намджун, — перебила она, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Я — пленница, но не рабыня. У меня есть право болеть. Если ваш король хочет убедиться, что я не сбежала — пусть придёт сам. Намджун сжал челюсти, но промолчал. Вышел. Сюэ Юэ опустилась на циновку и закрыла глаза. — Вы сошли с ума, — прошептала Мэй, стоявшая в углу. — Он убьёт вас за такое. — Не убьёт, — ответила Сюэ Юэ спокойно. — Я ему нужна живой. Пока жива я — живёт надежда моего народа. А без надежды народ не подчинится. — Откуда вы знаете? — Он сам сказал мне в первый день. Сюэ Юэ открыла глаза и посмотрела в потолок. «Ты думал, я не запомню, Ким Тэхён? Ты думал, я не воспользуюсь твоими же словами против тебя?» Она улыбнулась. Игра начиналась.

***

Через час дверь в покои открылась без стука. Тэхён вошёл — без короны, в простом ханбоке, с бутылкой вина в руке. Он выглядел так же, как и всегда — спокойный, уверенный, непроницаемый. — Мигрень? — спросил он, оглядывая её с ног до головы. — Ты выглядишь здоровой. — Мигрень — это когда болит голова, — ответила Сюэ Юэ, не двигаясь с места. — Моя голова болит каждый раз, когда я вижу вас, Ваше Величество. Тэхён не усмехнулся. Поставил бутылку на стол. — Я принёс вино. Будешь? — Я не пью с врагами. — А с кем ты пьёшь? У тебя больше нет друзей. Сюэ Юэ промолчала. Он был прав. Тэхён сел напротив неё, разлил вино по двум чашам. Свою взял, её — подвинул к собеседнице. — Я слышал, ты сегодня поела, — сказал он. — Впервые за неделю. — Ваши шпионы работают быстро. — Мои шпионы — мои глаза и уши. Без них я был бы мёртв уже много лет назад. Он сделал глоток. Сюэ Юэ смотрела на чашу, но не брала. — Пей, — сказал он. — Это не отрава. — Откуда мне знать? — Если бы я хотел тебя убить, ты бы не дожила до этого разговора. Она взяла чашу. Сделала глоток. Вино оказалось сладким, с горьковатым послевкусием. — Я не враг тебе, Сюэ Юэ, — сказал Тэхён, глядя на неё поверх чаши. — Я — твой победитель. Это разные вещи. — Для меня — одинаковые. — Зря. Победитель может быть милосерден. Враг — никогда. Она допила вино и поставила чашу на стол. — Вы убили моих родителей, — сказала она тихо. — Вы сожгли мой дом. Вы увели мой народ в рабство. И вы хотите, чтобы я видела в вас победителя, а не врага? — Я хочу, чтобы ты видела во мне реальность, — ответил Тэхён. — Реальность такова: твой отец не захотел сдаваться. Твоя мать — тоже. Они сделали выбор. Ты — другая. Ты гнёшься, но не ломаешься. Это интересно. — Я — не подопытная мышь, чтобы быть интересной. — Ты — принцесса без королевства, — поправил он. — Это гораздо интереснее. Тэхён встал. — Отдыхай. Завтра я пришлю портниху. Тебе нужно новое платье. — Я не возьму ваши подарки. — Это не подарки. Это всего лишь одежда. Он вышел. Сюэ Юэ долго смотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на опустевшую чашу. «Он играет со мной, — подумала она. — Как кошка с мышкой. Держит рядом, но не убивает. Даёт надежду, но не свободу». Она взяла чашу и с силой швырнула её в стену. Керамика разлетелась на сотни осколков. — Я не мышь, — прошептала она (на юэланском). — Я — волчица. И когда-нибудь я перегрызу тебе горло, Ким Тэхён. Она легла на циновку, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Перед глазами стоял Ким. Его спокойное лицо. Его холодные глаза. Его ровный голос, когда он называл её по имени. «Сюэ Юэ». Её имя, произнесённое врагом, звучало как кощунство. Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка. «Я ненавижу тебя», — повторяла Сюэ Юэ мысленно, как молитву. — «Я ненавижу тебя так сильно, что это заменяет мне сон и еду». Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, шевельнулось что-то странное. Что-то, чему она не могла найти названия. Она прогнала это чувство, как прогоняют надоедливую муху. «Я ненавижу тебя», — сказала она в последний раз перед тем, как провалиться в тяжёлый, беспокойный сон.

***

Сюэ Юэ проснулась на рассвете. В комнате было тихо — только Мэй тихонько посапывала в углу. Она села на циновке, обхватила колени руками и уставилась в окно. За стеклом серело чужое небо. — Я не сломаюсь, — прошептала она в пустоту (на юэланском). — Я не сломаюсь. Я не сломаюсь. Она повторяла это снова и снова, пока слова не потеряли смысл, превратившись в бессмысленный набор звуков. А в другом крыле дворца, в своих покоях, Ким Тэхён стоял у окна и смотрел на тот же рассвет. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел. «Интересно», — подумал он. — «Сколько она продержится?» Тэхён повернулся и пошёл к кровати. Спать ему не хотелось. Перед глазами стояла принцесса. Бледная, исхудавшая, но с горящими глазами. Сжимающая сломанный герб. Отказывающаяся от еды. Смеющаяся ему в лицо. «Сюэ Юэ», — повторил он её имя мысленно. — «Снежная луна». И почему-то это имя не шло у него из головы. Он лёг, закрыл глаза и провалился в темноту. Без снов. Без мыслей. Только холодная пустота.