Тигр и снежная луна

«Иногда ложь, сказанная вовремя, страшнее правды. А иногда правда страшнее любой лжи».

***

Прошёл месяц с тех пор, как Сюэ Юэ переступила порог дворца Хынсан. Месяц, который растянулся в вечность. Она перестала считать дни вскоре после прибытия — какая разница, сколько прошло, если каждый новый день похож на предыдущий? Те же стены из тёмного дерева. Та же тишина, нарушаемая только шагами стражи за дверью. Те же служанки, которые входят и выходят, не глядя ей в глаза. Сюэ Юэ сидела на циновке в своих покоях Чхончхуджэ. Она сожалела о многом. О том, что не проснулась раньше у озера. О том, что не была рядом с родителями в тот последний час. О том, что не успела попрощаться. Но больше всего Сюэ Юэ сожалела о том, что до сих пор не знала правды о том, как они погибли. «Твой отец пал от меча моего генерала. Твоя мать умерла с мечом в руках, защищая коридор к твоим покоям», — сказал Тэхён в первый день. Его голос, равнодушный, почти скучающий, до сих пор звучал в её голове. Но иногда — особенно по ночам, когда дворец затихал и только ветер гулял по коридорам, — она слышала и другие голоса.

***

Служанки во дворце говорили быстро. Сюэ Юэ заметила это в первые же дни: тхэджонский язык в исполнении простых людей звучал иначе, чем в учебниках. Слова проглатывались, окончания смазывались, предложения летели одно за другим, будто говорящие боялись, что их прервут. Она понимала не всё. Но достаточно. А служанки, которые прибирались в её покоях, не стеснялись. Они думали, что пленница из Юэлана не знает их языка. И говорили при ней обо всём — о сплетнях при дворе, о том, что у короля нет любовницы (и это удивляло всех), о войне, о пленных, о том, как «повезло» юной принцессе, что её не убили сразу. — Говорят, король сам убил императора, — прошептала однажды молодая служанка по имени Хана, вытирая пыль с подоконника. Её подруга, Чунхян, поправляла шторы. — Врёшь, — ответила Чунхян. — Я слышала, императрица бросилась на меч сама. — А император? — А император… — Чунхян понизила голос так, что Сюэ Юэ пришлось напрячь слух, — говорят, он не захотел сдаваться. Ударил себя ножом, когда увидел, что жена упала. — Кто тебе сказал? — Один из воинов, который был там. Он теперь в охране южных ворот. Напился и рассказал. — Напился и наврал, — отмахнулась Хана. — Воины всегда врут, когда пьют. — А я тебе говорю… Сюэ Юэ не дышала, ловя каждое слово. Её сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но она сидела неподвижно, делая вид, что читает книгу — тот самый учебник тхэджонского, который перечитывала уже в сотый раз. Когда служанки ушли, она отложила книгу и долго смотрела в стену. «Бросилась на меч сама», — повторила она мысленно. — «Ударил себя ножом». Это было не похоже на то, что сказал Тэхён. Он говорил о мече своего генерала. О том, что родители погибли в бою. Кто врал?

***

В следующие дни Сюэ Юэ слушала ещё внимательнее. Каждый раз, когда служанки входили в её покои, она замирала, притворяясь погружённой в книгу или смотрящей в окно. Иногда она даже намеренно говорила на своём наречии с Мэй о каких-то пустяках, чтобы служанки думали, будто она не понимает ни слова. И она слышала. Кто-то говорил, что Тэхён лично отрубил голову императору. Кто-то — что император погиб от стрелы. Кто-то — что императрица была отравлена ещё до штурма. Версии перемешивались, противоречили друг другу, и чем больше Сюэ Юэ слушала, тем меньше понимала. Но иногда — редко, очень редко — проскальзывали и другие слова. «Жаль императрицу. Говорят, красивая была». «Император не сдался. Даже когда понял, что всё кончено». «Король Тэхён не хотел их смерти. Он приказал взять их живыми». Эти обрывки фраз вонзались в неё острее, чем нож. «Не хотел их смерти». Если это правда — если Тэхён действительно приказал не убивать, — то всё становится сложнее. Гораздо сложнее. Но как узнать правду?

***

На пятнадцатый день Сюэ Юэ решилась на отчаянный шаг. Она подкараулила Чунхян — ту самую служанку, которая говорила о пьяном воине, — в коридоре, когда та возвращалась с кухни. — Подожди, — сказала Сюэ Юэ на тхэджонском, выходя из тени. Чунхян вздрогнула, чуть не уронив поднос. Она смотрела на принцессу широко раскрытыми глазами — как на привидение. — Вы… вы говорите по-нашему? — прошептала она. — Говорю, — ответила Сюэ Юэ, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — И я слышала, что ты говорила обо мне. О моих родителях. Чунхян побледнела. Её лицо стало белым, как рисовая бумага. — Ваше Высочество, я… я не хотела… — Я не буду жаловаться, — перебила Сюэ Юэ. — Мне некому жаловаться. Я пленница, ты служанка. Мы обе здесь не по своей воле. Чунхян молчала, сжимая поднос так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты сказала, что твой знакомый воин был там, во время штурма, — продолжила Сюэ Юэ. — Я хочу поговорить с ним. — Это невозможно, — быстро заговорила Чунхян, оглядываясь по сторонам. — Если узнают, что я… — Никто не узнает, — Сюэ Юэ шагнула ближе и понизила голос: — Я не прошу многого. Просто передай ему записку. А он пусть решит сам — говорить со мной или нет. Чунхян колебалась. Сюэ Юэ видела, как в её глазах борются страх и жалость. — Зачем вам это? — спросила служанка. — Правда не сделает вас счастливее. — Я не ищу счастья, — ответила Сюэ Юэ. — Я ищу правду. Чунхян долго смотрела на неё. Потом, оглянувшись в последний раз, кивнула. — Я передам, — прошептала она. — Но если что-то пойдёт не так… я ничего не знаю. — Ты ничего не знаешь, — согласилась Сюэ Юэ. Она развернулась и ушла в свои покои, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Что я делаю?» — думала она. — «Если Тэхён узнает — он убьёт меня. Или хуже — оставит жить, но запрёт в подземелье». Но другой голос, более тихий, говорил иное: «Ты должна знать. Ты не можешь ненавидеть человека, не зная правды. И не можешь жить с ненавистью, которая построена на лжи».

***

Встреча состоялась через три дня. Чунхян привела воина ночью, когда весь дворец спал. Старик — ему было под шестьдесят, седой, с глубокими морщинами на лице и шрамом через всю щёку — неуклюже поклонился Сюэ Юэ, когда та открыла дверь своих покоев. — Ваше Высочество, — сказал он на тхэджонском, не поднимая глаз. — Меня зовут Ли Сун. Я был капитаном южной стражи во дворце Хуэйюэ в тот день. Мэй, стоявшая в углу комнаты, побледнела. Она не понимала тхэджонский, но Сюэ Юэ пообещала перевести позже. Сейчас главное было — слушать. — Садись, — сказала Сюэ Юэ, указывая на циновку. — Рассказывай. Старик сел, тяжело опираясь на больную ногу. Он смотрел в пол, и Сюэ Юэ видела, как дрожат его руки. — Я видел, как погибла императрица, — начал он. Голос его был тихим, хриплым. — Я стоял у входа в коридор, который вёл к вашим покоям. Мне приказали охранять его любой ценой. — Кто приказал? — Императрица. Она сама. — Старик поднял глаза, и Сюэ Юэ увидела в них слёзы. — Она сказала: «Если кто-то пройдёт — я убью тебя своими руками». А потом она взяла меч у одного из павших воинов и встала у входа. Одна. Без доспехов. Только с мечом. Сюэ Юэ почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не перебивала. — Ворвались воины Тхэджона, — продолжал Ли Сун. — Их было много. Они увидели императрицу и остановились. Их командир — высокий мужчина в чёрном, с золотым тигром на груди, — крикнул им что-то на своём языке. Потом он обратился к императрице на юэланском. Сказал, что король приказал взять её живой. Что она не пострадает, если сдастся. — И что она ответила? — голос Сюэ Юэ дрогнул. Ли Сун вытер глаза рукавом. — Она плюнула ему в лицо. И сказала: «Я не сдаюсь. Лучше смерть, чем позор». В комнате стало тихо. Даже Мэй, не понимавшая слов, чувствовала напряжение и прижалась к стене. — Потом она бросилась на них, — продолжил старик. — Она убила троих. Но их было слишком много. Её ранили в плечо, потом в ногу. Она упала на колени, но не выпустила меч. А потом… — его голос сорвался. — Потом? — прошептала Сюэ Юэ. — Командир подошёл к ней. Он мог убить её одним ударом. Но он опустил меч и протянул руку. Сказал: «Императрица, сдайтесь». Сюэ Юэ закрыла глаза. Она видела эту сцену так ясно, будто стояла рядом. — А императрица… она посмотрела на него — и улыбнулась. Потом вскочила на ноги, замахнулась мечом — и он отбил удар. Но она потеряла равновесие и ударилась головой о стену. Упала. Больше не встала. — А мой отец? — Сюэ Юэ открыла глаза, и в них не было слёз. Только ледяное спокойствие. — Что с моим отцом? — Император был в тронном зале, — сказал Ли Сун. — Он сражался до последнего. Трижды ему предлагали сдаться — и трижды он отказывался. Когда ему сказали, что императрица пала… он выхватил нож из-за пояса и ударил себя в сердце. Старик замолчал. Молчала и Сюэ Юэ. — Кто убил их? — спросила она наконец. — Кто нанёс последний удар? Ли Сун покачал головой. — Никто, Ваше Высочество. Они сами выбрали смерть. Король Тэхён не убивал их. — А тот воин, которого ты видел — командир в чёрном, — это был Ким Тэхён? — спросила Сюэ Юэ. — Нет, — ответил Ли Сун. — Это был его генерал. Ким Намджун. Король приехал через час. Он увидел тела… и побледнел. Я видел его лицо — он был зол. Очень зол. Он кричал на Намджуна: «Я приказал взять их живыми! Ты ослушался!» — А потом? — спросила Сюэ Юэ. — Потом он убил того воина, который не уберёг оружие императрицы, — сказал Ли Сун. — Своими руками. За то, что императрица смогла схватить меч. Сюэ Юэ почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё это время она ненавидела Тэхёна — за то, чего он не делал. Он не убивал её родителей. Они сами ушли. Она закрыла лицо руками. Она не плакала. Волки не плачут. Но внутри неё всё разрывалось на части. Тэхён не убивал. Он хотел сохранить им жизнь. Её родители погибли из-за своей гордости и своей любви друг к другу. А она всё это время ненавидела не того.

***

Когда старый воин ушёл, Сюэ Юэ долго сидела в темноте, обхватив колени руками. Мэй, не понимая, что произошло, сидела рядом и молчала. — Что он сказал? — осторожно спросила Мэй. Сюэ Юэ повернула к ней бледное лицо. — Он сказал, — произнесла она на их языке, и голос её звучал как чужой, — что императрица бросилась на меч сама. Что император ударил себя ножом. Что Тэхён не убивал их. Мэй ахнула. — Но тогда… тогда за что вы его ненавидите? — За то, что он захватил Юэлан, — тихо сказала Сюэ Юэ. — Этого достаточно. Он мой враг не потому, что убил моих родителей. Он мой враг, потому что отнял у меня страну. Она замолчала. Потом добавила, ещё тише: — Но ненавидеть его стало… сложнее. Мэй взяла её за руку. — Ваше Высочество, — прошептала она, — может быть, это к лучшему? Ненависть не греет. Ненависть не вернёт императора и императрицу. — Но она помогает жить, — ответила Сюэ Юэ. — А без неё… без неё я просто пленница. Никто. Девочка без дома. — Вы не никто, — твёрдо сказала Мэй. — Вы принцесса Юэлана. Даже если Юэлана больше нет на картах, он есть здесь, — она коснулась рукой груди. — И вы есть. Живая. Я буду рядом, что бы ни случилось. Сюэ Юэ посмотрела на служанку долгим взглядом. Потом обняла её — впервые за много дней. — Спасибо, Мэй, — прошептала она. — Ты — единственное, что осталось у меня от дома.

***

На следующее утро Сюэ Юэ проснулась другой. Не счастливой — счастлива она не была. Но более спокойной. Будто камень, который давил на грудь все эти недели, стал чуть легче. Она оделась в простое серое платье — то самое, что раздобыла Мэй, — и вышла в коридор. Стража у дверей удивлённо переглянулась: обычно принцесса не покидала покоев до полудня. — Я хочу пройтись по саду, — сказала она стражникам (на тхэджонском). Они переглянулись, но не остановили её. Тэхён не запрещал ей гулять. Сад был красив. Деревья только начинали желтеть, воздух был прозрачным и прохладным. Где-то пели птицы. Сюэ Юэ шла по дорожке, усыпанной гравием, и думала. Она думала о матери, которая предпочла смерть позору. Об отце, который не захотел жить без жены и короны. О Тэхёне, который приказал взять их живыми — и не смог этого сделать из-за их гордости. И о себе. «Что я теперь чувствую?» — спросила она себя. Ненависть к Тэхёну не исчезла. Он всё ещё был захватчиком. Он всё ещё отнял у неё страну. Он всё ещё держал её в клетке. Но та, острая, жгучая ненависть, которая заставляла её сжимать кулаки при одном его имени, — она притупилась. Теперь осталась только пустота. И в этой пустоте, как маленький росток, пробивалось что-то новое. Что-то, чему принцесса пока не могла дать названия.

***

Она встретила Тэхёна у фонтана. Он стоял у края воды, заложив руки за спину, и смотрел на струи, которые сверкали на солнце миллионами брызг. Рядом никого не было — ни стражи, ни советников. Услышав шаги, он обернулся. — Ты встала рано, — сказал он (на юэланском). — Я плохо сплю, — ответила Сюэ Юэ (на тхэджонском). Она подошла ближе и встала рядом с ним. На расстоянии вытянутой руки. — Ты сегодня странная, — заметил он, глядя на неё. — Что случилось? — Ничего, — солгала она. Но он, кажется, не поверил. — Сюэ Юэ, — сказал он уже на своём, и в его голосе не было насмешки. — Что ты узнала? Она замерла. — Откуда вы знаете, что я что-то узнала? — Ты так смотришь на меня, — ответил он. — Раньше ты смотрела с ненавистью. Теперь… не знаю. С жалостью? С недоумением? — Не с жалостью, — сказала Сюэ Юэ. — С вопросом. — С каким? Она повернулась к нему. Их глаза встретились. — Вы правда приказали взять моих родителей живыми? Тэхён молчал долгих пять секунд. Ветер шевелил его тёмные волосы, вода в фонтане тихо журчала. — Да, — сказал он наконец. — Я приказал. Намджун ослушался. Я убил того воина, который дал императрице меч. — Я знаю, — тихо произнесла Сюэ Юэ. — Откуда? — У меня есть свои источники. Тэхён кивнул. Он не удивился. Не рассердился. — Ты умнее, чем я думал, принцесса. Следишь за мной? Ищешь правду? — Я не могу ненавидеть, не зная правды, — ответила она. — Я могла бы ненавидеть вас до конца жизни, думая, что вы убили моих родителей. А теперь… я не знаю, что мне делать с этой ненавистью. — Можешь оставить её себе, — сказал Тэхён. — Или можешь направить на что-то другое. Например, на то, чтобы вернуть себе Юэлан. Сюэ Юэ посмотрела на него с удивлением. — Вы предлагаете мне бороться с вами? — Я предлагаю тебе быть честной, — ответил он. — Ты ненавидишь меня за то, что я отнял у тебя свободу. Это справедливо. Я не прошу прощения. Я не жду благодарности. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не убиваю без причины. И я не лгу тебе. Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. — Верю, — сказала она. Они стояли у фонтана, два врага, которые только что заключили странное, негласное перемирие. Без клятв, без документов. Просто — правда. — Иди, — сказал Тэхён, отводя взгляд. — Тебе нужно отдохнуть. У тебя глаза красные. — Я не плакала, — ответила Сюэ Юэ. — Я знаю, — тихо сказал он. — Волки не плачут. Она вздрогнула. Эта фраза — мамина фраза — в его устах прозвучала странно. Будто он знал её мать. Или будто они были похожи. Но принцесса не стала спрашивать. Развернулась и пошла прочь.

***

Вернувшись в покои, Сюэ Юэ долго сидела у окна. Мэй принесла чай, но она не притронулась. — Ваше Высочество, — осторожно спросила Мэй, — вы теперь… не ненавидите его? Сюэ Юэ помолчала. — Ненавижу, — ответила она. — Но не за то, за что раньше. Теперь я ненавижу его за захват Юэлана. За то, что я здесь. За то, что мои люди — рабы на своей земле. Этого достаточно. — А за родителей? — прошептала служанка. — За родителей… — Сюэ Юэ закрыла глаза. — За родителей я больше никого не ненавижу. Они сделали свой выбор. И я бы сделала так же на их месте. Она открыла глаза и посмотрела в окно, на чужое небо. — Знаешь, Мэй, — сказала она, — мама учила меня: «Волки не плачут». А теперь я понимаю, почему. Потому что у волков нет времени на слёзы. Им нужно выживать. Она взяла чашку чая и сделала глоток. Горький вкус обжёг губы, но она не поморщилась. — Я буду выживать, — сказала она. — Я буду ждать. И когда-нибудь я верну себе Юэлан. — А как же король? — спросила Мэй. Сюэ Юэ задумалась. — Король… — повторила она. — Король — это часть этой игры. Я не знаю, выйду ли я победительницей. Но я не сдамся. Даже если для этого придётся улыбаться ему в лицо, а думать о мести. Она поставила чашку на стол и легла на циновку. — Я устала, Мэй, — прошептала она. — Сегодня я слишком много узнала. — Отдыхайте, Ваше Высочество, — сказала Мэй, укрывая её одеялом. — Завтра будет новый день. «Да», — подумала Сюэ Юэ, закрывая глаза. — «Завтра будет новый день. И я встречу его с открытыми глазами. Без иллюзий. Без лжи. Без ненависти, которая ослепляет». Она заснула быстро — первый раз за много дней без кошмаров.