Фигуры

Искал тебя в шумах капели, В тихих отражениях реки. В движеньях памятного вальса, В звуках нестареющей весны. Перемотка — Искал тебя

— Анатолий Евгеньевич, а вы будете поддаваться? — Осторожно спросил мальчик, усаживаясь на стул напротив Карпова. Серёжа расставлял свои белые фигуры. Этот вопрос был очень важным для него, ведь когда тебе шесть, тебе все поддаются. А выиграть хочется по-настоящему. Одержать серьёзную победу, взрослую, а не ненастоящую, игрушечную. Они разложили шахматную доску на кухонном столе, здесь же стоял и драгоценный сервиз, чашки, наполненные чёрным чаем и блюдца с небольшими кусочками тортика. — Нет, — честно ответил Карпов и тепло улыбнулся. Он действительно не собирался поддаваться, с таким проворным и нестандартно мыслящим соперником как бы ему и вовсе не проиграть. Настя сидела в кресле рядом со столом и читала книгу. На ней был сарафан в тёмно-зелёную, изумрудную клетку — она не успела переодеться после университета. Карпов почему-то помнит этот вечер особо отчётливо. Её распущенные волосы завились от влаги идущего снега, и теперь лежали крупными локонами на плечах. Сыграть бы и в этой партии мат Анастасии. Жаль, соперник знает эту комбинацию слишком хорошо.

***

— Да вы же поддаётесь! — Мальчик, счастливый от победы над самим Карповым заливался победным хохотом, однако воскликнул не без доли обиды в голосе, — ну вы же обещали! Карпов, справедливо уличенный в обмане смущённо улыбался. — Если честно, я понял, что ты хочешь сделать только за три хода до трагического конца, — усмехнулся мужчина, — это отличный результат. Ты молодчина! Будь я порасторопнее, риск проиграть был бы слишком велик. — Спасибо, — маленький Серёня сделал глоток чая из любимой чашки. У неё был отколот кончик ручки. Это мама её тогда уронила. — Сестра тоже иногда со мной играет, но постоянно выигрывает, — он пожал плечами. — Ах ты хитрая лиса, — Карпов с улыбкой повернулся к старшей Виноградовой, — ну-ка давай, — Толя принялся расставлять фигуры на доске, — давай-давай-давай, — не принял её возражения мужчина, кивнув на место перед собой, — обидишь меня, если не поиграешь.

***

Карпов понял, что что-то идёт не так, когда девушка поставила под бой своего белого ферзя. — Ты чего задумала, а? — Он задумчиво изучил доску, — я же царевну твою сейчас заберу. — Смотри не подавись, — улыбнулась девушка, — сделав затяжку. Когда папы не было дома, она курила прямо в квартире. Вообще-то к никотину Виноградова прибегала редко, но у Насти была заначка табака, к которой она притрагивалась только когда нужно было решить какую-то особо сложную задачу, сделать тяжёлый выбор. Карпов взял ферзя. Девушка не смогла скрыть своей улыбки. Всю фатальность происходящего Толя осознал только через три хода. — Не-не-не, — он резко одёрнул руку от фигуры, словно обжёгся, — нет-нет-нет… — Заметил всё-таки, — разочарованно цокнула девушка. Победа была так близка. Он испуганно поднял на неё глаза и нервно сглотнул. — Ты же сейчас… — Он ткнул указательным пальцем в нужную клетку поля и слегка по ней постучал. — Да, — сдалась Настя. Карпов поднял брови. То ли удивлённо, то ли восторженно, то ли в панике. Анатолий резким движением руки выхватил из тонких пальцев девушки самокрутку и нервно припал к ней губами. На секунду отвлёкся — он касается губами того же места, где были её губы. Почти поцелуй. — Я тебя недооценил, — наконец выдал Карпов, всё ещё таращась на доску. — Ах ты хитрая лиса, ах ты… — Бормотал он, бегая глазами по клеткам. — Но тут же есть выход… — Анатолий поднял на неё взгляд. Его тёмно-карие безумные глаза встретились с её голубыми и спокойными. — Конечно есть, — Настя нежно дотронулась до его ладони тыльной стороной своей кисти. Забывшись, Карпов слегка улыбнулся, подумав, что девушка его так утешает. От любого прикосновения Виноградовой его словно било током, он терялся. А девушка этим жестом лишь потребовала вернуть самокрутку. Карпову понадобилось несколько минут и затяжек, чтобы сделать следующий ход. Но он был блестящим. — Это пат, — грустно выдала девушка, опуская глаза. Она слегка недовольно поёрзала на стуле, — тут буквально один ход, и… — Ты где так играть научилась? — Карпов удивлённо потирал слегка вспотевший лоб. — Я прочитала книги про шахматы, которые дарили брату. Иногда я играю в голове или на доске сама с собой. Иногда с Серёжей. Иногда шахматы мне снятся, — Виноградова пожала плечами, — когда я думаю о шахматах, мне не больно. — А в остальное время тебе больно? — Нахмурился шахматист. Девушка молча затянулась самокруткой, опустив взгляд. Карпов протянул ей руку: — Это правило этикета, — вкрадчиво объяснил он, кивнув на свою ладонь. Анастасия с улыбкой положила свою белую-белую, мягкую руку в его большую, крепкую кисть. Карпов наклонился и дотронулся губами до тыльной стороны её ладони. Мужчина и сам не понял, что на него нашло. А Настя смеялась. Своим самым звонким и радостным смехом на земле. Было уже довольно поздно, и девушка уже уложила Серёжу, долгое время наблюдавшего за игрой, спать. — Расскажешь Серёже наутро, что это была честная ничья, — положил ей руку на плечо мужчина, когда Настя пересела ближе к нему, чтобы налить ещё чаю. — Очень не хочется злоупотреблять твоим гостеприимством, — честно признался Карпов, останавливая носик чайника. — Брось, у нас так редко бывают гости, — Настя убрала его руку, схватив его за ладонь. Анатолий против своей воли получил ещё порцию чая. На кухне стоял небольшой патефон. — Подаришь мне танец? — Спросил Карпов, нежно взяв Анастасию за руку, которой она сама так беспардонно его схватила и кивая на чудо техники. — Но я совсем не умею танцевать, — виновато улыбнулась Виноградова, опуская глаза. — Да чего там уметь, пойдём, — Карпов встал, потянув девушку за собой. — Хитрая лиса, — улыбнувшись, добавил он. Он выбрал пластинку и она медленно закрутилась, напевая:

Разве может быть без снега вьюга, Разве могут люди друг без друга, Если от порога их ведет дорога Вместе от весны к весне?

Руки Карпова: одна вокруг талии, другая вокруг руки Виноградовой, крепко прижимали девушку к себе. Он упёрся подбородком в плечо Насти.

Разве может быть любовь без грусти, Разве от себя она отпустит…

— Насть, я тебе признаться должен, — отстранившись, прошептал гроссмейстер на ушко девушке. — Ну так признайся, — улыбнулась она. Он громко вдохнул и выдал: — Я тебе в шахматах поддавался, — Карпов тихонько прыснул, посмотрев красавице в глаза. — Ах это только поэтому я тебе пат поставила? — Настя не выдержала и засмеялась. Анатолий тоже засмеялся и ещё крепче обнял её талию. — Только поэтому, лисонька, — кивал он. — Тогда я требую реванша, а то так нечестно! — Она нахмурилась, словно обиженный ребёнок. — Это сколько угодно, — кивнул Карпов, — хоть каждый день. Не утихала музыка:

Да я в любовь поверю, Когда молчим вдвоем, Как самый близкий берег Молчание твоё…

Анатолий смущённо опустил взгляд, несколько секунд разглядывая свои ботинки: пара тоже молчала. Мужчина улыбнулся и шутливо закружил девушку вокруг своей руки. Виноградова смеялась, пока не оказалась вновь в объятиях Карпова, на этот раз особенно крепких. Их губы так близко. Сердца обоих забились чаще обычного. Улыбка сползла с лица девушки, её пульс сначала был слишком частым, а потом, кажется, резко остановился, сердце сделало сальто и замерло, ожидая, что сейчас случится. — Я не могу так, — наконец прошептала девушка, наклоняя голову к груди мужчины, пряча губы. — Я тоже, — прошептал гроссмейстер в ответ, нежно прижимая красавицу к себе, делая объятия ещё более крепкими. Музыка закончилась, а Карпов всё никак не мог её отпустить. Толя осторожно дотронулся губами до макушки Насти. — Мне пора домой.

***

— Где ты был? — С порога накинулась Ника на мужа, тихо открывшего дверь своим ключом, — уже так поздно, я волновалась, извелась вся! — Прости, Ник, я… Проводил занятие, — Толя снял пальто, стряхивая с него снег. — Детская группа не занималась сегодня, мне Юра сказал, — Вероника испытующе посмотрела на супруга. — Где ты был? — У меня появился один особый ученик, я проводил с ним занятие на дому, — Карпов еле нашёл, что сказать. И не соврал ведь, молодец. — Перспективный парень, думаю, может далеко пойти, — мужчина повесил тёплое пальто на крючок. По правде говоря, Вероника не думала, что муж может ей изменять. С Толиной любовью к шахматам, у него еле хватало времени на одну женщину — собственную жену, что уж говорить о двух. Но когда он обеспокоенно смотрел на неё, следя за тем, чтобы любимая не обиделась… — Понятно, — недовольно вздохнула Ника, — я пойду разогрею ужин. — Я что-то не голоден, — хмыкнул Карпов, проходя на кухню. Супруга обиженно нахмурилась. Не по-настоящему, конечно. Она понимала, что Толя наверняка действительно проводил занятие, его вообще мало что интересовало, кроме шахмат. Даже собственная жена. Она только хотела, чтобы он ещё хоть раз произнёс её имя. Иногда женщина специально изображала обиду, только чтобы муж нежно произнёс своё «ну, Ни-и-и-к», обнимая её со спины. — Ну, что ты надулась, царевна, — улыбнулся Карпов, дотрагиваясь указательным пальцем до кончика её носа. Вероника растаяла. Она любила его тёплое «царевна». — Ник, — тихо прошептал Толя, обнимая жену, — я люблю тебя. Ника, я люблю только тебя. Только тебя, — повторил он. Вероника довольно улыбалась, прикрыв глаза. На самом деле Карпов убеждал в этом самого себя.

***

Настя допивала уже остывший чай, глядя на шахматную доску. Пат. Ничья. «Когда я думаю о шахматах, мне не больно», — ну что за идиотка? А ведь ей на самом деле слишком часто было больно. Сначала у Насти отобрали балет. Балет — искусство, которое она обожала и которым не переставала восхищаться, он ушёл из её жизни, как земля из-под ног. Ведь артистка — это не профессия. Да и артисткой Виноградова была никудышной, так утверждали педагоги. Настя не умеет танцевать, но даже если бы умела, отец скорее повесился бы, чем позволил своей дочери стать балериной. Ведь быть артисткой — это позорно. Это несерьёзно. И теперь Настя инженер. Зато серьёзный, не занимающейся «клоунадой». Что плохого в клоунаде, Настя так и не поняла. А потом уход мамы, возня с младшим братом, с отцом, который едва не обезумел от горя. Предательство молодого человека. Отнять у Насти шахматы гораздо сложнее, чем балет. Это хорошо, потому что когда Виноградова думает о шахматах, ей не больно. Теперь девушка знала ещё одну вещь: когда рядом великий гроссмейстер Анатолий Карпов, ей тоже не больно.