Фигуры

Помнишь, мы висели вместе? Ты раздевалась, а я смотрел. Куда же всё это вдруг исчезло? Ты заебалась, а я сгорел. дурной вкус — висели вместе

Иногда Настя закрывает глаза и танцует. В её движениях балетные па смешиваются с антраша, плие переходят в сотэ, один прыжок сменяет другой. Она улыбается, идя на поклон. Иногда Карпов закрывает глаза и видит Настю. Как он в танце обвивает рукой её талию и утыкается носом в макушку. Интересно, если бы он поцеловал тогда девушку, она его бы оттолкнула? Вернее, даже не так, как быстро бы она его оттолкнула? Карпов сидел на своей кухне, склонившись над шахматной доской. Он переигрывал их с Настей партию, искал в ней слабые места. Игра Виноградовой конечно была полна слабостей, но почему он их тогда не заметил? Был так сильно очарован красавицей? Вероника порхала по кухне, наливая мужу чай и сервируя завтрак. На столе с большой стеклянной вазе стояли цветы, принесённые ей со спектакля. Их тень повисла над шахматной доской. — Может хоть сегодня позавтракаешь нормально? — Ника хмурилась, кивая на клетчатое безобразие. — Я работаю, — недовольно буркнул Толя, ещё ниже склонившись над столом. Патефон, долгое время крутивший пластинки с лёгкой утренней музыкой, на долю секунды замолк, а после начал издавать до боли знакомые звуки. Карпов вспомнил, как обнимал Настю ровно под эти ноты, крепко прижимая её к себе. Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в тот вечер. — Песня понравилась? — Улыбнулась Ника, поставив перед мужем тарелку с блинчиками. — Ничего такая, — улыбаясь, сдался Карпов. — Потанцуем? — Вероника протянула ему правую руку, на безымянном пальце которой блестело обручальное кольцо. — Ты же знаешь, я не танцую, — нахмурился Толя, отворачиваясь. Произошедшее с Виноградовой, конечно, было исключением. Карпов не любил танцевать с женой, она ведь в том гораздо изящнее, искуснее его. — Помню-помню, — кивнула Вероника, присаживаясь на стул напротив, — ты ведь у нас личность не танцующая, не творческая. Толя хмыкнул, переставляя на клетчатом поле ладью. Ника не понимает, что говорит. Карпов — творческая личность. Нужно быть очень творческой личностью, чтобы каждый раз придумывать, куда пропадает обручальное кольцо жены с её безымянного пальца каждый вечер. И почему её платья всегда пахнут мужским одеколоном, когда она возвращается домой, хотя сам Толя, разумеется, одеколона не носит. Карпов — очень творческая личность.

***

Младший Виноградов той зимой сильно заболел ангиной. И мир шахмат, действительно, на месяц, а то и больше, был бы закрыт для него, если бы не Карпов и его любовь к семье Виноградовых. Анатолий Евгеньевич приходил к нему в те дни, когда обычно занималась группа, только поздно вечером. Играли они на кухне, разучивая атаки и защиты, различные комбинации фигур на поле. Карпов тепло улыбался, пока ребёнок заливался счастливым хохотом, когда у него наконец получалось победить своего великого противника. Настя обычно сидела рядом с ними, читая книгу или занимаясь подготовкой к экзаменам. Толя смотрел, как она заучивает теоремы по математическому анализу, как доказывает их заново простым карандашом в своей тетрадке, а думал лишь о том, как бы её ещё раз попросить потанцевать с ним. Так, чтобы не спугнуть.

***

— Получилось! — Сегодня Настя наблюдала за игрой, занимаясь вязанием. Девушка, вязавшая крючком, показала Карпову получившийся кусочек ткани, белый, в красную полоску, связанный галочкой. — Красиво, — тепло улыбнулся шахматист, моргнув глазами. — Хочешь, свяжу тебе такой шарфик? — Виноградова приложила вязаный кусочек к лицу Карпова, пытаясь понять, подойдут ли ему цвета. — А ему ты шарф связать не додумалась? — Толя показал пальцем на Серёжу, больного ангиной. Настя, полная сарказма, сощурилась. Её лицо теперь олицетворяло собой фразу «ну да, и как же это я до такой светлейшей мысли не допетрила?» — Ну, тише, тише, — засмеялся Анатолий Евгеньевич, заметив враждебность девушки. — Если бы этот мелкий за… — Виноградова громко вдохнула, набирая в грудь больше воздуха, — в общем, Серёжа носил бы этот шарф, никакой бы проблемы и не было бы! — Она недовольно потрепала мелкого по голове. — Ну, — нахмурился Толя, — не ругай ребёнка, — Карпов перехватил её руку, пряча в своей. — Свяжешь мне шарф? Я обязательно буду его носить. Настя засмеялась: — Даже летом? — Даже летом, — серьёзно прибавил мужчина.

***

Мама семьи Виноградовых не погибла, однако отец сказал, что лучше бы она умерла, чем сделала то, что сделала. Старшая Виноградова ушла из семьи. Для отца, Насти и ещё совсем маленького Серёжи её не стало в восемь утра, когда её ключ последний раз повернулся в замке. Она закрыла за собой дверь. Навсегда. Старшая Виноградова была невероятно красивой и амбициозной женщиной. Заграничные наряды, необыкновенно модные причёски, сладко пахнущие духи — всё это было в её арсенале. Кто бы что не говорил, Людмила, Люся, как называл её старший Виноградов, любила мужа. Но дорогие украшения, модную одежду, обувь, комфорт и обеспеченность она любила больше. А может, это тоже было маской, игрой, и на самом деле Люся просто действительно влюбилась в коллегу на работе. Она ушла в восемь утра, последний раз приготовив всей семье завтрак, оставив прощальную записку для мужа. Отец, вставший, как обычно, раньше детей, прочитал последнее написанное женой для него письмо. С того самого дня, папа семьи Виноградовых замолчал. Он не хотел видеть никого, ни семью, ни друзей, ни даже детей. Следующие две недели отец курил, сидя на кухне, изредка стуча кулаком по столу. Кажется, он не ел, не пил, не спал, не ходил на работу. Только одиночные удары кулака о стол прерывали его личную тишину. Две недели старший Виноградов молчал, будто пойманный в плен партизан. Первое, что он сказал после того трагического события было адресовано Насте, которая, в очередной понедельник по обыкновению в зашла на кухню, собираясь в школу. — Я разочарован в твоей… — лицо отца скривилось, — матери. — Он произнёс это слово, будто оно было последним ругательством. — Разочарование это очень больно, — Виноградов затянулся самокруткой. — Настя, я очень надеюсь, что ты никогда меня не разочаруешь. Я очень надеюсь, что ты никогда не поступишь, как твоя мать. Второй раз испытание такой болью я просто не переживу. Тот самый мамин коллега был женат. Позор, испытанный папой Насти, именно он и заставил девушку жить по принципу «что угодно, только не стать разочарованием отца». Ведь второй раз испытание такой болью он просто не переживёт.

***

— Нравится? — Улыбалась Настя, протягивая Карпову связанный галочкой шарф. Маленький Серёня, поцелованный сестрой на ночь, уже спал. — Конечно, нравится, — кивнул Толя. — Завяжешь? — Он протянул ей в руки вязанное изделие и весело хмыкнул, — а то у вас тут холодно. Настя поднялась с кресла, принявшись красиво завязывать шарф на шее шахматиста. Изделие пышно легло на плечах, приятно согревая кожу. — Подожди, — остановил её Карпов, хватая за руки, которыми она замотала его шею в тёплый шарф, — я очень хочу ещё раз потанцевать с тобой. — Опять будешь пытаться поцеловать меня? — Улыбнулась Настя. — Знаешь, мне кажется, я больше никогда не смогу не пытаться этого сделать.

***

Настя, счастливая и слегка помятая, уже который вечер подряд приходила домой даже позже, чем Карпов. Дверь тренеру открывал маленький Серёжа, они садились за стол, играли и ждали Настю. Девушка уже который вечер приходила домой с букетом цветов и слегка размазанной помадой. Но самое главное, то, что бесило Карпова больше всего — от одежды Виноградовой пахло мужским одеколоном. Карпову казалось, что запах даже тот же, что исходил вечером от платьев его жены. — С кем это ты опять гуляла, царевна? — Толя улыбался, чтобы не было видно, как он на самом деле зол. — С поклонником, — игриво улыбнулась Виноградова, разыскивая, куда бы поставить очередной букет цветов (свободных ваз уже не осталось). — С поклонником? — Помрачнел Карпов. — Анатолий Евгеньевич, да за ней весь университет бегает, — хмыкнул Серёжа. — Так, а тебе уже давно пора спать, — Настя шутливо ущипнула брата на нос, — ну-ка бегом в кроватку. — Зачастил к тебе товарищ, не находишь? — Грубо начал Толя, когда маленький Серёня убежал в спальню. — Я свободный человек, — непонимающе улыбнулась Виноградова. Она гуляла с тем парнем, только чтобы не думать о женатом шахматисте, танцующем с ней вечерами. Карпов до сих пор не знает, что тогда на него нашло. Злость, которая закипала в нём с их самой первой встречи, наконец достигла пика и вырвалась наружу. Злость на себя, уже не верного жене. Злость на Настю, от чувств к которой Карпов уже не мог отказаться. Злость на запах одеколона, исходящий от платьев Ники. Злость на собственную любовь к четвергам. Злость на мат Анастасии, за его чёртово название. Злость на обручальное кольцо на безымянном пальце. Злость. Злость. Злость. — Значит так, — его голос прозвучал необычно дерзко, — чтобы теперь домой возвращалась каждый день не позже семи часов. Чтобы больше этот твой «поклонничек», — он нарисовал пальцами кавычки в воздухе, — к тебе со своими цветами не совался. И чтобы… — Карпов набрал в грудь больше воздуха, чтобы продолжить свою речь, но Виноградова его остановила. — Толь, какое тебе дело? Ты же женат. — Да ну?! — Саркастично закричал Карпов, — точно, вот откуда я знаю женщину, с которой живу!

***

Мама семьи Виноградовых ушла к женатому мужчине. Последний раз Настя видела её в четырнадцать лет. Мама сидела на скамейке возле подъезда дома, где когда-то жила её полная и счастливая семья. Дорогая заграничная тушь плохо смотрелась, потому что из-за слёз растеклась по лицу Люси Виноградовой. В руках женщины: бутылка вина и сигарета. Тот мужчина выбрал семью и не захотел разрушать свой брак. Хотя обещал Люсе Виноградовой, что совсем скоро разведётся, а Виноградова вскоре станет Клюевой. Он обещал, что возьмёт на себя её детей. Клялся, что у них будет семья. Настоящая семья. А потом вдруг резко вновь полюбил жену. Испугался. Старшая Виноградова встретила дочь грустной улыбкой, которая теплилась сквозь слёзы и алкогольное опьянение. — Твой отец уже не сможет простить меня, — грустно пожала плечами женщина, потирая обручальное кольцо, так и оставшееся на безымянном пальце, — я… умерла для него. Хочешь совет, малышка? — Спросила Люся Виноградова, кивая на место на скамейке рядом с собой. Девочка послушно села. — Никогда не встречайся с женатыми, милая, — мама погладила Настю по спине и сделала затяжку, — эти скоты всегда лгут. Могут наобещать тебе всё, что угодно, а потом остаются со своими мегерами. Всегда, — она цокнула губами и сделала глоток вина прямо из бутылки. — Все они трусы, лжецы и подлецы. Они бросят тебя с твоей слепой, наивной и сладкой надеждой гнить на улице разбитых сердец, — Люся Виноградова утвердительно покачала головой. — Да-а-а, малышка. А теперь беги к папе, и, пожалуйста, больше никогда не делай ему больно. Он и так слишком много всего пережил. И Настя послушно побежала домой, в последний раз попрощавшись с матерью.

***

— Перестань кричать, Серёжа уже спит, — тихо, но очень рассерженно бросила Настя, успокаивая Карпова. — И вообще, ты мне не парень, не жених и не муж, чтобы так со мной разговаривать! Я буду гулять когда захочу, с кем захочу и сколько захочу. И вообще я… — И тут Толя резко приблизился к девушке, крепко касаясь губами её губ. А Виноградова была не в силах его оттолкнуть. Вот и всё. Вот она и стала разочарованием отца. Вся в Люсю Виноградову.