Фигуры

И не отрекусь от тебя никогда, как Николай II Видеокассета твоих родителей — горит огонь

Карпов мерно шёл по улице, сжимая букет красных роз до боли в руке. Время от времени мужчина бросал взгляд на механические наручные часы. Четыре пятнадцать. Третья пара Насти всегда заканчивается в четыре пятнадцать. Шахматист нервно сглотнул, встав недалеко от крыльца, и ещё сильнее сжал в руке букет цветов, завёрнутый в еженедельную газету. На тонкой дешёвой бумаге едва можно было различить заголовок, напечатанный яркой чёрной краской: «Бежавший из СССР шахматист намерен участвовать в битве за звание чемпиона мира». Карпов крепко обхватил кистью розы, закрывая ладонью эту колонку. Настя выходила из университета, без преувеличения, летящей походкой. Она смеялась, слушая пламенную речь своего одногруппника, и скользила вниз по ступенькам, льющимся от дверей корпуса. Карпов удивлялся, как у этой девушки получается сохранять такую легкость движений в тяжелом тёплом пальто и шерстяном вязанном шарфе. Он смотрел на Настю, и, казалось, от одного её присутствия начинало пахнуть весной. Той самой весенней свежестью, запах которой чувствуешь, когда в детстве пускаешь кораблики по ручью. Или когда слышишь первые звуки капели. Или когда впервые за долгие месяцы надеваешь на прогулку лёгкую куртку. Настя несколько минут стояла у крыльца корпуса университета, о чём-то общаясь с одногруппниками и смеясь в голос. Карпов терпел до того момента, пока его пристальный взгляд на неё из далека не начал казаться окружающим странным. Мужчина подошёл к Насте, слегка прикоснувшись к плечу девушки. ⁃ Привет, милая, — негромко и вкрадчиво произнёс он, предъявив её взгляду букет красных роз. Конечно, Настя была рада. Как могло быть иначе? ⁃ Привет, — улыбнулась она, принимая подарок. ⁃ Пойдём скорее домой, — предложил Карпов, беря Настю за руку. Он говорил это полушёпотом, желая, чтобы настины друзья не грели уши. ⁃ Конечно, — девушка улыбнулась, весело прощаясь с друзьями. Лицо Карпова же было серым, как пасмурное небо в тот день. Рука девушки, облачённая в светлую вязаную варежку, лежала в покрасневшей от холода и длительного сжимания зелёных стебельков кисти шахматиста. ⁃ Зачем ты при друзьях… — наконец начала девушка, кивнув на букет красных цветов, лежавших в её объятиях. — Они же могли узнать тебя, ты у нас известная личность, — мягко начала причитать Настя. — Все знают, что ты женат, — тихо добавила она, изучая собственные шаги, — подумают ещё, что я с тобой… Ты бы хоть кольцо что ли снял. Толя тяжело вздохнул. На его красной от холода и длительного контакта с шипами цветов, предназначенных не его жене, блестело обручальное кольцо. ⁃ Снимать кольцо — это нечестно, — решительно начал он, встряхнув головой, запрокидывая чёлку назад. — А я человек честный. Настя, я женат. Да, я женат. Но пусть все думают, что ты со мной. Я хочу, чтобы все так думали. Потому что это правда. Девушка покорно кивнула. Карпов выбирает быть честным, Настя выбирает Карпова. Всё правильно. Её рука в собственноручно связанной варежке крепко обнимает ладонь Толи, покрывая обручальное кольцо.

***

— Нравится? — с улыбкой спрашивает Настя, крутясь перед Карповым в новом платье. Она сшила его сама, и ткань подчеркивала её тонкую талию, лоснясь вдоль туловища. Уставший, Карпов лежал на кровати в её комнате. Приподнявшись на локтях, мужчина нежно рассматривает свою избранницу. — Нравится, — кивает он, улыбаясь улыбкой сытого кота. Через мгновение он переводит взгляд на полку в открытом шкафу, откуда прежде Настя выудила платье. — Что это там у тебя? Он поднимается, доставая с полки тёмно-коричневого лакированного шкафа стопку газет. В глаза бросается, что на главной странице первой же газеты его фотография. Какая-то очередная статья. — Это что, всё обо мне макулатурка? — Тихо спрашивает Толя, пробегаясь по стопке газет. В каждой простым карандашом обведены заголовки статей о нём. Настя молчит. Они начали встречаться около месяца назад, и весна 1978 года для неё была наполнена тревогой. Она начала собирать газеты, где так или иначе фигурировал Карпов, каждый раз боясь обнаружить там новость, что он был замечен с посторонней девушкой. Однако вскоре стало ясно, что за личной жизнью шахматиста мало кто следит, все колонки были посвящены его спортивным достижениям. Между тем привычка собирать газеты с его участием осталась, поэтому она быстро накопила внушительную стопку. Девушка смущённо опускает глаза, сейчас он явно решит, что она помешанная. — Тебя разве не учили, что нельзя копаться в чужих вещах? — Недовольно бурчит Настя, вырывая у него из рук стопку бумаг. — Да, ну, ты даёшь, царевна, — удивлённо поднимает брови Карпов. Пару минут он медлит. — Да ты в меня втрескалась! — наконец прыснул мужчина и залился счастливым хохотом. — Ах, ты.! — Настя не выдержался с улыбкой стукнула его кипой газет по голове, — дурак! Карпов смеётся ещё громче, подхватывая девушку за талию, кружит её над полом, аккуратно приземляет на кровать. Настин папа уехал с маленьким Серёжей за город, навещать родственников. Настя и Толя сегодня в квартире совсем одни. — Я тоже люблю тебя, — серьезно выдыхает Карпов прежде, чем поцеловать девушку, сжимая в объятиях. — Жалко, что о тебе не пишут в газетах. Я бы скупил весь тираж. В прихожей на крючке висит бело-красный шарф Карпова. Тот самый, который ему связала Настя. Тот самый, который он пообещал носить даже летом.

***

— Как-то вы напряжены сегодня, Анатолий Евгеньевич, — с улыбкой замечает Настя, наливая Карпову чай. Мужчина сидел на её кухне. На столе по обыкновению разложена шахматная доска, шахматист недовольно и агрессивно передвигает фигуры. — Уроды, — зло бурчит Карпов, двигая ладью. — Гады, твари… идиоты! Настя осторожно кладёт ладони на его плечи. — Что случилось? — Она бросает обеспокоенный взгляд на доску. — Они хотят, чтобы я отказался от матча, — процедил Толя. — Отдал свой чемпионский титул, словно это ерунда какая-то. Мелочь. Бандиты грёбанные, — он откинулся на спинку стула, приложив к губам сжатую кисть руки. Девушка нежно сжала плечи Карпова, делая легкий массаж. — Тебе могут запретить играть? — Тихо спросила она, наклоняясь к его уху. — Кто их знает, — устало выдохнул Толя, — как далеко они готовы пойти, чтобы перегородить мне путь. — Не верю, — улыбается Настя, — остановить самого Анатолия Карпова… это невозможно, — она всё ещё массировала его плечи, говоря полушёпотом, — у меня вот, и то не получилось. Карпов тихо засмеялся. — Тут ты права. Если уж ты не смогла, никому не удастся, — мужчина поднимает голову на возлюбленную. — Моё ты солнце.

***

Вероника любила не столько мужа, сколько внимание, которое он ей уделял. Она обожала то, как он носил её на руках, дарил цветы, называл любимой, обнимал со спины. Толя, её Толя, парень, которого она присвоила себе практически сразу, как увидела, был сначала действительно по уши влюблён в балерину. По правде сказать, былая страсть никуда и не пропадала, просто увлечённый шахматами Карпов вскоре после свадьбы перестал находить время на её проявление. Ника ведь и так знает, что он любит её, зачем лишний раз сотрясать воздух? Карпов боялся ослабления собственных чувств, но успокаивал себя тем, что это естественный для пары процесс. А Вероника, которой обида словно легла тяжелой бетонной плитой на грудь, гордо молчала. Ждала, пока муж опомнится. Догадается, что ей от него нужно. В начале их истории Вероника была звездой. Толя явно был в ней заинтересован больше, чем она в нём. Ника снизошла до него — так красиво Карпов ухаживал за будущей женой. Теперь же она чувствовала, её Толя больше не её. Ника потеряла над ним ту власть, которой обладала. И теперь ей было так обидно, что ссоры в паре стали почти рутиной. Чувства Карпова закончились в тот момент, когда Ника в третий раз подряд пришла домой поздно, ссылаясь на то, что задержалась на работе. Запах мужских духов, цветы, подаренные «на спектакле» в день, когда, естественно, никакого выступления в расписании не было. В один день Толе стала просто безразлична супруга, как и всё, что с ней связано. Хотя он всё ещё пытался убедить себя в обратном. Карпов хотел быть верным жене, хотел любить её. Да его и просто жизнь с ней бок о бок без чувств вполне бы устроила.Главным для него всё равно оставались шахматы, а жить с женщиной, которую когда-то любил, а сейчас по крайней мере пытаешься любить, вполне неплохо. Но на горизонте совершенно не вовремя появилась Настя. Самая лучшая на свете Настя. Девушка, рядом с которой становилось легче дышать. Вероника слишком поздно поняла, что шахматист не способен дать ей столько внимания, сколько, по мнению Ники, она заслуживала. Её измены мужу были полны обиды, отчаянных попыток привлечь его внимание. Она и не догадывалась, что предпринятые ей меры только усугубили положение. Наверное, поэтому она согласилась на предложение министра. Он сказал, что Толя будет рядом. Её Толя вновь станет её. — Вероника, я всё понял. Аванс ты отработала, молодец, — гневно восклицает Карпов. Обманывать себя у него больше нет сил. Её предательство было ударом ниже пояса. Можно жить с нелюбимой, но родной женщиной. Даже если она изменяет. Но когда дело касается шахмат, его страсти, его самой большой любви, его наркотика… Карпов больше не находит сил убеждать себя в том, что любит жену. Больше нет даже желания убежать себя в том, что уже давно перестало быть правдой. — За вещами заеду, — хмуро сообщает Толя, закрывая за собой дверь. Он действительно всё понял. «Моё ты солнце», — вспоминает он свои слова, обращённые к Насте. Тут и дураку всё понятно.