Фигуры

Я — твоя Герда Во мраке лучик света Я — твоя Герда Сгинет королева алёна швец — герда

— Мы же договаривались не созваниваться, — первое, что слышит Карпов в трубке после долгих утомительных гудков. Он чувствует, как Настя хитро улыбается на другом конце провода. — Чёрт, подловила меня, лиса, — улыбается мужчина в трубку. — Ты, помнится, говорил не мешать тебе, такой важный матч всё-таки… А тут эта глупая любовница со своей поддержкой… — Ну всё, царевна, прекращай издеваться, — смущённо смеётся Толя. — Чего трезвонишь? — беспечно спрашивает Виноградова и затягивает самокрутку. — Только что выиграл. Первая победа. Не смог не поделиться, — пожал плечами Карпов. — Ах, красавец! Белыми? — Белыми. Так что, танцуй, царевна, всего пять осталось. Всего пять побед, и я прилечу к тебе.

***

— А вы, Виктор Давыдович, сами подумайте. Главу делегации я легко могу поменять. А вот где мне найти хорошего повара? — С нажимом сказал Карпов, выходя из шахматного зала, где тренировался теперь сутками напролёт. — Ну, всё, — властно продолжил он, накидывая на плечи легкий плащ, — Михаил Нехемьевич, — Толя коротко кивнул, — Игорь Аркадьевич, — тот же короткий кивок в другую сторону, — не прощаюсь. Карпов закрыл за собой дверь зала. Настя ждала его здесь же, на скамейке, сидя, закинув ногу на ногу и читая книгу. — Ну, привет, моя белая королева, — с усмешкой поздоровался Карпов. Он называл её так, потому что кожа девушки была очень бледной и оставалась такой даже летом. — Привет, — Настя чмокнула его в висок, складывая книжку в сумку. — Какие новости? — Да вот бьюсь, чтобы повара моего из страны выпустили. В Багио климат не сахар, надо хоть питаться привычно. Кстати, о питании. У нас с тобой сегодня на ужин тортик, — улыбнулся он, поднимая наверх руку с пакетом. — Решил меня задобрить перед отъездом? — Да вот, думаю, если тебя покормить хорошенько, может хоть сегодня в шахматах мне поддашься, — он хитро улыбнулся. Настя засмеялась, прибавляя шаг. — Ну, а как твои дела в университете? Что там у моего будущего серьёзного инженера с экзаменами? — Задал вопрос Карпов, беря любимую за руку. — Женихи замучили. Что не день, то мольбы выйти замуж. Никакого покоя, — наигранно вздыхает Настя, — нет уже моих сил. А с экзаменами пока что всё отлично. Карпов с улыбкой цокает. — С какой же коварной лисонькой я гуляю. — Она ещё и в шахматы тебя обыгрывает, — кивает девушка. — И не говори. Карпов задал вопрос, но слушать ответ на него был почти не в состоянии. Каждую клеточку его тела словно крошечными зарядами тока била тревога, не давая думать ни о чём, кроме поездки на Филиппины. Предстоящее перед ним Багио казалось чём-то пугающим и зловещим, наседающим, напирающим. Ему было страшно проиграть, ему казалось возможным и одновременно невозможным выиграть. Он представить себе не мог, на сколько долгой окажется поездка. Как скоро он вернётся? Как скоро снова увидит Настю? Такую же добрую, солнечную, весёлую, нежную, понимающую и заботливую. Он держит её за руку, но мыслями он уже в Багио, днём разыгрывает испанку с Корчным. Вечером скучает по Насте и думает, не нашла ли она себе там уже другого парня. Холостого, свободного. И не чокнутого шахматиста. Думает о том, как расстаться с женой. Как сказать родителям, что расстался с женой. Как снять чёрного кольцо. Он и сейчас может его снять. Но ему ещё страшно. Потом проиграет Корчному, и так и видит в газетах, мол, и поделом изменщику не только родине, но и собственной жене. Толя поднимает глаза на Настю. Девушка увлечённо рассказывает про то, как сдавала какой-то экзамен, кажется, физику. Он смотрит, как двигаются её тонкие алые губы, как она улыбается. Смотрит на её прямой, слегка вздёрнутый носик. Редкие веснушки, появившиеся только летом. Голубые, цвета неба, глаза. — Ты такая красивая, — наконец шепчет Карпов, тяжело выдыхая.

***

Настя играет в шахматы с маленьким Серёжей, пока Карпов читает очередной материал, который ему велели прочитать. Изучает последние новинки шахматных ходов перед Багио. Теорию он не любил, но читать приходится. — Тут можно так, — сухо встревает он, делая ход за Настю. На секунду замирает, смотрит на неё. Красивая. Какая же красивая. Эта мысль поселилась в голове Толи с тех пор, какое только встретил Виноградову. Прошло уже пять месяцев. Почти полгода. Неужели столько? А его восхищение ей только окрепло. Когда Толя впервые увидел девушку, он и представить не мог, как всё обернётся. Так быстро, так легко, так счастливо и тяжело одновременно. Мгновение — и в голове уже бешеным вихрем кружатся мысли о разводе, о том, как Карпов будет скучать по своей хитрой лисоньке. Страшно оставлять её здесь одну. Страшно и не хочется. Страшно не хочется. — Безумно не хочется оставлять тебя одну в Москве, — тихо говорит Толя, пока Настя наливает ему чай к торту. — Откровенность тебе очень идёт, — улыбается Виноградова, нежно улыбаясь Карпову, — ты мне такой очень нравишься. — Такая ты милая. Отдал бы всё, лишь бы никуда от тебя не уезжать, — Толя берёт Настю за руку, — подаришь ещё один танец? — Конечно, — улыбается Настя, позволяя увлечь себя в объятия. — Я должен уехать, — шепчет Карпов Насте на ушко, крепко обхватывая талию. — Да, но до самолета же ещё три недели… — Милая, это… — Карпов медлит, подбирая слова, — очень важный матч. Я должен думать только о спорте, только об игре, — он мешкает, но прибавляет, — когда рядом ты, фигуры разбегаются. Думаю только о тебе. Не могу о тебе не думать. — О чём думаешь? — О том, какая ты красивая, царевна. Настя смеётся: — Я тебе в Багио фотку вышлю, ты изменений в наших отношениях вообще не заметишь. Толя смеётся вместе с ней. — Твой отец вообще бывает дома? — Спрашивает он, желая скорее поменять тему. А то придётся рассказывать, как он боится того, что Настя может ему и изменить. — Приходит под утро, — жмёт плечами Виноградова. — А мама? Она… — Я не хочу о ней говорить, — резко перебивает его Настя. Ещё минуту пара молча танцует. Тёплые объятия, крутящаяся пластинка, чёрный чай на столе. — Я ушёл от жены, — вдруг медным голосом произносит Карпов. Настя замирает, останавливается посередине танца. — Я забрал вещи. Виноградова закусывает губу. — Чёрт, даже не знаю, что сказать. — Ничего и не надо. Просто хочу, чтобы ты знала. Настя кивает. Взгляд скользит на руку Карпова, которой он обхватил ладонь девушки. На ней всё так же блестит кольцо. «Они навсегда остаются со своими мегерами», — звучит в её голове голос мамы. Толя тоже останется. — Значит, ты не знаешь, когда мы увидимся в следующий раз? — Тихо спрашивает Виноградова. — Никто не знает, милая. Я уеду на неопределённый срок. — И мы не попрощаемся перед самолётом? — Извини. Я правда должен сосредоточиться. Не могу сейчас отвлекаться. — Я буду скучать, — кусает губу Настя. — Я тоже. Очень. Я люблю тебя. — Я тоже, — Настя кладёт голову щекой на плечо Толи. — Я… не буду звонить тебе. Вдруг прослушка, или… — Опять отвлечёшься от шахмат? — Чем быстрее выиграю, тем быстрее буду дома. С тобой. Проиграю — с меня шкуру сдерут. Не знаю, как мы будем… не знаю. Настя закрывает глаза, пытаясь не расплакаться. Неужели он её бросает?

***

— Алло, — звенит в трубке голос Карпова. — Привет, — дрожит от слёз в трубке голос Насти. — Ну, всё, танцуй, царевна. Вторая победа. Осталось совсем чуть-чуть, — смеётся Толя, — и я буду дома. Ты там как? Плечи Насти содрогнулись от плача.

***

Лето 1978 года для Насти было ужасно сложным, но она не подавала виду. Она не понимала, что между ними с Карповым. Любимый мужчина был женат и уже давно не выходил с Настей на связь. Кусочки Карпова: срочная телеграмма со словом «люблю», минутный звонок, уведомлявший о победе, его фотография у неё на зеркале, редкий цветок, который Карпов попросил у знакомых, оставшихся в Москве передать Насте — всё это она собирала, словно пазл, тщетно пытаясь получить целостного Толю. Не её Толю. Виноградова не понимала, что их ждёт дальше. Не понимала, пора ли остановить всё, что происходит, или же Толя Карпов всё же когда-нибудь станет её. Настя не могла поверить, что Карпов любит её. Кольцо на его пальце не позволяло. Ведь они навсегда остаются со своими мегерами. Несмотря на то, как внутри было больно, Виноградова делала вида что всё в порядке. Лучше и быть не могло. Она гуляла с друзьями, ходила на квартиры к одногруппникам, пила самодельные алкогольные коктейли, неизменно отшивала всех ухажёров. Этим тёплым вечером Настя возвращалась домой, напевая песню, крутившуюся на вечеринке сегодня особенно часто. С квартиры одногруппника она ушла домой пораньше, но остатки алкоголя ещё не выветрились, и ей было легко и всё ещё немного радостно. — Он тебя любит? Девушка не сразу поняла, откуда исходит голос, и кто вообще задал вопрос. Она подняла голову, оторвавшись от изучения собственных шагов. — Да, я говорю с тобой. Он любит тебя? Оцепеневшая, Настя обернулась. За спиной стояла Ника. Виноградова и сама не может объяснить, как поняла это. Каким-то шестым чувством. Из контекста. Почувствовала, что её ни с кем не спутали. Это жена Карпова. Не её Карпова. — Не понимаю, о чём вы говорите. Вы меня с кем-то путаете, — в панике мямлит Настя, пытаясь проглотить слёзы. — Я так не думаю. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Нет, — дрожит голос Насти. — Ума ни приложу, что вам от меня нужно. Вероника гневно выдыхает. — Просто скажи мне, любит он тебя, или вы просто спите, и я уйду. — Боюсь, я ничем не могу вам помочь, — говорит Виноградова прежде, чем в панике убежать домой и уже там разрыдаться.

***

— Ну, всё, танцуй, царевна. Вторая победа. Осталось совсем чуть-чуть, и я буду дома. Ты там как? До Карпова доносятся звуки рыданий. Он их едва разбирает из-за плохо качества связи, но всё же дифференцирует. — Что случилось? — Встревоженно интересуется он. — Ника. Она нашла меня. На секунду сердце Толи останавливается. Его словно ошпарили кипятком. — Что произошло? — Она… — Настя силится унять слёзы, — выследила меня. Подошла ко мне в парке. — Что ей было нужно? — Резко спрашивает Карпов. — Спросила, любишь ли ты меня. Я… я не знаю, зачем это ей, я просто… Карпов тяжело вздыхает, массирует большим и указательным пальцем переносицу, закрывает глаза. — И что ты ответила? — Ничего. Я сделала вид, что она меня с кем-то спутала и убежала. Я… я запаниковала, у меня был шок… — Ты серьезно не можешь ответить на вопрос, люблю ли я тебя? — Медным голосом спросил мужчина. Ему было так обидно, что хотелось кричать. — Серьезно? — А что я могла сказать? — сквозь слёзы почти кричит Настя, — на ней было обручальное кольцо, которое ты надел на её пальчик! Такое же, которое ты уже месяц снять не можешь! Что мне отвечать, если я сама не знаю, как ты ко мне относишься? Ты бросил меня за три недели до отъезда! — Я отдалился, потому что… — Шахматы, я помню, — перебивает его Настя, — когда ты уже начнёшь хотя бы немного думать о чём-то, кроме своих фигур? Перестанешь быть таким эгоистом. Вокруг тебя живые люди, а ты их под бой ставишь. Что, я очередная жертва пешкой, чтоб спасти ферзя? — Замолчи, — стиснув зубы, цедит Карпов. — Как мы будем жить, если меня в тюрьму упрячут, если проиграю? Я ради нас стараюсь. Проиграю — не будет шахматиста Карпова, ты об этом подумала? Как мы будем жить? — Как ты будешь жить, ты имел в виду, — холодно замечает Настя. Всё недовольство, страх, обида, гнев, которые так давно копились в ней, наконец вырвались наружу, и она уже не могла остановиться. Настя чувствовала, словно она — лишь ещё один элемент комфорта в жизни Карпова. Как же он, бедный несчастный, будет жить без неё? Грёбаный эгоист. Он совсем не думает, как тяжело, больно и грустно Насте Виноградовой. Карпов кладёт трубку. Она права. Она как всегда права. На подушке напротив него лежит бело-красный шарф, связанный галочкой. Обещал же носить даже летом. Толя обнимает пряжу, зарываясь в неё носом, прежде, чем заснуть. Настин Толя.