Фигуры

Прости, что я не стал тем, кем ждала

И свёл все свои "да" на "нет", 

Но я оставлю в небе след…

В тебе так много тьмы и света, 

А я лишь точка в гугл картах, 

Я лишь попытка человека, 

Которым хотел быть для тебя когда-то. 

Дюша Лунце — Попытка

***

Толя сидел на сцене за шахматным столом. Корчной смотрел на него с отвращением, как и положено. Виктор Львович злился, тихо бормоча ругательства.  Карпову было всё равно. Фигуры не слушались, шахматное поле расплывалось перед глазами, в голове — ни единой мысли. Ещё никогда он не играл так из рук вон плохо. Поражение. Ничья. Проигрыш.  В победе теперь не было никакого смысла. Даже если его «сотрут в порошок», даже если уничтожат. Карпов уже был почти неживым. От него осталось только тощее слабое тело, пальцы, переставляющие деревяшки. Никаких чувств, никаких мыслей, никаких надежд. В Москве теперь его никто не ждёт, ни жена, ни любимая девушка с золотыми волосами. У него словно выбили почву из под ног.  Карпов ругался с товарищами, выкидывал шахматные доски в окно. Особенно досталось, конечно, белым ферзям. Их ему хотелось уничтожить, изжить. К ним не хотелось прикасаться руками.  — Знаете, что самое обидное? — С ядовитой улыбкой произнес Корчной после решающей, пятой победы. — Я ведь собирался сокрушить вас. Собирался растоптать, уничтожить.  — И что, не получилось? — Зло огрызнулся Карпов, закрывая лицо руками.  — При всем моем старании, нет, — Корчной недовольно облизнул губы. — Вы сделали это сами. 

***

Настя сидела на лавочке в парке. Её руку нежно держал Миша, накрывая бледную ладонь своими крепкими пальцами. Они кормили уток черствым хлебом и болтали ни о чём. Начавшаяся осень сначала напугала своим серым нависшим небом и холодным ветром, а потом снова пригрела теплыми солнечными лучами. На деревьях блестели золотом листья.  — Я всё слежу за Карповым, — вкрадчиво начинает Миша, заполняя паузу в разговоре. — Как он сдулся… уже того и гляди, отдаст победу. А ведь уже пять выиграл! Видать устал, выдохся совсем.  Настя молчала. Она не хотела о нём говорить, не хотела его вспоминать. От одного его имени всё внутри переворачивалось, будто напоминая: «Ты всё ещё его не отпустила». Нет… всё ещё нет.  — Может, у него что-то случилось? — Она старается сделать голос как можно более спокойным и невинным. — Личная драма? Не может сосредоточиться?  — В одной газете написали, что он снял обручальное кольцо, — задумчиво протянул Кожевников, — наверняка желтушники опять чепуху несут. — Он разводится?! — Этот вопрос Настя задала сильно громче, чем предполагал разговор.  — Пишут, что ничего не известно… жена его молчит, журналистов домой не пускает. А тебе-то что? Интересуешься личной жизнью шахматистов? Забавное у тебя хобби. Виноградова прикусила язык. Миша не должен этого знать. Эта история не для его ушей.  — Мы с ним… знакомы. Он преподавал моему брату шахматы. Так, болтали пару раз при встрече. Мне казалось они… — Девушке было всё трудней подбирать слова, — они не разведутся. Крепкая пара.  — Звездные у тебя знакомства, — весело хмыкает будущий жених, — я и не знал.  Настя опустила глаза в пол. Только что она растоптала имя Толи. Растоптала всё, что между ними было. «Болтали пару раз при встрече» — вот так легко Виноградова обесценила всё их прошлое. Наконец-то его стёрла. Вопреки надеждам Насти, едва ли это принесло облегчение. Только неприятный осадок — отношения, которые были такой большой частью её жизни оставили после себя только короткую фразу: «Мы знакомы».  Но жизнь поменялась. Настя поднимает голову и смотрит Мише в глаза. Он улыбается, нежно притягивая её к себе. Девушка закрывает глаза в его объятиях и в последний раз представляет, что рядом с ней Толя. 

***

Анатолия Евгеньевича не пугала предстоящая решающая партия. Его пугало, что будет после неё. Выигравший или проигравший, что он будет делать в Москве? Куда пойдет? К кому обратится?  Толя был потерянный и пустой. Ему было не на что опереться. Его больше никто не ждёт. Ему некуда бежать.  Команда Карпова была подавлена. По дому ходили лишь призраки талантливых шахматистов, которые всё ещё безуспешно пытались выжить. Уставшие и разбитые, они бесцельно скитались по углам, так и не находя себе места. Призраки не представляли, как пройдет следующая партия. Они были в шаге от победы и в шаге от провала.  — Надо так играть! — Горячо спорил Зайцев с Балашовым и Талем, переставляя холодные деревянные фигуры. — Нет, не получится, — утверждал Балашов, — потому что если он так… то нам крышка. — Это если мы так, а если мы вот так… — Нет, здесь нужен другой ход, иначе вся структура… — А у него фигуры зависнут, а у нас… Их спор давно превратился в общую какофонию звуков, в которой Карпов различал лишь отдельные слова. Он сидел рядом на диване, устало прикрыв глаза. Толе хотелось где-то спрятаться, укрыться. Шахматист с трудом переносил столько напряжения понапрасну. Всё это было отвратительно неважно, незначительно.  — Толь, ты сам-то что думаешь? Как играть будешь? — Поворачивается Балашов к товарищу. — Я не… Звонок. Настойчиво подпрыгивает телефон, выуживая Толю из собственных мыслей. Он подходит к комоду и секунду стоит в нерешительности. Выдыхает и берет трубку.  — Алло. — Анатолий Евгеньевич! — На другом конце провода происходит взрыв радости. — Это Серёжа, Серёжа Виноградов.  — Серёжа, — Карпов тепло улыбается, — ну, как у вас там в Москве?  — Хорошо, хорошо, Анатолий Евгеньевич! — Быстро тараторит младший Виноградов, — Я по делу!  — Что такое, чемпион? — Смеётся Толя. Его лицо словно озаряет луч света после долгой темной ночи. — Я прочитал книги, которые вы мне дали. Ну, тогда, ещё перед отъездом. Помните? — Помню-помню, — задумчиво бормочет Карпов. — Я кое-что нашел. Партия в Кисловодске, помните? Спасский-Клюгер?  — Клюгер… Клюгер, Клюгер, — Карпов напрягает память.  «Да соберись же ты, кретин», — вздыхает он. — Клюгер! — Вдруг выкрикивает Толя. Это было озарение. — Помню, Клюгера, Серёж, помню. Что там с ним? — Карпов жестом попросил ручку и бумагу у товарищей.  Толя записывал ход за ходом, не отрывая ручку от листа. До него наконец дошло. Ну, и Серёжа! Ну, и помощник!  — Ну, конечно! — Вздыхает гроссмейстер, морща лоб, — Е5! И как я сам не догадался! Спасибо, спасибо, Серёж! Что бы я без тебя делал… — Толя секунду медлит, прежде чем продолжить. Нехорошо впутывать в это ребёнка. Он понимает. Но в голове зудит и просится наружу вопрос. Его становится невозможно не задать. — Серёж, скажи… — Неуверенно начинает Анатолий Евгеньевич, — Твоя сестра говорит обо мне?  Мальчик замолчал, думая над ответом. — Я знаю, вы поссорились, — грустно начинает он, — но я знаю и то, что вы помиритесь. Настя продиктовала мне ваш номер наизусть. Она каждый день покупает свежую газету, и всё про вас читает, она… вас ждёт. Ждёт вас, как и все мы! Мы в вас верим, Анатолий Евгеньевич!  Это было спасением. Тонкой соломинкой, за которую можно было зацепиться и наконец вынырнуть из засасывающей глубины.  — Спасибо, Серёж. Я вас не подведу, — прощается Карпов. На его лице появляется что-то отдаленно напоминающее улыбку. Тень надежды, что потеряно ещё не всё.  — Ну что, Толь, — Балашов кладёт ему руку на плечо. — Едем? Опаздываем уже.  — Да, — уверенно говорит Карпов, — я чувствую, что смогу сыграть. 

***

Миша пригласил её в небольшой ресторан. Прошёл месяц с их знакомства, и Настя подозревала, чем закончится этот вечер. Девушка была рада. Она была готова забыть всё, что было до Кожевникова. Накануне Виноградова собрала все газеты про Толю, лежащие в её шкафу и решительно закинула их в мусоропровод. В напоминание о нём теперь осталась только фотография в рамке, стоящая на столе. Настя долго крутила её в руках, но так и не решилась выкинуть.  Пара пила вино из широких бокалов, ожидая подачи салатов.  — Откуда у тебя этот шрам? — Вкрадчиво начала девушка, кивая на тонкую белую полосочку на руке будущего жениха.  — А, это… — Миша медлил, заметно смутившись. — Я не хочу об этом.  Настя пожала плечами и сделала ещё один глоток красного из бокала. Она поправила пышные кудри и уже хотела сменить тему. — Я раньше крови боялся, — наконец начал Кожевников. Он улыбался, словно говоря «да, вот такой я глупец». Журил себя по-доброму.  — А как же ты..? — Настя удивленно подняла брови и улыбнулась. Миша был ей глубоко симпатичен в своей откровенности. — Первая операция, я был ассистентом. От университета на практику направили, — он делает глоток вина, набираясь храбрости, — у пациента — ножевое ранение, кровища по всюду, все носятся, бегают. У меня паника, так было страшно, что чуть в обморок не упал. Врач попросил у меня передать скальпель, — смеётся Кожевников, — я так переволновался, что всю технику безопасности забыл. Пока передавал, сам и порезался. Думал, заживёт, но… видимо осталось, как напоминание. Чтоб не зазнавался, — улыбается он.  Виноградовой вдруг впервые по-настоящему захотелось его поцеловать.  — Настя, я… — Миша полез во внутренний карман пиджака, выуживая коробочку с кольцом.  Она знала, что он сейчас скажет.  — Да, — уверенно говорит девушка, не перебивая жениха, — я согласна. 

***

Корчной ожидал увидеть сегодня Карпова каким угодно: сломленным, разбитым, обречённым, злым. Но никак не настроенным на победу. Никак не уверенным.  — Я уничтожил Карпова! — Кричит со сцены Виктор Львович по-английски, — я буду бить его слева и справа!  Карпов вошёл спустя десять минут от начала матча. Мужчина всем своим видом демонстрировал, что он ещё живее всех живых.  Корчной испуганно попятился и недовольно поджал губы. Сел в кресло.  — Явились всё-таки… — грубо бормочет он. Анатолий Евгеньевич молчит. Сегодня ему не до провокаций. Быстро щелкают часы, прыгают по доске фигуры.  Карпов ходит Е5 и выжидающе смотрит на противника. Только теперь Корчной понял, каким Карпов пришёл сегодня. Опасным.  Толя уверенно передвигает фигуры, и ни один мускул на его лице не дрожит. Под гладким строгим костюмом бьётся неспокойное сердце.   — Ничья? — Корчной пытается звучать уверенно, но глаза его тревожно бегают.  Карпов отрицательно вертит головой.  Партия отложена до завтра. 

***

Карпов летел в самолете, крутя в руках фигуру белого ферзя. Корчной сдался без доигрывания, и теперь всё было кончено. Или только началось? В Москве его ждала новая жизнь, и он это прекрасно понимал. Новая Настя. Невеста. Его депрессия после победы сменилась недоумением. Карпов не понимал, как Настя могла так поступить. Толя победил ради неё противника, сразив его в честном бою. Выбросил кольцо в океан. Ушел от жены. Сломя голову, летел в Москву. Кто этот жених? Чем он ей так понравился? Когда она успела? Сколько они уже вместе?  Вопросы снуют в голове, не находя себе места. Как Толя прилетит, как только сойдет с самолета, он сразу же ей позвонит.  Ему нужны ответы.

***

Настя крутилась на кухне, расставляя посуду на столе. Миша скоро придет. Внутри все переворачивалось, радостно танцуя.  Когда он наконец сделал ей предложение, она ни на секунду не задумалась. Ей никогда не было так спокойно, тепло и уютно, как рядом с ним. С Мишей можно было без умолку болтать ни о чем, часами молчать о важном, и наоборот. Настя наконец почувствовала себя под защитой. Он носил её на сильных руках, помогая преодолеть лужи. Держал за руку, переводя через дорогу. Внимательно слушал, что она говорит, запоминая каждое слово, словно это важная лекция, без знания которой он не сдаст экзамен. Провожал до дома, отдавая свой пиджак, чтобы она не замёрзла. Целых две недели боялся её поцеловать. Прислушивался к её советам.  Рядом с ним она себя чувствовала такой значительной и важной, и в то же время такой хрупкой и защищенной.  Конечно, у Насти не было выбора. Она не смогла отказаться, за них уже всё решили. Но она согласилась абсолютно искреннее. От такого только полная дура откажется.  Без пяти четвере. Он совсем скоро придёт, нужно поставить чайник.  Настя поправила чашки на столе. Всё было почти готово. На кухне пахло свежестью дождя, тянущейся из окна, свежей чайной заваркой, только что выстиранной скатертью. Блестели в солнечном свете гладкие чистые тарелки. Переливались серебром приборы. Виноградова заглянула в зеркало и улыбнулась. На секунду ей показалось, что всё — на своих местах. Раздается дверной звонок, и внутри словно разливается что-то тёплое. Настя с широкой улыбкой бежит открывать.  — Ты ранова… — Она осеклась. На пороге стоял Карпов. Конечно, Настя знала из свежих газет, что Толя вернулся. Что он победил. Девушка так хотела его поздравить. Она несколько раз набирала номер Толи в Багио, и так и не решилась позвонить. Это неправильно.  И всё же она встрепенулась, увидев Карпова снова спустя три месяца. Такого близкого, такого любимого. Девушка настолько отвыкла от него, что только сейчас поняла, насколько соскучилась.  Толя выглядел измученным и усталым. Мертвенно бледное лицо совсем осунулось, волосы, лежащие на лбу, слиплись от пота.  Настя резким движением толкнула дверь от себя, но Карпов туго её придержал.  — Я к тебе, — сухо процедил он, делая шаг внутрь квартиры, — ждала? На звонки мои не отвечаешь, надо поговорить. Толя собирался говорить спокойно. Он репетировал это весь полёт. Но увидев Настю, его Настю — живую, красивую, в доме, где не осталось ни тени его существования  — он провалился в ярость. На его лице холод и равнодушие перемешалось с чудовищным гневом. Последний был слишком хорошо различим, несмотря на тщательную маскировку.  В нагрудном кармане его рубашки лежал чёрный бархатный мешочек с двумя кольцами. — Я не разрешала тебе входить, — голос Насти дрожит. — А я тебя и спрашиваю. Серёжа дома?  — Они с папой гуляют. — Вот и хорошо, — сказал Карпов, снимая обувь и оглядывая прихожую, словно был в ней в первый раз.  Он углублялся внутрь квартиры, и Настя обреченно шла за ним. Если Карпов что-то решил, его уже не остановить. Спортивный характер.  — Его ждёшь? — Спрашивает Толя, кивая на расставленные на столе чашки. Не дожидается ответа, — ну, ничего, мы сейчас сами с тобой посидим, почаёвничаем.  Он тараторит наигранно мягко, с издевкой. Словно говорит с ребёнком.  Настя послушно разливает кипяток по чашкам. Она чувствует, что им нужно объясниться. Ощущает кожей необходимость этого разговора.  Карпов по-хозяйски садится на предложенный стул, сразу делает из чашки два больших глотка.  — Давно это у вас? — Строго задаёт он вопрос, который явно сильно его мучил. — Два месяца, — Настя старается говорить спокойно. Сейчас он спросит у неё все, что хочет знать, и она его выпроводит.  — Что ж он нерешительный у тебя такой, — Карпов начинает едва заметно вибрировать. Насте казалось, что она в комнате с утечкой газа. Стоит только зажечь спичку, и прогремит взрыв. — Два месяца знакомы, и до сих пор не поженились.  — Не успели ещё, — растеряно отвечает девушка. Она начинает терять подходящие слова.  — Не успели… — Карпов посмеивается так, словно сейчас заплачет. Он бесцеремонно накладывает себе в блюдце кусок торта. — Да, за два месяца можно и не успеть.  На секунду он замирает, смотря куда-то на потолок. Настя рассматривает когда-то так полюбившееся ей его лицо. Девушке так хотелось, чтобы Толя ушёл. Но ещё больше она желала, чтобы он остался.  Карпов снова оживает, отправляя в рот ложку с кусочком торта. Он делает это, и его правая рука без обручального кольца навязчиво снуёт где-то в районе лица.  — А ты развелся. — Настя пытается спрятать своё волнение в холоде голоса.  — Да, а я развёлся, — Карпов произносит это с сарказмом весело, нараспев. — Поверить не могу!!! — Вдруг взревел он, метая вокруг себя невидимые молнии. Его маска с треском упала.  Настя вздрогнула и сразу же успокоилась. Ну, вот и всё. Взрыв уже прогремел. Виноградова смотрела в одну точку, не моргая. Ей до ужаса хотелось его обнять. Поцеловать его. Хотелось хорошенько накричать. Ударить по щеке. Насте отчаянно хотелось, чтобы все это было неправдой. Или наоборот — стало правдой и наконец закончилось.  — Я столько сделал для тебя! Я столько сделал для нас!!! — Карпов подскочил со стула и принялся мерить кухню шагами. — Не могу поверить!!! — Повторил он, четко прокрича каждое слово, словно учитель, повторяющий формулу, чтобы весь класс запомнил и больше не делал таких глупых ошибок на контрольной. — Что? — Тихо произнесла она, по-прежнему не моргая. Настя унимала дрожащий голос, но в глазах уже стояли слёзы. — Что ты сделал?  — Что я сделал?! Тебе по пунктам перечислять?! — Его было не остановить. Взрыв прогремел, а огонь распространялся дальше. — Я от жены ушёл! Я Корчнову нос утёр! Я из Багио к тебе прилетел, спотыкаясь и падая! Я… Да я ради тебя вернулся!!! Что мне тут в Москве ещё делать?! — Ради меня? Не ради шахмат?! — Настя посмотрела на него таким взглядом, что на секунду шахматист съежился от холода.  Он уже собирался было ответить, что в шахматы можно играть где угодно, только острым звуком раздался в квартире дверной звонок, и новый прилив гнева накрыл его с головой.  — А-а-а! Вот и наш женишок пришёл. Сейчас мы на него посмотрим, сейчас поглядим, — Карпов вихрем понесся ко входной двери, явно намереваясь сделать что-то недоброе.  Настя помчалась за ним, всё ещё пытаясь остановить. Это было также бесполезно, как останавливать идущий дождь. — Не надо, Толя, остановись. Пожалуйста. — В её глазах застыли слезы.  Карпов на секунду замер у входной двери, посмотрев в пол-оборота на Настю. Толя. Как же давно он не слышал своё имя из её уст. Как же соскучился.  Резким движением Карпов отпирает дверной замок. Казалось, он мог и просто выломать дверь, но поберег силы.  В дверях стоял Миша, с небольшим букетом темно-розовых пионов. На его лице радостная улыбка застыла, сменяясь если не шоком, то по меньшей мере крайним удивлением. Не каждый день дверь тебе открывает чемпион мира по шахматам, спорту, которым ты так страстно увлечён. — М-да-а-а, — тянет гроссмейстер, рассматривая Мишу с порога, — так вот ты какой, жених, — его брови оценивающе дёрнулись. — Цветочки принёс. Он забирает у Миши цветы и передаёт букет Насте. — Цветочки, пожалуйста, извольте, невеста.  Виноградова берёт цветы, словно самоубивец удавку.  — Толя, не надо… — Так вот мы какие, женихи, — он говорит, пытаясь сдерживать ярость, — у нас молоко на губах не обсохло, а мы уже жениться!  Это было явное преувеличение, Миша был младше Карпова не больше, чем лет на пять.  — Вперёд батьки в пекло полез, — эту фразу Карпов точно выплюнул.  — Толя, успокойся, — в следующий миг Настя взвизгнула. Виноградова никогда бы не поверила, что Карпов может драться, если бы не увидела всё сама. Движение, как в замедленной съемке. Кулак Толи врезается в лицо её жениха. Кровь. Две алые струйки. Из глаз Насти полились слёзы, словно в удар в нос получила она, а не Миша — Теперь спокоен! — Кричит Карпов, глядя Насте в глаза.  Он берёт своё пальто с крючка. Резко оборачивается.  — Знаешь, я, конечно, наверное, дураком был, но я думал, ты меня ждёшь. Только этим и спасался. А ты здесь направо и налево шашни крутишь.  Его слова как выстрелы, проносятся с таким свистом, что начинает закладывать уши.  — Я ждала! — Из последних сил выкрикивает Настя.  Ей хотелось закричать, что ему не следовало уезжать. Что он должен был снять кольцо. Должен был развестись. Должен был сам объяснить всё жене.  Но внутри было столько боли, что сил на крик уже не осталось. Слова застряли в горле, не справившись с препятствием из слёз.  — Я заметил, — с издевкой кричит в ответ Карпов, уже скрываясь в недрах лестничной клетки. 

***

— Да уж, это я неудачно зашёл, — Миша стоит, запрокинув голову, закрывая ноздри тыльной стороной руки.  Его непринужденности можно было только позавидовать. Что-что, а сглаживать углы он умел хорошо.  — Я сейчас, — Настя побежала в ванную комнату за аптечкой. У них должна быть вата.  — Да-а-а, — протянул он, — ты знаешь, не каждый день меня бьют чемпионы мира… по шахматам. Хорошо хоть, ты раньше с борцами не встречалась.  Миша, конечно же, всё понял. Считал из контекста. И за что получил в нос, и почему его невеста плачет. Его мир на минуту пошатнулся, но он всё ещё уверенно стоял на ногах, так что не придал этому большого значения.  — Тише-тише, — шепчет она, обрабатывая рану и закладывая в нос ватные тампоны. — Извини, я не хотела, чтобы так получилось. Сильно болит? Прости мен… — Жених её перебил.  — Ты ничего плохого не сделала. Правда я предпочёл бы знать, но… — Миша секунду медлит, — У тебя ведь с ним всё кончено, правда? — Жених мягко гладит её плечи. — Да, — кивает Настя. — Всё было кончено в тот самый день, когда мы с тобой встретились. Миша тоже кивает, удовлетворенный ответом. Пару минут он всё обдумывает. — Настя, он ведь был женат, — Кожевников смотрит на неё не с осуждением, а скорее с беспокойством.  Девушка грустно опускает глаза в пол.  Миша не расскажет об этом никому: ни родителям, ни друзьям. Это навсегда останется их секретом.  — А ты… — Задумывается Настя, — не ударил его в ответ.  — Да, я тебе не рассказывал… — Её жених почесывает затылок, — понимаешь, я не только шахматами занимался. Я боксер, и даже сейчас выступаю. Если бы началась драка, и я не рассчитал силу… я бы и убить его мог. И потом, зачем мне это, если я уже победил. Ты ведь со мной, — Миша мягко берёт её за руку.  Настя смотрит в его глаза, и ей становится не по себе. Она и представить не могла, что её жених так силен. «Я бы мог его убить», — от этой фразы тело пугается и начинает покрываться мурашками.  — Врач-боксёр? — Поднимает брови девушка, — ты весь соткан из противоречий.  Кожевников смеётся.  — Роман с женатым? Ты, вообще-то, тоже.