Фигуры

Времени нет, но эта ночь

Даёт нам пару минут.

Ты такая нереальная,

У меня тебя уведут

хмыров — Травма_23

***

В новой, а точнее хорошо забытой квартире Карпова пахло сыростью, плесенью и страницами старых книг. Он огляделся и провел рукой по деревянной полке в прихожей — на пальце остался слой пыли. Как же давно Толя здесь не был.  Сейчас это жилище напоминало самого Карпова, вывернутого наизнанку. Темное, сырое, пыльное пространство, полное старых книг про шахматы. Мертвая комната, в которой еле теплилась одна жизнь — Толя.  Он без сил плюхнулся на диван. «Надо наладить тут телефон, — всплыла мысль в голове Карпова, — вдруг, Настя… Нет».  Она уже не позвонит. Он это чувствовал.  Толя со вздохом поднялся с дивана. Достал из нагрудного кармана черный бархатный мешочек. Несколько секунд взвешивал в руке. Наконец решился и убрал его в дальний ящик.  Он протер рукой стол и взял из холодильника бутылку тёмного пива. Открыл с характерным звуком крышку.  — За не сбывшуюся любовь, — шепотом сказал он сам себе и сделал первый, но далеко не последний глоток.

***

На часах было 2:30 ночи. Настя хорошо это запомнила, потому что уже который час ворочалась в постели без сна. Тихо поднялась с кровати и включила настольную лампу. На столе — вечно недопитый чай. Она открыла ящик стола и нырнула рукой в самую глубину, нащупав пальцами заначку самокруток. Медленно поднесла зажигалку. Сигарета зажглась маленьким красным огоньком в тесной темной комнате.  Виноградовой не давала спать мысль, что скоро она станет Кожевниковой. Миша казался ей хорошим человеком, может даже самым лучшим, но её пугало, что после свадьбы жизнь изменится. Казалось, изменится безвозвратно. Навсегда.  Настя посмотрела на фотографию Толи на её столе. Погладила пальцем рамку.  — Что же ты за человек такой, Карпов? — со злостью, но тепло улыбается девушка, глядя на его лицо.  Настя не могла не думать о Толе. Его развод всё изменил, но было уже так поздно… слишком поздно. Виноградовой казалось, что она поезд, пропустивший свою развилку. Она унеслась не туда, пошла не по тем рельсам. Уже нельзя включить задний ход. Только… не с Мишей. Он этого не заслужил. Не заслужил такую, как Настя. Грязную, неповоротливую, глупую. Настя Кожевникова будет совсем другой. Такой, какой Миша хочет её видеть рядом с собой.  В тишину квартиры врывается дверной звонок, как нож в масло.  — Чёрт! — Настя испуганно тушит бычок о грунт в цветочном горшке, импровизированную пепельницу, — кого там ещё принесло?  Она накидывает шелковый халат и бежит открывать. Сердце отбивает слишком быстрый ритм, чует что-то недоброе.  На пороге стоит Толя. Его глаза помутневшие, тело расплылось в дверном проёме.  — Чего пришёл? — сразу заявляет она, стараясь не кричать. Получается из рук вон плохо, — жениха моего уже избил, пришёл меня поколотить? Давай, не стесняйся! — Виноградова уверенно мотнула золотыми волосами.  — Настя, почему всё так? — простой вопрос, мучивший Карпова последние несколько дней. Простой вопрос, на который нет простого ответа.  Его язык заплетается, ноги уже не в силах держать каменное тело. — Ты пьяный что ли, Карпов? — Настю осеняет догадка.  — Уже три раза протрезвел, — зло отвечает Толя, неуклюже переступая порог и отчаянно икая. — Вот, до чего довела! За бутылку взялся!  — Тише ты, Серёжу разбудишь! — Её голос переходит на громкий шёпот.  У Насти не хватило духа выставить Толю в таком состоянии за дверь. Перед глазами только и мелькали картинки, как он пьяный попадает под машину, переходя дорогу в неправильном месте. Ввязывается в уличную драку. Проваливается в открытый люк.  Она крепко берёт его за руку и на цыпочках ведет к себе в комнату. В этот момент Настя чувствует себя как охотник, заполучивший желанный трофей.  — Ты не ответила на мой вопрос, — в пьяном бреду смеётся Карпов, падая на кровать.  — Потому что у меня нет ответа, — девушка помогает ему улечься, расстегивает верхние пуговицы рубашки. — Сейчас принесу тебе воды.  — Не уходи, пожалуйста, — с надеждой просит Толя, на удивление трезвым голосом.  Настя послушно присаживается на краешек кровати, как собака, которой дали команду «сидеть». Она злиться на Карпова, но всё же отчаянно хочет его поцеловать. Лечь рядом и уснуть. Дотронуться пальцами до его тела.  — Просто объясни мне, зачем ты так поступила, — он поднял карие глаза в потолок. — Почему ты меня не дождалась?  — Ты всё ещё не понял? — она раздраженно поворачивает голову в его сторону. — Ты не дал мне ни одного повода ждать тебя. Не только из Багио. А вообще.  — Но я же…  — Ты вечно боялся, — она встаёт с кровати и лезет в свой тайник уже второй раз за ночь. Затягивает сигарету, — мы прятались по углам. Ты носил золотое кольцо на безымянном пальце. Я покупала газеты и читала статьи про тебя, боясь увидеть новость о том, что знаменитого шахматиста Анатолия Карпова видели с посторонней девушкой. Я была не готова прожить так всю жизнь, — она кусает губы и улыбается, — но я думала, что ты готов.  Толя выглядел растерянным. Пьяный азарт сошёл с его лица.  — Настя, мне просто… нужно было время. Я просто не был готов, не был… — Не был уверен? — продолжила за него девушка. — Я тебя не виню. Но твоё время вышло.  Карпов закрывает лицо руками, силясь не заплакать. Он, кажется, впервые в полной мере осознал, каким был дураком. Его словно ударили битой по затылку.  — Настя, — глухо простонал шахматист, — что же я наделал?.. Ему было больно почти физически.  Виноградова тушит вторую сигарету, вытирая с щеки одинокую слезу.  — Ляг ко мне, — Карпов хлопает рукой по краешку кровати рядом с собой.  — Я не… — Пожалуйста, — стонет он, — побудь со мной в последний раз. Пока ты ещё не замужем. Это наш последний шанс.  Виноградова закатывает глаза. Карпов выводит её из себя. Не просьбой, а тем, что она не может в ней отказать.  Настя послушно ложится рядом, сладостно укладывая голову Толе на грудь. Девушка слышит, как бьётся его неспокойное сердце. Карпов мягко обнимает её обеими руками.  — Я так мечтал об этом все эти три месяца, — признается чемпион, оставляя поцелуй на её макушке. — Знаешь, ты бы обыграла Корчнова гораздо быстрее.  Виноградова тихо смеётся, крепко обнимая Толю в ответ. От него пахнет спиртом и лосьоном для бритья.  — О чём ещё ты мечтал? — улыбается девушка.  — О том, как мы снова будем танцевать у тебя на кухне, — тихо радуется Толя, — о том как я сгребу тебя в охапку сразу, как увижу. О том, как я… — он замялся, — ну, в общем, я купил кольца в Багио.  — Кольца? — сердце Виноградовой ёкнуло.  — Да… — он потрепал себя по волосам, — я хотел на тебе жениться. Жаль, меня опередили.  Сердце Насти словно пронзило чем-то острым.  — Толь, я не знала.  — Конечно, ведь ты не отвечала на мои звонки, — мягко упрекнул её Карпов. — А я не смог тебе вовремя в этом признаться. Когда ты сообщила мне о помолвке, я чуть в обморок не упал. Не нашёлся, что сказать.  — Теперь уже всё равно поздно, — Настя говорила это скорее самой себе, чем Толе. Только одна эта мысль останавливала её от тревожных метаний. Удерживала от того, чтобы не разрыдаться от отчаяния. Теперь уже ничего не изменить. Всё так, как надо. Как и должно было быть. Но почему тогда так хочется биться головой об стену?  — Поздно ли? — Карпов задумчиво крутит её золотой локон на указательном пальце.  — Да, — у Насти перехватывает дыхание, словно точка опоры её тела укатывается куда-то вниз. — Он хороший человек. Я не буду делать ему больно.  — Что же ты делаешь со мной, Виноградова. Что же ты делаешь… — устало шепчет Толя, зарываясь носом в её волосы. — Не хочешь делать ему больно? А что насчёт тебя самой?  У девушки глаза на мокром месте. Карпов соблазняет её той самой жизнью, к которой она никогда больше не вернётся. Это жестоко.  — Слушай, у меня нет права выбора, — Жестко отрезает Настя, — мой отец всё решил за меня. Он так хотел.  — А-а-а, папаня постарался, — бормочет Толя. — А шахматист ему не подойдет?  Карпов неожиданно для себя с облегчением выдохнул. Это не Настя так решила, её заставили. От этой мысли с груди словно упал тяжелый камень.  — Точно не женатый, — упрямо замечает Настя, — это больная тема в нашей семье.  — Я уже не женатый, — Карпов весело улыбается.  — А ты мне бумаг о разводе не показывал, — Настя деловито поправляет волосы.  — Будут тебе бумаги, — устало вздыхает Толя, — хоть десять.  Настя поднимается на локтях и серьезно смотрит в его тёмные глаза.  — Уже не надо, Толь. Это — конец.  Карпов только сильнее притянул её к себе.  — Наплевать. Если это конец, пусть он хотя бы будет красивый. Мы заслужили хороший финал. Толя нежно гладит её по спине, по золотым волосам. Наконец наклоняется к её лицу и приподнимает большим пальцем подбородок. Карпов оставляет осторожный поцелуй на губах ещё пока Виноградовой. Она ждала этого три долгих месяца.  — Я всё ещё люблю тебя, Толь, — грустно признается Настя, водя пальцем по  треугольнику голой кожи Карпова в том самом месте, где она расстегнула пуговицы рубашки.  — Я тебя тоже, — шахматист обессилено закрывает глаза.  Через секунду они засыпают в объятиях друг друга. 

***

— Толь, поднимайся! — Настя трясет его по плечу, выуживая из сна, — Карпов, вставай, тебе пора!  — Что? — Толя едва открывает заспанные глаза. — Что происходит?  После вчерашней ночи у гроссмейстера жутко кружилась голова. Настина комната словно плясала вокруг него.  — Шесть утра уже! Сейчас папа с ночной смены придет, — Виноградова расталкивает его, поднимая с кровати. — Вставай, алкоголик.  У него было адское похмелье, и не только от алкоголя. От воспоминаний о Насте, лежавшей на его груди этой ночью в первую очередь.  Девушка наконец поднимает его с кровати и под руку быстро выводит из комнаты.  — Настя, я… — Карпов всё ещё на что-то надеется. Что ещё можно что-то сказать или сделать, чтобы всё изменить.  — Тебе пора, — решительно отрезает Виноградова, выталкивая его из прихожей. Даёт ему в руки обувь, — давай быстрее, если отец узнает, мне…  В эту секунду входная дверь квартиры Виноградовых открывается. Отец стоит на лестничной клетке и строго смотрит поверх очков на неожиданную пару в его прихожей. У Насти холодом по телу разрастается страх.  — Дочь, — громом гремит его голос, — ты ничего не хочешь мне объяснить?  Карпов, сухо поздоровавшись со старшим Виноградовым, протиснулся сквозь него ко входной двери.  Он вышел из Настиного подъезда, украдкой взглянув на окна её квартиры. 

***

Вероника была женщиной, имевшей всё. Так считала Настя, так ей казалось. У жены Карпова был балет, которого Виноградова так болезненно лишилась. Была карьера и слава. Был любимый мужчина. Но самое главное — у Вероники была его фамилия. Непозволительная для Насти роскошь. Несбыточная мечта.  Но какой бы прекрасной не казалась Насте жизнь Карповой, для самой Вероники она была адом. Ника уже не была с Толей, но ещё не могла его отпустить.  С той самой зимы 1978 года она только и чувствовала, что теряет мужа. Он утекал, как вода из под пальцев. Вероника догадывалась, что Карпов не просто так не бывает дома, но отчаянно не хотела верить в его любовницу. Ника знала о ней, знала каким-то шестым чувством. Ощущала её запах в их доме. Муж каждый день приносил её вместе с собой.  Когда Вероника всё же приняла предположение, что Толя любит другую, сердце пронзило чем-то острым. Она одновременно хотела об этом забыть, выбросить из головы и вместе с тем жаждала знать на верное. Жаждала найти. Получить ответы.  Она и забыла, что от её платьев пахнет чужим одеколоном. Забыла, как часто «задерживается на работе» и приносит домой цветы «от поклонников». Толя был её. Всегда. И теперь чувствовать, что муж ей неподвластен было невыносимо. Земля уходила из под ног. Вероника была словно выкорчеванный дуб. Ей отчаянно хотелось вернуть контроль. Расставить всё по местам. Получить полное, безраздельное внимание мужа. Без шахмат. Без Насти.  Ника сидит на подоконнике, поджимает босые ноги под себя. На столе остывает чай. Карпов в соседней комнате собирает чемодан. Она смотрит в окно, но не видит улицу. — Вот, подпиши, пожалуйста, — Толя холодно протягивает ей бумаги. Муж стоит с двумя чемоданами и потирает виски. Вероника чувствует, что у него болит голова.  Это бумаги на развод.  — Толя, зачем? — У Вероники в глазах застыли слёзы. Она словно ребёнок, спрашивающий, зачем делать укол. Ещё надеется, что без этого можно обойтись.  Карпов смотрит на неё, и как будто сам не находит ответа. Насти больше с ним нет. Ему кажется, что ещё не поздно надеть кольцо. Не такое же, можно купить новое и… — Всё будет как раньше, Толь, — умоляет жена. Её так пугает разрыв, что она готова сделать что угодно, только бы его не случилось. Вертится на подоконнике, словно уж на сковородке. Только бы этого не произошло.  Карпов качает головой.  — Нет, теперь ничего уже не будет как раньше, — выдыхает он. Эта мысль примиряет его с самим собой, придавая уверенности. — Всё поменялось. Я поменялся. Я теперь не смогу на тебя смотреть, не вспоминая… её. Я буду по ошибке называть тебя её именем. Это не жизнь двух любящих людей.  Толя облокачивается на подоконник, как бы присаживаясь рядом с Вероникой. — Что ты в ней нашел? — Фыркает Ника, закатывая глаза и вытирая слёзы. — Чем она лучше меня?  — А зачем ты её нашла? — Встречный вопрос Карпова.  — Хотела посмотреть… — Вероника кусает губы. Она лишь хотела убедиться, что всё не так серьезно, что ей ничего не угрожает. Получить ответы на свои вопросы.  — Ник, ты прости меня, — Толя смотрит на неё, мягко заправляя прядь волос за ушко, — это я виноват. Я должен был тебе сразу сказать, что я полюбил другую. Я просто испугался, подло себя повёл. Но сейчас у меня есть смелость быть честным. Мне кажется, я уже никогда не смогу снова тебя полюбить. А может быть и не только тебя, — он заглядывает в её заплаканные глаза, — дело не в тебе. Дело только в нас с ней.  Карпов оставляет бумаги на подоконнике.  Бывший муж уходит, тихо закрыв за собой дверь. 

***

В свадебном салоне было тихо. На Насте — тяжелое белое платье, пышная юбка повисла грузом и тянула её вниз.  — Померим другое, — решительно отрезает девушка, расстегивая замок.  — Ну, конечно, — продавщица прячет раздражение в улыбке. Это было уже пятнадцатое платье, которое Настя забраковала.  Виноградова закрывает глаза руками, пытаясь не заплакать. Оглядывает светлую комнату магазина. Как она оказалась здесь, совсем одна, выбирая платье как будто не себе, не на свою свадьбу? В этом тяжело было признаться, но за прошедшие годы девушка даже подруг себе толком не нажила. Ей было не на что опереться. Не от кого ждать поддержки. На губах Виноградовой ещё теплится последний их с Толей поцелуй. Он впитался в тонкую кожу губ, и казалось, уже никогда оттуда не уйдёт.  Настя аккуратно натягивает на себя новое платье. В зеркале появляются тонкие кружевные рукава, мягкий вырез, шёлк ложился на талию, как будто всегда ждал именно её.  — Прекрасно, — улыбается продавщица, — ваш жених будет счастлив видеть вас в нём. Платье вам так идет.  Настя молча кивает. Она не могла узнать себя в отражении зеркала. Платье казалось ей чужим. Слишком правильным, слишком белым, слишком тяжелым. Жених-то будет счастлив, да не тот.  — В плечах тянет, — выдыхает Виноградова. Ей хочется скорее снять наряд, как змее хочется снять старую кожу.  Продавщица устало вздыхает.  — Как вы думаете, — неожиданно для самой себя произносит Настя, — если девушка часами не может выбрать даже платье, может ли она быть уверенной, что выбрала того самого жениха?  Женщина-консультант мягко улыбается и слегка поглаживает её по плечам.  — Не переживайте, я принесу вам другое. 

***

Нужное платье в тот день так и не нашлось. Настя шла с пакетом, в котором лежала лишь с трудом выбранная фата. Мягкая, тонкая, почти невесомая. Под ней отчаянно хотелось спрятать лицо.  Подходя к дому Виноградова вдруг ощутила чьё-то дыхание у себя на плечах. Ей закрыли глаза крепкие ладони. Она чувствовала, как весело улыбается тот другой, стоящий у неё за спиной.  Насте отчаянно захотелось, чтобы это был Толя. Она так и не смогла проститься с теми чувствами, которые к нему испытывала. Только не после той самой теплой ночи. Только не после их долгого поцелуя, от которого по телу пробежали мурашки. Только не тогда, когда он был так близко. Её Карпов… Оказалось, что проститься с несбыточными мечтами так же тяжело, как и с любыми другими. Особенно, когда они вдруг начинают сбываться.  Насте так хотелось, чтобы позади неё стоял Толя, что она и не заметила, как произнесла его имя.  Миша раскрыл ладони и удивленно посмотрел на свою невесту. Ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда.  — Извини, — неловко начинает она, — я очень устала.  — Выбрала платье? — интересуется жених, крепко взяв её за руку. Он злился, но останавливал себя. Старался не придавать этому большого значения.  — Нет, — виновато произносит девушка, — ни одно не подошло. Только фата, — Виноградова вытягивает белую прозрачную ткань из пакета.  — Красивая, — улыбается Миша, — фата — уже неплохо. Это самое важное. Уже не терпится откинуть её с твоего лица и поцеловать, — жених расплывается в улыбке.  Настя кивает, пытаясь скрыть своё беспокойство. Ей хочется сбежать. В голове чёрными змейками ползут тревожные мысли. Вдруг Миша узнает об их с Карповым… вечере. О самых прекрасных двух часах за последние три месяца в жизни Виноградовой. Ей хотелось помыться, натерев всё тело мочалкой. Настя чувствовала себя самым плохим человеком на свете. Не хочешь делать больно своему жениху, да? Ты уже сделала. Уже предала его.  Виноградова открывает дверь ключом, и они заходят в квартиру. На кухне отчетливо слышится голос Карпова. Он казался таким фантомным, таким ненастоящим, что Настя не поверила своим ушам.  Толя сидел с Серёжей за кухонным столом. Они смеялись, пили чай и играли в шахматы.  — Что он тут делает? — Миша хмурится и смотрит на Настю. Внутри девушки тихо гремит взрыв. — Я не знаю, — одними губами говорит она, чувствуя, как сейчас расплачется. На губах вертятся отчаянные, виноватые, неприятные слова. Мы с ним целовались. Я тебе уже изменила, а мы ещё даже не поженились. Я не могу быть с тобой. Я не могу тебе принадлежать. Я не люблю тебя. Настя глотает эти слова, бесконечный хаотичный набор прописных букв, и они встают ей поперек горла.  Миша хмурит брови ещё больше и выходит в кухню.  — Мне кажется, тебе пора, друг, — жестко произносит он, словно дает сопернику пощёчину.  Карпов перестает улыбаться, уверено смотрит в глаза жениха любимой девушки.  — Извини, друг, — спокойно произносит он, поднимаясь, — меня Серёжа пустил. Она здесь не причем.  — Ничего. Только больше не приходи, ладно? — голос Миши звучит с нажимом. Они говорят как правители двух стран, в арсенале которых есть ядерное оружие. Мы ведь не будем начинать войну, верно? Карпов зло кивает. Войны не будет.  Настя их не слышит. Девушка давно ускользнула к себе в комнату. Её подушка уже промокла от слёз. Она не могла смотреть на Карпова. Это было сродни самой жестокой пытке.  Чемпион мира уходит, так и не  попрощавшись. Миша находит невесту на кровати с покрасневшим от слёз лицом.  — Что слу… — начинает он, сразу прыгнув к ней на кровать. Его взгляд останавливается на её рабочем столе. Фотография Карпова в рамке насмешливо смотрит на него. Под ней — единственная уцелевшая газета о Толе. Карпов стал чемпионом мира. Кожевников горько вздыхает.  — Ты ведь думала о нём, когда смотрела на себя в этих платьях, да? — он закрывает глаза рукой, заранее зная ответ.  Миша ощущал всё происходящее за его спиной кожей. Он всё понимал по их взглядам. По беспокойному дыханию. По дрожи в голосе и в руках его невесты. По тому, что она уже неделю не могла выбрать чёртово платье.  Настя была не в силах это сказать. На её кровати лежала фата, словно выброшенный на берег приливом парус. Слёзы застилали глаза, девушка замерла, боясь дышать. Настя посмотрела на Мишу, как преступник смотрит на судью, выносящего приговор. Она была открыта, как рана.  Миша долго молчал, словно решаясь прыгнуть в холодную воду.  — Мы ведь не сможем быть вместе, правда? — ему больно, и Виноградова это чувствует. Мишу ломает изнутри, но он не подает вида. Только хмурит густые чёрные брови, — И не из-за нас. Из-за него, — жених кивает на фотографию Толи в рамке. — И сейчас я должен уйти, — выдыхает Кожевников, — только так ты будешь счастлива. Я не буду мешать, я уйду. Как только пойму, как это сделать.  Миша был фигурой, которую Настя так хотела сберечь. Это была ладья, спасавшая её всю партию. К сожалению, эта ладья была обречена с самого начала. Сегодня Виноградова проиграла.  Жених, так и не ставший мужем, берёт в руки фату. Мягко гладит ткань, словно прощаясь. Он заглядывает Насте в глаза и мягко улыбается.  — Похоже, ты — не моя партия.  Миша поднимается, стягивает помолвочное кольцо с безымянного пальца и кладёт его на краешек газеты на столе, прямо на то место, где начинается колонка о чемпионе мира.  — Ничего, — грустно усмехается Кожевников, — иногда бывает ничья.  — Это пат, — уточняет Виноградова. Она наконец решилась на шутку. Так и несостоявшаяся пара тихо смеётся.  Миша уходит, в последний раз закрыв за собой дверь.  Она остается один на один с тишиной. Мерно тикают часы. Ветер за окном шелестит желтыми листьями. Гремит на кухне шахматными фигурами Серёжа. Она осталась совсем одна.  К удивлению Виноградовой, оставшись в одиночестве, ей стало непривычно хорошо. Стало легче дышать. Тишина обнимала её плечи, приятно успокаивая. Девушка думала, что как только Миша уйдёт, она побежит к Толе без оглядки. Но ноги не шевелились. Она сидит на краешке кровати и впервые ощущает сладкую свободу в груди. Внутри не было ни порыва, ни слёз. Только тишина. Она замерла, пытаясь замедлиться. Ощутить направление внутреннего компаса.  «Не хочешь делать ему больно? — вспоминает Настя слова Карпова, — а что насчет тебя самой?»  Впервые за долгое время она подумала не о нём. Не о них. Виноградова вдруг задумалась, чего ей самой сейчас хочется на самом деле. Она хотела посмотреть балет.