Фигуры

Но иногда мне кажется, что все не так Все не так, все не так, все не так, все не так, все не так

Нет, все наоборот, так как надо, так как надо

Нервы — Так как надо

***

Настя нехотя поднимается из кровати под навязчивый звон будильника. Ей ужасно не хочется вставать из-под тёплого одеяла. Ноябрьский дождь назойливо бьёт в окно. На улице — только размазанная серая картинка, голые безлиственные деревья. Девушка достает из шкафа теплый свитер, нежно кутается в ткань и идет на кухню.  Отец сидит за столом, словно недвижимая величественная статуя. Он как и всегда, читает газету, хмуря брови из-под толстых круглых очков.  — Выспался? — Настя осторожно проверяет обстановку. Прощупывает почву, аккуратно прижимая ботинком тёплый грунт.  Отец молчит. Виноградова берёт из хлебницы батон, отрезает два ломая варёной колбасы. Ставит турку на плиту.  — Кожевников сказал мне, вы отменили свадьбу, — старший Виноградов вскидывает плечи, словно разминает их после долгой тренировки.  — Тебя не обманули, — Настя отворачивается от плиты, бросая смелый взгляд на отца, — пап, я…  — Ты хоть представляешь, что ты наделала?! — отец впервые смотрит на неё поверх мощных стёкл, — ты знаешь, что за человек Кожевников?! Как я ему теперь в глаза буду смотреть? Как буду с ним работать? Ты об этом подумала?! Настя откусывает бутерброд и быстро пережёвывает. Ей хочется провалиться сквозь землю.  — Это ведь всё из-за того молодого человека, да? — у старшего Виноградова от гнева пульсировали виски, — водишь мужиков каких-то по ночам, как последняя проститутка! Миша такой хороший парень… я бы понял, если бы грубиян какой был или бил. Или изменял. А то ведь смотрел на тебя, как кот на сметану. Я за тебя так рад был, такой парень, с работой, с деньгами… а ты… — он с шорохом закрывает газету, делает глоток горячего крепкого кофе, — Кожевников мне сегодня при встрече даже руки не подал, — наконец гневно цедит отец, — смотрел, как на крысу помойную. Такого унижения я не испытывал со времен… — старший Виноградов потирает пустой безымянный палец правой руки, — со времён развода с твоей матерью. Унижение. Вы обе меня унизили.  На плите шипит огонь, кофе убежал из турки.  — Чёрт! — шепчет Настя, выкрутив газ.  Она наливает кофе в кружку со сколотой ручкой. «Это мама её тогда отколола», — машинально вспоминает девушка, как и всегда, когда видит эту чашку. Скол. Маленькое несовершенство.  Настя аккуратно присаживается на стул, делает обжигающий глоток. Смеряет отца долгим внимательным взглядом. Он вдруг впервые кажется ей обычным мужчиной, а не мраморным монументом исполинских размеров, не греческим богом. Настя с удивлением обнаруживает перед собой обычного мужчину средних лет, в дурацких очках, с морщинами на лбу и слегка седой щетиной. Мужчину, которого когда-то предали. Мужчину, который потерял любовь.  — Это ты меня унизил, — спокойно говорит дочь, делая очередной глоток.  — Что? — отец смотрит на неё, как на недоразумение.  — Ты чуть не заставил меня выйти замуж за человека, которого я не люблю. Это унизительно. Ты заставил меня участвовать в глупых смотринах. Ты отнял у меня балет. Из-за твоих убеждений о серьезных профессиях я учусь на инженера. Всё это унижение, — Настя показала жестом кавычки, — это всё ты.  Старший Виноградов вылупил на неё темные глаза. Казалось, сейчас они вылетят из орбит.  — Пока ты живешь в моём доме… — голос отца срывается на крик, но он не успевает закончить фразу.  — Значит, я больше не живу в твоем доме, — Настя поправляет золотистые волосы, поднимается из-за стола, берёт чашку с недопитым кофе в руки.  — Куда тебе идти? — смеётся Виноградов, — тебе не дадут место в общежитии посреди семестра.  — Комнату сниму, — Настя разворачивается и направляется в свою комнату.  — Никаких денег ты от меня не получишь! — кричит ей вслед отец, со звоном ставя  чашку на стол.  Настя оборачивается на него, остановившись в дверях собственной комнаты.  — Мне в университете место на заводе предложили.  — Калькировщицей? — отец презрительно поджимает губы.  — Инженером, — Настя кривит саркастичную улыбку. Она чувствует, как будто сейчас стошнит.  Дверь в её комнату громко хлопает. 

***

Две недели Карпов не выходил из своей снова обретённой пустой квартиры. Она вышла замуж. Она была в белом платье. Эти мысли крутились в голове, как заевшая пластинка.  Он пил тёмное пиво из прозрачных коричневых бутылок, бесцельно листал старые пыльные книги о шахматах, крутил в руках кольца, купленные в Багио, слушал радио и почти ничего не ел. Его Настя больше не вернётся. Она теперь утраченная мечта, растворившаяся в воздухе. Потерявшаяся в тумане. Так и не сбывшаяся любовь, вместе с которой приходится прощаться и со всеми планами на будущее, с ожиданиями, желаниями и надеждами. Навсегда.  Дверной звонок прорывается сквозь его опьяненные горькие мысли. Толя медлит несколько минут, но звон всё не прекращается. «Вдруг, она?» — думает Карпов и рывком вскакивает с кровати. Идея кажется ему иррациональной, но полной надежд.  Из-за порога на него обеспокоено смотрит Балашов. Друг наверняка уже давно потерял Карпова из виду, а потому  отправился на его поиски. Разочарованный, Толя жестом приглашает Юру войти.  — Давненько не виделись, — Балашов проходит в квартиру, обводит её сбитым с толку взглядом, — Толь, ты как?  — Нормально, Юр, — Карпов кивает, старается выдавить непринужденную улыбку. — Праздную чемпионство. — Затянулось празднование твоё, — Юра хмурит брови, — когда на тренировку придешь?  — Когда… — Толя хотел сказать, когда утихнет боль, но вовремя себя остановил, — когда отдохну, форму физическую восстановлю. — Да ты её не восстанавливать, ты её угробить собрался, — Балашов упёр руки в бока и огляделся. — Так, где тут у тебя тряпки?  — Зачем? — Карпов сглотнул, словно Балашов был учителем в поисках розг. — В порядок всё будем приводить. Сначала квартиру, потом — голову твою, — Юра трясёт указательным пальцем, — и чтоб завтра в дворце спорта был как штык. 

***

На кухне у Анны Петровны было тепло и сухо. Настя заваривала вечерний чай, поздно вернувшись после работы.  Она сняла комнату у этой женщины даже не раздумывая. Добрая, сердобольная старушка, про которую забыли внуки и молодая солнечная девушка, гонимая из собственного дома. Они были нужны друг другу. Они друг друга стоили.  Ноябрь пронесся быстро, успев, однако, порядком надоесть своей серостью, сыростью и холодом. Настя училась днем, работала по вечерам. Новые коллеги ей решительно нравились — все сплошь весёлые и непосредственные, даже слишком для инженеров. Пара красавиц с нарядами, купленными у спекулянтов, пара молодых парней, ещё свободных и живых, едва тронутых начавшейся взрослостью. Помогающий начальник с добрыми карими глазами, он казался Насте родным дедушкой, которого у неё никогда не было. Университет, лекции, обеды, чертежи, перерывы за столом для настольного тенниса. Жизнь летела, словно бойкая пионерская зорька. Первого декабря, как по расписанию, выпал первый снег, и только тогда Виноградова позволила себе впервые вспомнить о Карпове. О том самом вечере, когда он в первый раз проводил её до дома. Это было почти год назад.  Девушку удивляло, сколько всего успело пройти за этот год. Событий хватало ещё на парочку лет вперёд.  Пятого декабря они с Анной Петровной отметили Настин день рождения. Пили на кухне чай с тортом до самого позднего вечера. Пожилая хозяйка долго рассказывала о своей молодости, первой любви и покойном муже.  — Когда тебе будет столько же лет, сколько и мне, — смеялась Анна Петровна, — тоже останется только гордиться прошлым. Накопленными впечатлениями и историями о прожитых годах, о том, что успела сделать. И жалеть о том, что так и не сделала.  Настя вежливо улыбнулась и отхлебнула чай. Пока гордиться ей было особенно нечем. Жизнь — словно пустой фотоальбом. Нечего пересматривать.  На следующий день Анна Петровна принесла с улицы кота — рыжего и пушистого. Они стали присматривать за ним вдвоем по очереди, умиляясь тому, как спит маленький рыжий шкодник на большом старом кресле.  С первой зарплаты Настя отложила треть на билет в театр.  В ней наконец-то заискрилась жизнь. 

***

Карпов сидит перед доской, как обычно, сгорбившись и оперев подбородок в руки. Время от время Толя поглядывает на большие настенные часы, сверяет их бой с часами на запястье. Сегодня Балашов доверил ему провести занятие в детской группе.  Юра не просто помог товарищу, он вытащил Карпова из болота за волосы. Заставлял правильно питаться, снова вернутся к тренировкам. Первые дни Толе казалось это бессмысленным, ведь он и так чемпион мира. Но мир шахмат снова принял Карпова в свои объятия, постепенно снова проникая и интегрируясь в самого Толю.  Карпов неожиданно нашёл себя в преподавании. Он просто пришёл посмотреть, как проходит занятие в старшей группе, а потом не смог уйти. Только советовал, подсказывал, давал сложные задачи и радостно стрелял глазами по пестрым шахматным доскам. Толю снова захватила едва забытая страсть.  Сегодня он ведёт занятие в детской группе. Карпов понимал, что это значит. Сегодня он снова встретится с Серёжей Виноградовым. Заберет ли Настя сама его сегодня, как и год назад? Сердце Карпова снова заныло. 

***

Младший Виноградов изменился. Его взгляд едва заметно поменялся, из него ускользнула прежняя детская непосредственность. Играл он теперь еще лучше, но всё так же хаотично и беспорядочно. «Это у них семейное», — про себя улыбнулся Карпов.  Детская группа безудержным шумным ворохом засуетилась в коридорах, когда Толя объявил об окончании занятия. Серёжа медленно поднялся со своего стула, не отрывая взгляд от доски.  — Проиграл, — грустно сообщил Карпову мальчик, поднимая глаза.  — Выше нос, чемпион, — весело улыбается Толя, — знаешь, сколько я в своё время партий проигрывал? Я бросил считать после тридцатой, — Толя похлопал Серёжу по спине. Мальчик слегка приободрился. Карпов растеряно посмотрел на пустой коридор. Ни Виноградовой, ни отца семейства.  — А где старшие, Серёж? — хмурится мужчина.  — Я теперь сам хожу, — мальчик пожимает плечами и направляется к выходу, поправляя школьный рюкзак, — папа работает.  — А сестра чего? — злится Карпов, — с новым мужем медовый месяц гуляет?  — Они не поженились, — Серёжа зло дергает детскими бровками. Сердце Толи замирает, — папа очень разозлился, и Настя ушла из дома, — было видно, насколько мальчику из-за этого грустно.  — Подожди, и где же она теперь живёт? — Карпов присаживается на корточки и хватает Серёжу за плечо, останавливая мальчика в дверях.  — В притонах.  — Каких ещё притонах? — на лице Толи застыло недоумение.  — Ну, это папа так говорит, — поясняет мальчик, — а Настя говорит, что снимает комнату у какой-то тёти, и на заводе работает. Она ко мне приходит, мы гуляем по выходным, но с папой они так и не разговаривают.  — Понятно, — кивает Карпов. — Пойдем, я тебя до дома провожу. 

***

— Анна Петровна, почту принесли, — Настя, ещё заспанная, уже успела опустошить почтовый ящик. В последнее воскресенье каждого месяца делать это стало её священной обязанностью.  Девушка кладёт ворох бумаг на кухонных стол, липкую белую клеёнку. Заваривает кофе в турке. Аккуратное письмо без единой подписи озорно смотрит на неё со стола. Смущенная странностью, Виноградова с любопытством и аккуратностью открывает конверт.  В белой бумаге без марок завернут одинокий билет в Большой театр. «Корсар», 26 декабря, партер, 6 ряд, 9 место.  Настя с удивлением поднимает брови, крутит билет в руках. Раскладывает конверт в ровный прямоугольник. Внутри одна единственная фраза: «Приходи, пожалуйста».  До спектакля осталась одна неделя.

***

В зале театра теплился приглушенный свет. Виноградова шуршала единственным достойным в её гардеробе черным вечерним платьем, проходя меж рядов. Губы украшала красная помада, крупные золотистые локоны лежали на плечах. Её место было прямо у прохода. Место рядом с ней было уже занято.  Настя узнала Карпова, бросив быстрый взгляд на один только его затылок, сияющий между спинок кресел.  — Так и знала, что без тебя тут не обойтись, — девушка присаживается в обитое красным бархатом кресло. Она не смотрит на Толю, только бросает взгляды, полные любопытства на сцену и улыбается. Настя чувствует, как Карпов улыбается в ответ, и разглядывает её.  — Ты стала ещё красивее, — Толя смотрит на спутницу и заправляет крупный локон золотых волос ей за ушко.  — Откуда ты узнал? — спрашивает Виноградова, разглядывая собственные колени, — про балет.  — У меня свои источники. — Пожимает плечами Карпов, откидываясь на спинку кресла.  Настя прожужжала Серёже все уши с этим спектаклем.  Гремит последний, третий звонок, и весь зал погружается во тьму. Толя кладёт свою широкую ладонь на её аккуратную кисть.  Через секунду сцена начинает переливаться ярким светом и из-за кулис выходят балерины. 

***

— Тебе спектакль-то понравился, царевна? — смеётся Карпов, тихо шагая рядом с громко шокающей шпильками Виноградовой.  Настя смотрит себе под ноги и улыбается. Под тёплыми веками ещё пляшут образы балерин с пачках, их лёгкие и грациозные прыжки и балетные па.  — Очень, Толь, — тихо признаётся девушка, ещё глубже зарываясь ногом в беленькую тёплую шубку. Она совсем как Снегурочка, или Настенька из сказки «Морозко». Пара медленно шагала по скользким заснеженным бульварам в неопределённом направлении. Настя решила, что парочку автобусных остановок можно пройти и пешком.  — Ну, а ты… — Толя улыбается, переминается с ноги на ногу. Его руки спрятаны в карманы брюк, — так и не вышла замуж?  — Не вышла, — улыбается Настя, — мы так друг друга любили, что нашли в себе силы отпустить. В тот самый вечер, когда я последний раз видела тебя… я в последний раз видела и его. Толя на миг задумывается, хмурит брови. В его голове зудит и чешется вопрос.  — Скажи, ты была… в белом? — Карпов надеется, что ему не придется пояснять. Он и так смущен лишь одним желанием этого знания.  — Была, — у Виноградовой на лице всё ещё тёплая улыбка, — в тот день я купила фату.  У Толи уходит земля из под ног. Он хватает Настю за руку, укутанную кожаной перчаткой, словно человек, падающий в пропасть и панически желающий ухватиться хотя бы за что-то. Виноградова не одергивает руки.  — Я бы не смог… смотреть, — наконец тихо говорит Карпов, шумно выдыхая.  — Ты и не должен был, — Настя смотрит на него, как на ребёнка, которому приснился кошмар, — это было не для тебя.  Толя кивает, что-то явно продолжая обдумывать. Его шаг нервный, неровный.  — Я надеюсь… надеюсь, когда-нибудь это… всё это будет для меня. Я ещё смею надеяться, — Карпов решительно смотрит в её голубые глаза.  — У тебя ещё есть шанс, — уклончиво отвечает Виноградова, по-прежнему изучая свои сапоги, — у тебя изначально их было больше двух.  Карпов смеётся, прижимая её к себе на ходу рукой. Целует в макушку.  — Маленькая хитрая лиса, — весело шепчет он ей на ушко, хлопая по плечу.  Карпов проводил Настю до самой квартиры, пройдя весь длинный путь пешком. Они все продрогли, и теперь долго стояли в подъезде, отогреваясь. Или найдя очередной предлог не прощаться.  — Пригласишь на чай? — улыбается мужчина, украдкой поглядывая на дверь.  — Нет, мне пора спать, — Настя игриво улыбается, ищет в сумочке ключ.  — Так мы… — Голос Толи становится чуть тише. Он смотрит девушке в глаза, нежно берёт её за руку, — начнем всё сначала?  — Нет, — мотает головой Виноградова, заправляя на ухо непослушную чёлку, — мы продолжим с того места, где остановились. Только на этот раз не будем торопиться, ладно? Карпов облегченно выдыхает.  — Поцеловать-то тебя хоть можно, недотрога? — смеётся он, притягивая Настю к себе за талию. Девушка лишь молча кивает, широко улыбаясь.  Через минуту дверь за Виноградовой закрывается.  Карпов почти вприпрыжку выходит из её подъезда.