Синичка

      В школе Марк и Рома вели себя по-старому. Мы никак не выдавали своё сотрудничество. Нас по-прежнему «ничего» не связывало, и все трое без труда делали вид, словно мы остаёмся не больше, чем простыми одноклассниками. Вот только никто, даже мои друзья — Полина и Антон — не знали, что после школы мы дожидаемся, пока все ученики разойдутся по домам, чтобы снова встретиться на пустом заднем дворе.       Отказывать в помощи Роме я всё же не стала. Мне выдалась возможность сделать из этого хулигана человека, а ничто не лечит лучше, чем любовь. Она спасёт мир и я нерушимо в это верю!       Они оказались весёлыми ребятами. Чем больше мы общались, тем лучше я их узнавала. Из незнакомцев наши взаимоотношения потихоньку перерастали в приятельские. Я всё ещё относилась к ним с осторожностью, но по крайней мере больше не боялась. Прекрасно знала, что мне они ничего не сделают. В наших планах свести Рому и Полину, а не враждовать.       Пятифан сдержал своё обещание о защите. Когда Смирнова посылала мне взгляды хитрой лисы, Рома без промедлений перехватывал их. Взгляд зелёных и голубо-серых глаз сталкивались в смертельном противостоянии. Катя замечала неладное, но ничего нам не говорила. «Спелись, голубчики? Ну-ну», говорил за неё насмешливый взгляд, а сама она обижено фыркала и, гордо вздёрнув аккуратный подбородок, отворачивалась. По какой-то неизвестной мне причине в прямые стычки она с Пятифаном не вступала.       Навряд ли Смирнова боялась его. Она, похоже, не боится никого и ничего. Разве что того проклятого гаража, в котором происходили ужасные вещи, известные лишь ей. От разговоров об этой злополучной постройке Бяше тоже становилось не по себе. Я слышала о ситуации, происходящей в шестом классе мельком, обрывками, и сложить всё услышанное в общую картину мне не удавалось. Как будто не доставало крупного лоскута, чтобы сшить полноценный гобелен.       Стоило спросить у Ромы с Бяшей напрямую, как они сразу увиливали, отвечая: «Об этом лучше не вспоминать». Видимо, штука действительно серьёзная, а так как моё любопытство не знает границ, рано или поздно я всё равно докопаюсь до истины. Не из прямых источников, но докопаюсь.       Каждый раз после недружелюбных выпадов Кати мне хотелось повернуться к Роме и благодарно ему улыбнуться, но я не делала этого, иначе всё станет слишком подозрительно не только для Смирновой, но и для остальных одноклассников. А так, со стороны это похоже на то, будто Ромка с Катькой что-то не поделили, а я случайно оказалась под пулями их ярой вражды.       Что меня конкретно беспокоило, так это надоедливая пытливость Серёжи. Я правда пыталась игнорировать его пристальное терзание карих глаз на своей персоне, но это оказалось задачей не из лёгких. Его вид просто кричал о том, что странный сосед по парте анализирует всё происходящее и что-то подозревает. С прищуром наблюдает за немой враждой и одаривает меня такими взглядами, словно знает обо всём на свете. «Ты можешь шифроваться от других, но меня не проведёшь», говорила его лукавая улыбка.       Что ж, если Кузнецов решил сыграть в детектива вместо того, чтобы подтянуться в учёбе, пусть делает, что душе угодно. Всё нормально, пока он не вмешивается не в своё дело и не спрашивает ни о чём напрямую. Да и что он может сделать? Спросить, что мы замыслили с Пятифаном? Здесь можно с лёгкостью соврать, и ведь никак не докажет, что говорим неправду.       На сплетника Серёжа не тянул, скорее на надоеду, который везде пытается сунуть свой курносый нос с россыпью бледных веснушек. Значит, переживать о том, что по школе поползут слухи, нет необходимости. Это специализация Смирновой, но она залегла на дно. Стоит ли вздохнуть с облегчением или, наоборот — напрячься? Ведь затишье перед бурей событие не из благоприятных. После штиля всегда следует шторм.       Который день я возвращалась домой в гордом одиночестве. Когда мы с Ромой и Бяшей не разрабатывали план по завоеванию Морозовой, я не спеша петляла домой, разглядывая примитивные пейзажи нашего посёлка. Смотреть тут было откровенно не на что, разве что слушать редкое пение птиц, которые словно держатся от этого места подальше, улетая в далёкие края по первой возможности.       Антон постоянно провожал Полину, а она сама всегда спешила домой, к дедушке. Кажется, ему нездоровится. Что именно происходит у Морозовых я не знала, да и не пыталась узнать. Про мою бабушку Полина с Антоном тоже ни слухом ни духом, и в ближайшее время я точно не планирую им об этом рассказывать. Для чего, собственно? Ничья жалость мне не нужна, да и подобные дела решаются в кругу семьи и не выносятся на всеобщее обозрение. Я понимала Полину и, наверное, именно поэтому даже моё любопытство не рвалось наружу, желая поскорее обо всём разузнать.       Антон с Полиной казались мне довольно близкими. Оно и немудрено. Тот неизвестный мне кошмар в шестом классе явно сплотил их, стал общей темой для переживаний. И всё же они казались слишком близкими. Как будто Полина с Антоном не друзья, а, к примеру, парочка. Влюблённые ведь всегда и везде ходят вместе, а то, что Антон каждый раз добровольно рвётся проводить Полину домой, дёргает за верёвочку колокольчика.       Мне не нравилось, что я не могу разгадать, какие между ними отношения. Мне ведь всегда казалось, что в любви я смыслю куда больше остальных, пусть за моей спиной из опыта только подробные рассказы мамы. Но все взгляды, все интонации между этими двумя были для меня под замком. Неким шифром, который не разобрать даже высшим умам, плавающими в теме любви ежедневно.       Я наивно предположила, что, раз даже я не могу определиться, есть ли что-то романтичное в этих «обычных» взглядах, которые Антон с Полиной посылают друг другу, то они и впрямь обычные друзья. Будь это любовь — я бы давно заметила! Она слишком яркая, чтобы внимание проскользнуло мимо неё.       Прогулка до дома должна была пройти спокойно и без происшествий. Я ходила этим путём столько раз, что безошибочно могла определить, в какой стороне он находится. Вот только чувство, будто за мной беспрерывно следят, преследует меня уже на протяжении нескольких дней. Я часто оборачивалась, но никого не видела. Неужто моя паранойя разыгралась настолько, что мне стало чудиться нереальное?       Я отгоняла от себя тёмные мысли и шагала быстрее, на всякий случай. Теперь я не только чувствовала на себе прознающий взгляд, воткнутый в спину, а ещё и слышала поспешные шаги совсем поблизости.       Чёрт дёрнул меня обернуться, и я максимально резко и неожиданно торможу, разворачиваясь лицом к неизвестному. И чуть не вскрикиваю, практически уткнувшись незнакомому мужчине в грудь. Испуганно попятившись назад я даже забыла закричать, не то что побежать. Ноги сковала паника, а горло сжали в невидимых, но весьма ощутимых тисках.       Кажется, мужчина был напуган не меньше меня. Вот только наша разница в росте, возрасте и комплекции явно должна напрягать меня больше, чем его. Что хрупкая семиклассница сделает такому бугаю? А вот этот бугай мне... Даже фантазировать не хочу, мне и без этого страшно до звёзд перед глазами.       Его тёмные, безумные глаза смотрели сквозь меня. Такое чувство, словно он знает всё обо мне и прямо сейчас читает мои мысли. Это пугает только сильнее. Что ему от меня нужно? Это же не может быть какой-то маньяк, верно? Мы на открытой местности, по левую сторону от нас тянутся жилые дома, кто-то обязательно увидит или услышит нас и прибежит ко мне на помощь. Если не предпочтёт остаться в стороне, чтобы лишний раз не связываться с милицией...       Всмотревшись в его лицо я узнала в нём неизвестного типа, который вечно ошивается неподалёку. Мне понадобилось время, чтобы опознать его, но легче от этого не стало. Он то мялся у стены домов, то подпирал плечом дерево, растущее у ворот школы...       Пугающий незнакомец как будто следил за мной на расстоянии для неизвестных мне целей. Но что бы там ни было, мне это не нравится. Мужчина с такими замашками явно не замышляет ничего хорошего. По крайней мере для меня.       Когда он совершенно нежданно хватает меня за плечи, сжав почти до боли, на глазах уже наворачиваются слёзы. У меня не было сил даже вырваться — я просто оцепенела от ужаса. Глупая и беспомощная, сколько не старайся построить что-то стоящее. Обычная тринадцатилетняя девочка, не умеющая постоять за себя.       — Беги из этой деревни, — быстро и тихо проговаривает незнакомец, как будто за ним погоня и у него мало времени, чтобы предупредить меня. — Беги, слышишь?! Она проклята, и тебя проклянет! Ты будешь вечно страдать из-за неё, поэтому беги!       Его громкий голос звучал в моей голове военной сиреной. Мои губы задрожали, а глаза вцепились в устрашающие черты лица взрослого. Мужчину чуть ли не трясло. Он точно сумасшедший. Какой нормальный человек будет говорить такие страшные вещи ребёнку, да ещё и так бесцеремонно хватать?! Я уже молчу о каких-то проклятиях, о которых слышу впервые... Может, это потому, что я не местная и ещё не успела прознать о всех тайнах, погребённых под землю этого посёлка?..       Я пыталась выдавить из себя хоть один жалкий звучок, попросить отпустить меня и оставить в покое, но оказалась неспособна даже на это. Сознание помутилось, не оставляя места для здравого смысла. Всё, что я сейчас могла, так это заплакать — громко и раскатисто, чтобы слышно было во всём дворе.       — Эй, отвали от неё уже! — сейчас я была счастлива слышать этого голос, как никогда раньше. До недавнего времени он воспринимался как само собой разумеющееся, а в данную секунду казался мне спасательной шлюпкой, в которую хотелось забраться и спрятаться от всех ужасов, что таит в себе бездонный океан. — Не надоело ещё?       К нам весьма уверенной походкой шагали сразу трое, и если Бяшу с Ромой я ждала увидеть вместе, то что с ними делал Антон я понять не могла. Позже у меня появится кипа вопросов: как, зачем, почему он с ними, а не провожает Полину, как это обычно бывает? Но в тот момент я не была слишком шокирована, скорее удивлена. Всеми мыслями завладел сумасшедший, что до сих пор сжимал мои миниатюрные плечи в своих массивных руках.       В руке Ромы угрожающе блеснуло лезвие ножа, и несмотря на то, что вытащен он был ради моей же защиты, я его испугалась. Неизвестно, что заклинит в голове у Пятифана и на что он пойдёт, если разозлить его не на шутку.       Мужчина их, как и ожидалось, ничуть не боялся. Он и до этого вёл себя не шибко адекватно, и выражение его лица никак не изменилось — лицо по-прежнему вытянуто в удивлении, а глаза широко распахнуты. Но это страх не перед тринадцатилетней шпаной. Он боялся чего-то другого, о чем пытался рассказать мне до того, как нам помешали мои грозные одноклассники-спасители.       Пятифан грубо скидывает мужские руки с моих плеч и заводит к себе за спину, встав в боевую стойку, вот-вот готовый к кровавой стычке (чего я, в свою очередь, совершенно не хотела, надеясь её избежать). Бяша с Антоном занимают позиции по бокам. Несмотря на значительную разницу в силе, мои горе-приятели тоже никак не показывали страха перед незнакомцем. Напротив, они морально давили его под гнётом своих угрожающе решительных взглядов.       Я искренне поражалась их смелости. Возможно, дело в том, что они мальчишки, а я — обычная девчонка, которая не привыкла к жестокости. Но видеть среди острых взглядов голубые глаза Антона было крайне непривычно. Я словно узнала нового Петрова. Оказывается, он может быть жёстким, когда этого требуют обстоятельства. А в школе всегда такой тихий и стеснительный... Поразительно, как самые разные качества умудряются покоиться в человеке до поры до времени.       Мужчина попятился назад, судорожно разглядывая нас, а затем шатающейся походкой откланялся. К счастью, никакой драки не намечалось изначально. Пускай он и со странностями, но бросаться на семиклассников не собирался. К чему тогда была вся эта нервотрёпка? Не мог же он в самом деле испугаться троих тринадцатилеток. А может, весомым аргументом стала опасная блестяшка у Ромы в правой руке...       Я шумно выдохнула с облегчением. Как хорошо, что поблизости оказались ребята.       — Спасибо... — сдавленно благодарю их я, кое-как совладав со слезами, которые по окончанию решили нахлынуть на меня вместе с облегчением. — Кто это был? — дрогнувшим голосом спрашиваю я. Никакой надежды на то, что мне смогут ответить, не было. Я просто хотела отвлечься.       — Местный сумасшедший, на, — без привычного озорства отвечает Бяша, провожая уходящего взглядом. Настороженно, словно мужчина мог в любой момент передумать и дёрнуться на нас.       — У него дочка несколько лет назад пропала, — добавляет Рома, складывая нож бабочку и засовывая её обратно в карман ветровки. — Сеней звали. Вот он и слетел с катушек.       Я смотрю в сторону, куда ушёл мужчина. Там его уже не наблюдалось. Не то чтобы в противном случае я бы побежала за ним и попыталась поговорить, как-то поддержать, но мой страх как рукой сняло. От одной мысли снова столкнуться с ним становилось некомфортно, но я испытала к нему некую... жалость? Сочувствие? Да, что-то вроде того. Возможно, наличие со мной надёжных ребят помогало быстрее прийти в себя.       — Что он тебе говорил, Аня? — вмешивается Антон. Меня до сих пор не покоит тот факт, что он забыл в этой компании. Я обязательно должна в этом разобраться, но чуть позже. Не при всех.       — Чтобы я бежала из этой проклятой деревни, иначе буду страдать... — коротко и по сути повторила я слова того сумасшедшего. Меня передернуло от жутких и ещё свежих воспоминаний. — Как часто он делает такое?       — Тебе «посчастливилось» стать первой после нас, — хмыкнул Пятифан, как будто в этом было что-то смешное.       Заметив мой недоумённый вид, Антон потрудился разложить всё по полочкам, специально для меня:       — Сеня была одной из пропавших детей. Мы втроём были теми, кто их нашёл.       Бяша притупил взгляд, Рома передернул плечами, словно по его телу пустили электрический разряд или он пытался смахнуть надоедливого попугая. Я переводила взгляд с одного мальчишки на другого, и интерес внутри меня закипал. Снова давить на них с расспросами я не решилась. Было видно, что вспоминать об этом никто не любит. Невольно понимаешь, что в шестом классе у них происходили страшные вещи, и пускай меня нельзя назвать уж сильно впечатлительной, я сама не уверена в том, что готова к этому рассказу. Возможно, время ещё не пришло, но когда-то я обязательно обо всём узнаю. Не сегодня и не сейчас, но узнаю.       Постояв так ещё чуть-чуть и убедившись, что мужчина не возвращается, чтобы продолжить терроризировать меня, мы разошлись. Бяша и Рома пошли в свою сторону, а мы с Антоном — в противоположную. Не то чтобы нам было по пути, но он всё же вызвался меня проводить, как истинный джентельмен и верный защитник. Мы оба понимали, что тот странный тип вряд ли попытается «поболтать» со мной ещё раз, но оставлять меня одну ему было боязно. Да и мне в компании с другом маршировать куда спокойнее.       Поначалу мы шли молча, но когда уже достаточно отдалились и я полностью отошла от шокирующего столкновения с местным сумасшедшим, наконец задала терзающий меня вопрос:       — Что ты делал вместе с Ромой и Бяшей? — от интереса чесались ладошки и я не могла спокойно устоять на месте. Спасало только то, что мы шли. Так бы пришлось скакать на месте, чтобы хоть как-то занять себя.       — Мы... общаемся, — немного замявшись, признался Антон, словно это вселенская тайна, которую нельзя раскрывать, но он сделал для меня исключение. — Можно сказать, дружим.       — Дружишь?! — всполошилась я. — С ними?!       Это никак не укладывалось у меня в голове. Что такой правильный мальчик, как Петров, забыл с этими хулиганами? Конечно, Пятифан и Ринчинов оказались неплохими людьми, плюс они буквально пару минут назад спасли меня от сердечного приступа из-за неуравновешенного мужчины, но факт оставался фактом. Они не самые порядочные среди всех моих знакомых. Мне с трудом верилось, что у них с Антоном могут быть общие интересы, поэтому я жаждала подробностей. Что же их на самом деле связывает, что стало почвой для дружбы? Мне нужно было знать всё!       — Как ни странно, но горе сближает людей, — невесело улыбнулся Антон. — По стечению обстоятельств мы крутились рядом, когда в шестом классе происходило... то, что происходило. И, как ты уже знаешь, вместе разыскали пропавших детей.       — Вы устроили совместное расследование, что ли? — на моём лице не было и намёка на улыбку, но когда я представляла эту необычную компанию вместе, да ещё и в роли следопытов, становилось потешно. С образов, которые совершенно не вязались с этими персонами, а не самой ситуации, конечно же.       — Не совсем, — покачал головой Антон, разрушая все иллюзии перед глазами. — Мы наткнулись на них случайно, когда бродили по лесу. Рассказали обо всём лейтенанту Тихонову, а когда всё закончилось — помогали друг другу справиться с пережитым.       — Значит, вы дружите только потому, что вместе нашли пропавших детей?       — Просто я увидел их с разных сторон. Смелыми, грустными, злыми, весёлым — самыми непривычными. Такими, какими я не видел их раньше, ведь смотрел только на обложку и не пытался заглянуть в суть. Это... как бы тебе объяснить. Это привязывает.       — Эмоционально? — пытаясь разобраться, уточняю. Антон говорил не совсем понятным мне языком. Слишком взрослым. Он вообще был умным малым, я ему даже немного завидовала. У него хорошо поставлена речь, как для семиклассника. И мыслит он как будто иначе от сверстников. Опять-таки по-взрослому.       — Да! — оживлённо соглашается Антон. — Знаешь, ведь среди пропавших также был их бывший товарищ...             — Правда что ли? — удивилась я, а Антон только кивнул, и мне показалось, что он собирается с мыслями, прежде чем продолжить.       — Мы нашли их слишком поздно, Ань, — лицо Антона потемнело, его словно закрыла непроглядная тень. Он снова погрузился в события тех дней. — Когда совершенно случайно наткнулись на место, где их держали столько времени, они...       — Не продолжай, не надо, — помотала головой я. Не потому, что мне было страшно, хотя это тоже имеет место быть. Просто я видела, как Антону непросто вспоминать об этом. Не уверена, что смогла бы отойти от увиденного, а я уже примерно представляла, что именно они там нашли. А ведь они сами были ещё детьми, есть до сих пор...       — В общем, нам нужно было и дальше держаться вместе, — перепрыгнув с щепетильного момента, перешёл к заключению Антон, чуть оживившись. — Если бы остались по одному, то сошли с ума. Лейтенант в принципе просил сохранить всю информацию о пропавших в конфиденциальности, чтобы не разводить панику. Так что мы трое были единственными, с кем можно поделиться всеми тревожащими мыслями. Нам была нужна поддержка друг друга.       Я слушала Антона и проникалась каждым словом. Это всё, что он мог мне рассказать, поэтому я цеплялась за любую ниточку, которая в дальнейшем поможет приблизиться к правде. Да и слушать о том, как кто-то совершенно невзрачный открывается с лучших сторон, было захватывающе.       В моменте желание рассказать Антону о наших с Ромой и Бяшей махинациях стало таким большим, что я даже открыла рот, но захлопнула его так быстро и сильно, что клацнули зубы. Нет, наверное, всё же не стоит. Как-никак, я не могу быть уверенной в том, что Антон знает о чувствах Ромы к Полине. А если не знает, то тем более не могу сказать. Это ведь не мой секрет, я не могу так запросто раскидываться информацией, что касается меня косвенно. Да и Антон явно общается с Полиной лучше и ближе, чем с Бяшей или Ромой, несмотря на все его рассказы о поддержке и всём таком. Конечно, я не считаю Антона стукачом, но рисковать не намерена.       — А Полина знает? — для чего-то спрашиваю я. Возможно, от ответа Петрова будет зависеть то, расскажу ли я ей когда-то о своей связи с главными хулиганами средних классов.       — Знает, — согласно кивает Антон для чего-то вздохнув на конце.       — И как? Не против? — почему-то меня это крайне удивило. Вспоминая, с какой неприязнью через Полину каждый раз проходит даже одно упоминание о Пятифане с Ринчиновым, я думала, что она не будет водиться ни с кем, кто хоть как-то контактирует с ними. Я боялась, что если она узнает, что я сдружилась с Ромой и Бяшей, то больше не захочет со мной общаться. Выходит, я зря волновалась?       — Сначала была против. Полина считала, что их компания меня испортит и я перестану быть прежним. Но этого до сих пор не произошло. Рома с Бяшей никак существенно на меня не влияют.       Разболтавшись, мы не заметили, как добрались до «избушки» моей бабушки. Здесь я была даже чаще, чем в собственном доме. Нас так увлёк наш диалог, что Антон и я не сразу смогли расстаться, но я была вынуждена идти, когда услышала голос мамы. Она высовывалась из окна и зазывала помочь ей на кухне.       — Увидимся завтра, — улыбнулся мне Антон, помахав на прощание рукой. Я повторила за ним и мы разошлись — он пошёл своей дорогой, а я зашла в калитку бабушкиного двора.       Оказавшись в теплом доме, первым делом я разулась, а после отправилась проведать бабушку. Мне хотелось рассказать ей о своих хороших отметках, надоедливом соседе за партой и весёлом уроке истории, где мои одноклассники снова отличились, придумав очередную пакость на ужас учителя и на счастье одногодок. Но бабушка спала. Её лицо расслаблено, но морщинки уже навсегда застынут на когда-то молодом лице. Из-за них создавалось впечатление, словно она хмурится, как если бы испытывала сильные боли в спине или бежала от монстра в кошмаре.       Тревожить бабушку я не стала и отправилась на кухню к маме. Она собиралась готовить пюре, поэтому от меня требовалось только одно — почистить картошку и забросить её в холодную воду. Многие не умели правильно её чистить, но благодаря моей невероятной маме-мастерице, которая справлялась со всем, за что не возьмётся, я тоже переняла этот талант. Картошка всегда выходила гладкой и практически целой, а не размером с малюсенький камешек и выброшенной горой мякоти вместе с ошмётками.       — Мам, что ещё ты знаешь о любви? — ни с того ни с сего спрашиваю её я, мастерски расправляясь с картошкой. Я сидела за столом, пока мама порхала над плитой, успевая помешивать воду и разделывать мясо к пюре.       — Снова хочешь послушать о бабочках в животе? — вытирая мокрые руки о фартук, спрашивает мама, поворачивая голову ко мне и улыбаясь. Порой меня посещали вполне резонные мысли, как же ей, наверное, надоело талдычить об одном и том же который раз подряд, но добрая улыбка мамы в миг прогоняла все сомнения, точно солнце тёмные тучи.       — Не совсем, — мотаю головой, отправляя очищенную картошку в тазик и принимаясь за следующую. — Есть что-то, что ты мне ещё не рассказывала?       Мой вопрос определённо застал маму врасплох. Она даже не могла подобрать нужных слов, чтобы дать мне хотя бы односложный ответ. Что же её так удивило? Я не сразу это поняла. Только когда она спросила напрямую, несколько озадачено:       — Анечка, ты хочешь узнать, откуда берутся дети?..       Если бы я ела или пила, то обязательно поперхнулась. Ну мама и выдала! Я, конечно, таю от разговоров о любви и жажду испытать это забвенное чувство на себе как можно скорее, но такие подробности мне знать ещё рано. Я уже в курсе, что новорождённых не аисты и не зайчики приносят, но похвастаться познаниями о самом процессе создания детей не могла. Мозг генерировал какие-то безумные идеи, но одна мысль об этом смущала меня до покрасневших ушей, поэтому я тут же отмахивалась от них, как если бы развеивала дым вокруг себя.       — Нет же! — забастовала я, чуть не выронив картошку из рук и не рассыпав кожуру со стола на пол. — Я хочу знать, можно ли, ну, говоря чисто гипотетически, влюбиться в человека, которого терпеть не можешь?       И снова мама одаривает меня непонятным мне взглядом, поэтому я успела насторожиться. В нём читается знакомое мне удивление и что-то ещё. Какой-то радостный блеск, что ли... Не знаю, как это описать, но карие глаза мамы расширились и стали словно ярче. Она напоминала мне меня, когда я получала одобрение на очередную любовную историю.       — Анюта, ты влюбилась, что ли? — не со злым смешком интересуется мама в лоб. Влюблённость для меня была частым делом, но всегда заканчивалась так же быстро, как летний дождик средь белого дня. Моросит и проходит, переключаясь на кого-то другого и не задерживаясь слишком надолго на ком-то одном.       Видимо, сейчас мама предположила, что я наконец-то влюбилась по-настоящему.       — Да я не для себя! — снова протестую, покраснев уже взаправду. Почему-то мне сразу вспомнился Пятифан и подсознание, словно подыгрывая, начало подкидывать любовные сюжеты с ним. Вот только главной героиней была не Полина, а я сама. Я представляла, как сердце трепещет при виде него, как я ищу с ним встреч, чтобы подольше обычного полюбоваться в серо-голубые глаза, как мы берёмся за руки и долго-долго обнимаемся...       Я мысленно дала себе хлёсткую пощёчину, чтобы более не заниматься подобной ерундой. О чем я вообще думаю! Рома принадлежит Полинке, я не должна даже задумываться о чем-то подобном. Пусть Полина ещё об этом и не знает, но мы в процессе того, чтобы это стало явью...       — Ты сегодня оживлённее обычного, — хихикнула мама, возвращаясь к готовке и оставляя меня в повешенном состоянии. Называется: «Что хочешь, то и думай». Ну вот, теперь она наверняка думает, что я её обманываю и просто не хочу признаваться в чувствах к какому-то мальчику.       — Так что?.. — напоминаю о своём вопросе я, теперь уже с неохотой. Чем больше об этом говорю — тем больше у мамы поводов думать о том, чего на самом деле нет. То бишь моей влюблённости к Пятифану. В смысле, какому-то несуществующему мальчику! Боже, да что это со мной сегодня. — Может?       — Может, если узнает этого человека получше и окажется, что он не такой плохой, как ты себе представлял, — лаконично объясняет мама, а я внимаю каждому её слову. Были бы у меня вместо картошки с ножом блокнот и ручка, я бы даже записала. Но я хорошо воспринимала информацию на слух, так что в этом не было нужды.       Я задала маме ещё несколько полезных для дела вопросов, а когда картошка закончилась — вымыла руки и направилась в спальню к бабушке. Она всё ещё спала и я по-прежнему не собиралась её будить. Вместо этого умостилась за небольшим квадратным столиком и вытащила из ранца тетради с книгами. Домой мы вернёмся поздно, где-то после ужина, поэтому лучше заняться домашним заданием сейчас, чтобы не горбатиться с ним допоздна под тусклый свет настольной лампы.       Я вчитывалась в одну и ту же строчку по несколько раз, но мыслями была далеко не в уроках. Их занимал Пятифан, подумать только! Что он забыл у меня в голове?! Если и думать о чем-то связанном с ним, то разве что о нашем плане. В моих целях свести Полину и Рому, а не отбивать его у подруги.       Каждый раз, когда я слышала шорох за спиной, то с надеждой замирала, словно боялась спугнуть дивного зверька. Думала, что бабушка наконец просыпается и я смогу поделиться с ней свежими новостями, но нет. Она просто ворочалась и сопела себе под нос. Досадно. Видимо, сегодня не выдастся возможности послушать её увлекательные истории из молодости. В последнее время самые обычные разговоры даются ей тяжело. Бабушка слишком от них устаёт.       Мне было непонятно, как от этого можно вымотаться, но родители с бабушкой объясняли, что это потому, что я ещё молодая и у меня нет проблем со здоровьем, а также я полна сил. Я никогда не настаивала и давала бабушке отдохнуть, хоть и была раздосадована тем, что не удалось получить желаемое или поболтать чуть дольше.       Ну ничего. Зато с Ромой и Полиной я точно достигну успеха. С новыми советами от мамы я сделаю всё возможное, чтобы сердце Морозовой принадлежало Пятифану! Его-то давно принадлежит ей.       Как же это всё-таки поэтично красиво.