Синичка

      Несмотря на прекрасную погоду с тёплым солнышком, я не могла назвать сегодняшнее утро добрым. Начнём с того, что меня разбудил Мурзик, причём когда я могла поспать ещё полтора часа, а вместо этого проснулась и пошла с ним играть! Потом на завтраке мне попалась скорлупка в яичнице. Я это дело ненавидела всем своим нутром, потому что скрежет скорлупы на зубах похож на трение тех же зубов друг о друга. В детстве меня этот звук пугал, потому что мой двоюродный брат — Сашка — который изредка приезжал к нам в свободное от работы время, рассказывал мне страшилки перед сном, где какой-то жуткий тип прежде, чем уволочь свою жертву в тёмный закоулок, скрежетал зубами.       Собравшись с горем пополам, я попрощалась с родителями, которые носились впопыхах по дому и пытались закончить сборы на работу, вышла на крыльцо и подставила лицо под лучи утреннего солнца. Этот день мог стать одним из самых лучших, но не тут-то было. Удручённо вздохнув из-за того, что я не смогу в полной мере насладиться погодой, я лезу в ранец за учебником литературы. Открываю его на нужной странице и прилипаю взглядом к стиху, над которым билась вчера с родителями весь вечер.       У меня хорошая память. Пускай не мега идеальная, но обычно я редко что-то забываю. Вот только когда дело касается школьных стихов, всю мою карту памяти вырывают со всеми важными запчастями разом. Я читала первые четыре строчки раз десять, и мне казалось, что всё идёт как по маслу, но стоило оторвать взгляд от учебника, как я моментально забывала то, о чем прочитала.       Всю дорогу до школы я бубнила себе под нос стих, совершенно забыв об окружающем мире, и даже не слыша фоновые звуки деревни. Когда со мной здоровались какие-то знакомые — к примеру, тётя Тамара, она к нам однажды за мукой и яйцами заходила, — то отвечала я на автомате, точно робот, у которого в программе не заложен обмен любезностями.       В школу я зашла, не забыв стукнуться лбом о парадные двери. Как-то не подумала, что для начала их нужно открыть, а уже потом пытаться войти. К счастью, моего позора никто не заметил, я проверила. Каждый занимался своими делами и совершенно не обращал на меня внимания.       Расправившись с курткой в гардеробе и сменив уличную обувь на сменку, я побрела на свой этаж. На лестнице меня чуть не сбили с ног сумасшедшие третьеклассники, которые носились, как полоумные. Если бы не важное дело, я бы обязательно возмутилась — нужно ведь учиться манерам. Дежурный выкрикнул ребятне замечание вместо меня, а я, не останавливаясь, последовала дальше.       Первым уроком как раз была литература, поэтому отложить зубрёжку проклятого стиха я не могла. Я была словно в асоциальном пузыре, и этим пузырем была книга, в которую я погрузилась всеми своими мыслями. Именно поэтому детали окружения проходили мимо меня.       — Синичкина, доброго утреца, на! — Бяша налетает на меня сзади, сделав из моего плеча опору, чтобы можно было подпрыгнуть над землёй, как будто я какой-то козел в зале физкультуры. Я пошатнулась, что-то пробурчала в негодовании, но на этом всё. Взгляд как был прикован к книге — так и остался.       — Привет-привет... — быстро протараторила я, панически замечая, что никак не могу запомнить последний абзац стиха. Всё вокруг сбивало и строчки перемешивались между собой, меняясь местами.       — Грызёшь гранит науки? — подал голос Ромка, заглянув в учебник, но даже на него я не соизволила отреагировать иначе.       — Ага... — неживым голосом отзываюсь я. Мне нужна была эта пятёрка по литературе, нужна!       — Синичкина, у нас к тебе разговор есть, — моментально сменяет тему Пятифан, видимо совсем не замечая, что я крайне занята и мне сейчас не до всяких сторонних разговоров.       — Ром, давай позже... У меня тут литература, — медленно говорю я, потому что настолько увлеклась процессом, что порой забывала элементарные фразы. Приходилось давать себе время, чтобы соорудить внятный ответ.       — Дело не ждёт отлагательств, на! — противно загоготал Бяша, но я уже давно привыкла к этому авторскому смеху. Для меня он стал таким же обычным, как и голоса других ребят. Разве что более знакомым.       — Ладно, говорите, только быстро, — я по-прежнему смотрю в учебник, пытаясь сделать вид, что готова слушать. На самом-то деле я не собиралась отвлекаться, просто надеялась, что мне удастся одновременно заучивать стих и слушать этих надоед.       Рома начал что-то рассказывать, а я, как и ожидалось, не вслушивалась. Всё-таки делать два дела одновременно — задача не из лёгких. Оставалось надеяться, что Пятифан соизволит повторить всё ещё раз, а я наконец выучу этот проклятый стих!       — Аня? — слышу голос Полины и сначала реагирую на неё точно так же, как и на всех остальных — не удостоив большим вниманием в силу своей занятости, но спустя пару секунд меня озаряет. Причём по ощущениям это похоже на удар электричеством. Не смертельный, но весьма ощутимый.       Я резко вскидываю голову на удивлённую подругу, что переводит взгляд своих больших голубых глаз с хулиганов и обратно на меня. Она явно озадачена таким составом компании.       Меня охватывает лёгкая паника, когда некуда деть руки и глаза крутятся в орбитах, не зная, куда себя приткнуть. Наверняка Полина видела, что мы общались, и общались довольно мирно, как дружные одноклассники или того хуже — самые настоящие друзья.       — Ань, почему ты с ними? — вкрадчиво интересуется Полина со своим острым изучающим взглядом. Пока я думаю над ответом, моя подруга сама анализирует увиденное у себя в голове. А вот я совсем растерялась. Кажется, если не потороплюсь, мой ответ уже будет без надобности — она всё додумает сама. Причём явно не в мою пользу.       Все оправдания, которые я несколько дней подряд заготавливала на такой случай, вылетели из головы в один миг. После такого я определённо усомнюсь в качестве своей юной памяти. Может, я уже старею? Папа как-то разговаривал по телефону и упомянул, что в медицине такие случаи бывают — раннее старение. Не уверена, что определение верное, но суть вы уловили: молодой организм даёт сбой и симптомы пациента практические такие же, как у пожилых людей. Вдруг это мой случай.       — Представляешь, Рома с Бяшей меня недавно от собаки бешеной спасли! — ни с того ни с сего выпалываю я, да ещё с таким энтузиазмом, что не возникнет никаких сомнений в достоверности информации. Вот только зачем я поменяла того сумасшедшего на собаку — сама не знаю. Я же могла сказать правду и ведь это, возможно, впечатлило бы Полину даже сильнее, чем какое-то животное. Как-никак, люди куда страшнее по мнению большинства.       Мною овладела мимолётная мысль о том, что спасение от ненормального с улицы может звучать как байка, либо же упоминание о событиях, творящихся у них в шестом классе, сработает для Полины как триггер. Я уже заметила, что местные стараются избегать этой темы, а портить подруге настроение не хотелось. Она ведь такая сочувствующая, обязательно сжалится даже над тем мужиком, когда узнает, что он попросту скучает по дочери.       — Правда? — Полина с наивными глазами, которым нелегко поверить в услышанное, смотрит на «хулиганов». Её взгляд неожиданно переменился. Я сама чуть язык не проглотила. Впервые увидела, как Полина смотрит на Ринчинова и Пятифана не как на уголовников, а как на героев. Неужто я сделала правильный выбор, когда чуть видоизменила сюжет реальных событий?       Я даже удивлена, что спасение от собаки так впечатлило Полину. Честно говоря, у меня были сомнения по этому поводу. Для меня нападение психопата звучало куда серьёзнее, чем какого-то уличного пса, но первая скрипка школы считала иначе.       На вопрос Полины Рома только кивает, притупив взгляд в пол. До этого он в недоумении посмотрел на меня с немым вопросом. Рома явно не понимал, какую цель я преследовала соврав, впрочем, как и я сама, но и выдавать меня не собирался. Хоть по нему и было видно, что врать девочке, которая сильно нравится, ему не по душе. И тем не менее я благодарна ему за содействие. Если бы он сказал, что я наговорила ерунды и всё было не так, то появилось бы много вопросов, да и с Полиной мы бы наверняка поссорились.       — Я, признаться честно, не ожидала... — хлопая глазами, губы Полины растягиваются в улыбке. Всё произошло так, как я и предполагала, даже лучше. Полина определенно посмотрела на наших хулиганов под другим углом, наконец заметив в них и достойные качества. — Вы большие молодцы. Спасибо, что заступились за Анютку.       Рома снова только и смог, что кивнуть, принимая благодарность как должное. Он упорно избегал зрительного контакта с Полиной и мне стало его жаль. Неужто это из-за того, что я не оставила ему выбора, кроме как соврать? Поверить не могу, что Пятифана мучает совесть. До недавнего времени я вообще не знала о её наличии, но уже стоит привыкнуть, что с каждым новым разом этот сложный ребус будет раскрываться для меня с разных сторон.       — Ну, мы с Полинкой пойдём... — решив брать инициативу в свои руки, я меняю стороны, оставляю Марка с Ромой и перебираюсь к Полине, взяв её под руку. У неё был такой заворожённый взгляд, как будто она смотрит на прекрасного принца на белом коне, что приехал забрать её в своё сказочное королевство. Похоже, теперь в её глазах Рома выглядел чуть ли не рыцарем в доспехах, и, казалось бы, стоит радоваться, что всё так удачно вышло, но такая бурная реакция подруги вызывала лишь насторожённость.       Я смотрю на Полину, как на душевнобольную, с которой нужно быть предельно осторожной, и тяну в сторону класса. Морозова дружелюбно помахала мальчишкам рукой и зашагала рядом со мной. И когда в ней успела проснуться эта приветливость, особенно по отношению к тем, о ком ещё вчера она отзывалась с презрением?       — Кто бы мог подумать — Пятифан и Ринчинов! — всплескивала руками Полина, всё никак не успокаиваясь. Подвиг Марка и Ромы поразил её до глубины души. И ведь это просто «дворняга», от которой нам удалось отбиться. Сложно даже представить, что было бы с Полиной, узнай она о самом настоящем сумасшедшем... Наверное, сразу бы за Ромку замуж и выскочила.       Почему-то эта мысль не вызывала у меня никакой радости. Я её как не чувствовала, так и не чувствую. Это было необъяснимо странно, ведь нашей изначальной целью было именно это — Полина должна влюбиться в Рому. Но сейчас у меня не месте радости противоречивое чувство. Какая-то неудовлетворённость, что ли, словно я сделала не то, что следовало.       — ...ты собираешься идти на школьную дискотеку в эту пятницу? — улавливаю краем уха слова Полины, до этого находясь в комнатке из своих глубоких размышлений. В голову тут же врезаются совсем ещё свежие воспоминания.       Пускай я и повторяла стих, игнорируя всё вокруг, обрывки фраз всё же долетали до меня, и вот как раз Рома что-то упоминал о дискотеке. Вот только в чем именно заключался его вопрос я вспомнить никак не могла... Этот важный момент ускользнул от меня, так и не дав за него ухватиться. Но, кажется, Рома упоминал Полину. Возможно, он пытался выведать у меня, пойдёт ли она на дискотеку.       — Думаю, что да, — отвечаю я почти с полной уверенностью. — Это будет моя первая дискотека в новой школе, хочу на ней побывать. А ты? — моё состояние можно назвать спокойным, временами даже незаинтересованным, но на самом деле я была в таком предвкушении, что не могла устоять на месте. Постоянно рвалась ходить туда-сюда и что-то делать.       Школьные дискотеки нравились мне ещё когда я училась в прошлой школе. Больше всего меня, пожалуй, захватывали сами сборы. Вся эта суматоха, марафет и выбор красивого платья. Обычно мы собирались вместе с подругами, поэтому я искренне надеялась, что Полина ответит положительно.       — Думаю, что приду, — кивает мне Полина в согласии и улыбается. Я удержалась, чтобы не запрыгнуть ей на шею и не расцеловать в щёчку, но вместо этого тоже просто улыбнулась.       — Полин, почему тебя так удивил поступок Ромы? — подводя вопрос к теме, которая до сих пор меня гложет, спрашиваю я. На самом деле я не ожидала услышать ничего удивительного, но после рассказа Полины мне стало откровенно не по себе.       — Мой дедушка парализован, — глаза Полины заметно погрустнели, уголки розоватых губ опустились. — На него когда-то напала стая бешеных собак. С тех пор я за ним ухаживаю.       Иногда ты очень хочешь что-то узнать, такой заинтригованный, что игнорируешь все предупреждения и предостережения. Ты просто хочешь получить ответ на то, без чего не уснёшь. А когда это происходит, то начинаешь думать, что лучше бы остался в неведении. Вот так случилось и у меня. Иногда я восхваляла себя за своё любопытство или же просто принимала это, а порой корила.       — Вот оно что... — обняв себя за плечи, чтобы как-то защититься от стыда, говорю я, уставившись в пол. — Мне жаль.       — Всё в порядке, — Полина улыбается так искренне, что мне становится только хуже. Если она узнает, что я наврала про нападение собаки, обязательно решит, что я над ней подшутила и страшно разозлится. Полине определенно не понравится, что ради шутки я выбрала такую щепетильную для неё тему. Даже с учётом того, что мне ничего не было известно об этом.       День тянулся как и все предыдущие. На уроках мы слушали материал и выполняли задания, на переменах стояли с Полиной и Антоном у окна в коридоре, болтая обо всём, что в голову придёт. Всё было как обычно, но внутри меня кое-что потерпело изменений. Чувство сожаления разъедало меня медленно, чтобы я прочувствовала всю ядовитость своего поступка.       Ну правда, откуда мне было знать, что у Полины с собаками разговор короткий, потому что из-за них серьёзно пострадал её дедушка?! Ниоткуда, но на душе так погано, словно это я сама натравила на беззащитного старика бешеных псов, а ведь это не так!       Ещё больше пугала реакция Полины. Вдруг она рано или поздно узнает и её это так сильно разозлит, что она перестанет со мной общаться? Антон тоже сочтёт мой поступок низким и бросит меня, оставаясь вместе с Полиной... Тогда у меня из вариантов останутся только Рома с Марком, и тут уже непонятно, плакать мне или веселиться.       Пару раз я замечала Пятифана с Бяшей где-то неподалёку. В основном мы все были увлечены нашими отдельными компаниями, но время от времени взгляды пересекались. Стоило Роме взглянуть на меня, как он отводил взгляд уже пару секунд спустя, а вот я стояла так ещё продолжительное время. Разглядывала профиль одноклассника, пыталась угадать длину его ресниц и завидовала аккуратному носу.       Он казался мне идеальным. Не сам Пятифан, а нос его! Мой всегда казался мне кривым, хотя мама с папой постоянно твердили мне, что нос у меня замечательный, курносый, и такой все хотят. Я пыталась прислушаться к ним, но каждый раз, проходя мимо зеркала, перед глазами всплывала всё та же дилемма — с носом что-то не то.       Наверное, у каждого есть что-то такое, что его в себе не устраивает, даже если на деле там всё в порядке. У кого-то это слишком короткие руки, ноги или на худой конец ресницы, у кого-то секущиеся кончики, а у кого-то «отвратительные» веснушки. Бабушка рассказывала, что в её молодости про веснушки была отдельная примета. Если у кого-то на лице крапинки, значит, что его поцеловало солнышко. Это, конечно, не рассказы про вечную любовь, но примета мне всё равно нравилась. Когда была младше даже думала, что веснушки тёплые, раз уж их поцеловало само Солнце.       В общем, до конца учебного дня я была как в воду опущена, хоть и пыталась улыбаться и не подавать виду. Наверное, сложно было отойти из-за того, что все мои главные раздражители были слишком близко. Двое из них сидели прямо за моей спиной, изредка тыкая в меня задней частью карандаша. Я так понимаю, им срочно что-то от меня понадобилось, но я изображала крайнюю занятость и заинтересованность в решении нового уравнения, о котором нам рассказывала учительница. От Ромы с Бяшей приходилось постоянно отмахиваться, хотя сердце каждый раз беспокойно колотилось, стоило им снова напомнить о себе.       Я смотрела на Полину, которая, в отличии от меня, взаправду внимательно слушала учительницу, и бесшумно вздыхала. Как же всё-таки перед ней стыдно. Она ведь даже не подозревает, что я нагло ей соврала. Полину я считала очень хорошей и доброй девочкой. Думаю, даже смелой, раз уж она не боялась противостоять Пятифану в отличии от других ребят. Хотя не исключено, что им было просто всё равно, вот и не вмешивались.       Полина рассказывала мне, что к Роме здесь никто не лезет от греха подальше. Когда я спросила, почему это так и что в этом мальце такого страшного, она объяснила, что дерётся Ромка лучше всех в нашей параллели. Даже некоторые старшеклассники смотрят на него с неким уважением. Если с младшеклассниками они могут позволить себе поёрничать, то к Пятифану с Ринчиновым не суются.       Когда занятия закончились, я отсеялась от Антона с Полиной, сославшись на незаконченные дела. Они хотели пойти вместе, а я, напротив, жаждала поскорее оказаться наедине и выдохнуть всё напряжение, скопившееся за сегодняшний день. Меня буквально распирало изнутри и мне срочно требовалось немного личного пространства. Авось, к завтрашнему дню оклемаюсь. Или сошлюсь на плохое самочувствие и никуда не пойду. Главное, чтобы мама с папой не раскусили. Они меня насквозь видят.       Антон с Полиной чистосердечно поверили во всю ту лапшу, которую я повесила им на уши, и ушли. Я разминулась с ними, направившись в противоположную от выхода сторону и спряталась, дожидаясь, пока мои друзья скроются из виду. Потом подбежала к окну и высмотрела двух «голубков». Они мило о чем-то беседовали и потихоньку покидали территорию школы. Я собиралась переждать ещё пару минут, чтобы наверняка не пересечься с ними, а только потом пойти домой.       — Синичкина! — слышу уже давным-давно знакомый голос, что произносит мою фамилию. Из уст Ромы самые обычные слова в принципе звучали по-особенному. Удивительно, но факт. Мне было интересно, заметил ли это кто-то ещё, но спросить у той же Полины я стеснялась. Вдруг она неправильно меня поймёт.       Как бы там ни было, сейчас встреч я не искала. Напротив, делала всё, чтобы избежать любого контакта с друзьями и наконец отдохнуть от всех в одиночестве. Но Пятифан явно этого не понимал.       — До тебя сегодня не добраться, — закидывая руку мне на дальнее плечо, Пятифан притягивается ближе, а я вся сжимаюсь от такой неожиданной близости. — Ты либо вечно в компании, либо как сквозь землю провалилась.       — Сегодня много дел было, — вру не краснея. И когда это я стала так вольно разбрасываться ложью, без разбора и с кем попало? Ох и аукнется мне это, чую...       — Ну так, что с Полинкой? — в считанные секунды переключается Рома, задавая интересующий его вопрос, который, судя по всему, мучил его на протяжении всего дня.       — А что с ней? — не сразу сообразив, снова туплю я. Лицо Пятифана создало мотивацию побыстрее расчехлиться и ответить на поставленный вопрос: — Вроде как собирается идти.       На лице одноклассника отразилось облегчение и радость. Не был бы он таким сдержанным, так ещё и подпрыгнул от счастья.       — Ну и, что планируешь делать? — интересуюсь я, точно его коллега по преступлению. Когда мы собирались с Ромой и Марком на наших мини-собраниях, то я представляла нас какими-то важными шишками опасной банды. Той же мафии, к примеру! Я как-то читала о них в газете, которую дедушка частенько забывал на кухонном столе.       Они отдавали предпочтение тёмным оттенкам: мужчины выбирали грубые костюмы вроде кожанок, а ярко разукрашенные женщины тонули в пышных шубах. И у всех, без исключения, было строгое выражение лица. Они как будто никогда не расслабляли мышц и были в постоянном напряжении.       Когда дедушка замечал, что я читаю его газету, то всегда бранился. Он вечно жаловался, какой бред пишут в новостных колонках, но всё равно продолжал читать. Видимо, телевизор ему совсем наскучил, а книги больше не приносили такого удовольствия, как раньше, да и зрение уже не то. А потом дедушки не стало и мучиться от скуки ему больше не приходилось.       — Буду следовать плану, естественно, — отвечает мне Рома и оглядывается, не подслушивает ли нас тот, кому следует уши до самого пола оттянуть, чтобы не лез в чужие дела.       Ну и конечно же, наш план. Рома считал его гениальным, и в каком-то роде я с ним соглашусь, ведь его создателем является никто иной, как Аня Синичкина, но стоило мне поразмыслить над ним чуть дольше, как я уже не была в этом так уверенна.       Идея заключалась в том, чтобы создать для Ромы с Полиной романтическую обстановку, которая должна повлиять на настрой подруги и в итоге сблизить их. Мама упоминала, что место играет не последнюю роль, поэтому я решила, что дискотека подойдёт как нельзя кстати. С ответственным за музыку я зареклась договориться — у меня даже есть кассета с подходящей песней. Она играла у родителей на свадьбе и сохранилась до сих пор. Представляете, какая удача.       После того, как начнётся медленный танец, все куда-то рассеются. Это я тоже взяла на себя, и если с Бяшей всё было понятно, то как выманить из помещения Антона всё ещё оставалось для меня нерешённой загадкой. И ведь надо сделать это так, чтобы Полинка ничего не заподозрила и не обиделась, решив, что я её обделила и позвала только Петрова.       Как вы уже могли понять, сводить кого-то — дело тонкое, которое не терпит промахов. Я не могла допустить, чтобы что-то пошло не так, ведь тогда буду чувствовать себя виноватой и никудышной свахой, а мне этого никак не хотелось. Я была настроена серьёзно. Я сведу Пятифана и Морозову во что бы то ни стало!       — Знаешь, с цветами, пожалуй, всё же торопиться не будем, — прошерстив план в голове, принимаю решение. Предложение с цветами принадлежало Роме, и пускай это весьма приятный жест, достойный джентельмена, но в наш общий план он никак не вписывается. Взять цветы из ниоткуда у нас не выйдет, а просить кого-то поднести их в необходимый момент слишком пафосно. Пускай лучше подарит их на первом свидании, то бишь когда-нибудь в другой раз.       — Согласен, — без промедлений кивает Пятифан. Он в принципе со мной никогда не пререкался, когда дело касалось их с Полинкой будущего. Тут он всецело доверял мне — настоящему эксперту! И правильно делал. Чувствуется мне, не согласись я помочь этому несчастному, сейчас бы Полинка убегала от него со вставшими дыбом волосами. Боюсь представить, какие бы махинации Рома и Бяша проводили без моего контроля.       Мы с Ромой перекинулись ещё парой фраз, и я сослалась на то, что мне уже пора домой. Развернулась к выходу, как вдруг Пятифан сделал предложение, от которого, на самом-то деле, трудно было отказаться:       — Давай подброшу. Я сегодня снова на квадроцикле.       Соблазн был велик, но я по-прежнему вроде как хотела побыть наедине, а потому, вопреки всем своим потаённым желаниям прокатиться на этом чудо-транспорте ещё раз, отвечаю отказом:       — Спасибо, но сегодня я хотела пройтись.       — Ладно, давай пройдёмся вместе.       — А квадроцикл?       — Завтра заберу, либо же вернусь за ним чуть позже.       Жертвенность Пятифана сразила меня в самое сердце. Он согласен оставить своё сокровище на целую ночь, лишь бы немного пройтись со мной? Одна мысль об этом заставляла что-то необъяснимо трепетать в груди. Я пыталась усмирить это неведомое мне чувство, но оно было таким настырным и приятным, что я практически не могла противиться ему. Да и не очень-то хотелось, по правде говоря.       Я уже говорила о том, какие чудесные у него глаза? Такие ледяные и спокойные, со скрытой силой убеждения, при взгляде в которые тяжело сказать «нет». Они как замёрзший океан. Сама я никогда его вживую не видела, разве что Азовское море, на которое папа возил нас в детстве, но, уверена, выглядит он не менее впечатляюще.       — И не лень тебе тащиться обратно в такое время? — всё продолжаю увиливать, тайно желая, чтобы Рома поуговаривал меня чуть дольше. Почему-то мне это очень нравилось.       — Не, сегодня всё равно с Бяшей встречаемся.       — А где он сейчас? — только вспомнив о неотъемлемой части этого легендарного дуэта, спрашиваю я и осматриваюсь, словно Марк мог быть где-то поблизости пустого коридора.       — Ускакал домой. Мать потребовала срочно примчаться сразу же после уроков. Чуть позже встретимся с ним. Антон тоже обещал попробовать вырваться на часик-другой.       — И что планируете делать? — искренне заинтересовалась я. Что бы эти двое не задумали, это всегда выливалось в какие-то приключения. Именно поэтому я всегда горела узнать подробности.       Рома молчит, оценивая меня взглядом своих серо-голубых глаз, как бы прикидывая, достойна ли я быть посвящённой в их мужские дела. И это заинтриговало только сильнее. Теперь я просто обязана выведать все их тайные планы.       Сжалившись, Рома ещё раз оглядывает пустующий коридор и манит меня рукой. Я наклоняюсь ближе и он повторяет действие. Наши лица так близко, но я не сразу это замечаю. Голову захватили мысли о том, что Рома сейчас мне скажет.       — Мы с Бяшей подслушали разговор старшаков сегодня утром, — шепчет Пятифан, как будто рассказывает план по заговору. — Они говорили про какой-то тайник в лесу. Очень ценный, — он снова выровнялся и завершил привычным тоном: — Мы с Бяшей и Антоном идём его искать.       Я, оставаясь в наклонённом положении, молча хлопаю глазами. Тайник, да ещё и в лесу? Сколько раз я слышала об опасности, таящейся в самой чаще, причём от всех подряд. Одноклассники шептались об этом на уроках, родители не раз предупреждали, что бродить по лесу в одиночке — опасно. Соседи проклинали его, как будто деревья в самом деле способны сотворить с непрошеными гостями страшные вещи, не поддающиеся здравому уму.       Я верила всему, что слышала, так как мнение большинство было слишком идентично. Если так много людей твердят об одном и том же, возможно, там действительно опасно. Именно поэтому я ни разу не приближалась к таинственному, хотя с виду обычному лесу. Родители запрещали там гулять, а я и не возражала. Мне хватает и того, что есть из развлечений здесь, в деревне.       Но ведь тайник — это своего рода загадка, а я их обожаю. Все эти интриги, заговоры, секреты… Они манили меня, дурманили голову, точно необычные травы. Зазывали подойти ближе и разгадать их, бросая вызов…       — А можно с вами? — я продолжила говорить шёпотом, не успев переключиться на привычный лад, как сделал Рома. Вся эта тема с тайником казалась мне настолько серьёзной, что относиться к ней беспечно я попросту не могла.       Рома поразмыслил над моим запросом, а затем беспечно пожал плечами, давая понять, что не возражает. Внутри заклокотали радость и предвкушение, но виду я не подала. Не серьёзное это дело — скакать от счастья. Мы же, как-никак, идём искать тайник.       — Встретимся в пять у входа в лес. Знаешь ведь, где это? — спрашивает Рома, а я киваю слишком резко. Не хотела слишком долго думать над ответом, чтобы показаться недостаточно сообразительной для поиска сокровищ.       С Ромой мы всё-таки пошли порознь. Он своим путём, а я — своим. Идти обычной походкой было непросто, ведь я слишком воодушевлена предстоящей вылазкой. Осталось лишь отпроситься у родителей погулять вечерком. Тут проблем возникнуть не должно.

***

      Мы стояли у входа в величественный лес. Вблизи деревья казались ещё больше, ещё выше. Они стоят тут дольше, чем я или мама с папой живём на этом свете. Сколько же людей они повидали за своё долгое существование, сколько слухов и историй слышали. И теперь им известен на один секрет больше — наш.       Мы с Ромой и Марком прибыли точно в назначенное время, а Антон немного опоздал. Как Петров объяснил позже, задержался из-за мамы. Отпроситься у неё не получалось ни в какую, поэтому пришлось улизнуть. Я была поражена его поступком. Никогда бы не подумала, что Антону хватит смелости сбежать из дома, пусть и временно. Я бы не решилась. Знаю, какой нагоняй устроили бы родители и не стала рисковать.       Он говорил, что Рома с Бяшей никак на него не влияют, но, возможно, он не совсем точен. Что-то мне подсказывает, что до встречи с ними он бы не осмелился нарушить правила. А вот к добру это или нет, покажет время.       Мы выдвинулись в лес нашей небольшой группкой. Между делом я поинтересовалась, знают ли они примерное месторасположение тайника. Лес-то большой, можно вечно этот зарытый клад искать. Такими темпами провозимся до утра, а так долго гулять мне точно не разрешат.       — Ищите метки на дереве, — скомандовал Рома, точно предводитель. Он шёл во главе нашей скоромной компании, координируя маршрут и действия.       — Как должна выглядеть метка? — задаю вопрос, а уже после ответа понимаю, что он был весьма глупым.       — Это может быть чё угодно, на, — отвечает Бяша, светя своей прощелиной в зубах. Я поджала губы и сдавлено кивнула. Складывалось впечатление, что им известно всё о подобных вещах, а мне — ничего. Я чувствовала себя глупенькой девчонкой, которую мальчишки взяли с собой из жалости, за компанию. Это чувство мне совсем не нравилось, я не хотела быть хуже только потому, что девочка.       Мною твёрдо было принято решение выложиться на полную, сделать всё, что в моих силах. Как будет здорово, если это я в итоге отыщу тайник первой. Заработаю авторитет среди мальчишек и больше не придётся напрашиваться в их компанию — сами будут звать.       Охваченная своими сладкими фантазиями, я не сразу услышала, как Роман дал уже следующее указание:       — Надо разделиться.       Меня как холодной водой окатило. Я нервно начала озираться по сторонам, потому что парни уже собрались расходиться — проверяли фонарики, прежде чем уйти. Мы зашли уже достаточно далеко, и мне казалось, что лес стал темнее. Кроны выглядели более угрожающе, а ветви деревьев стали походить на костлявые ручищи.       — Зачем разделяться? — стараясь не подавать виду, что меня это обеспокоит, как можно более будничным тоном интересуюсь я. Странно, что мои широко распахнутые глазёнки не вызвали у них вопросов.       — Так больше шансов, что мы найдём тайник.       — Ты не ссы, Синица, — подхватывает Бяша. — Далеко не расходимся. Так, поблизости шататься будем, на.       — Я не… ссу, — не убедительно оправдываюсь я, сама поражаясь тому, что неосознанно начала так выражаться. Услышал бы кто из родителей — надавал по губам. Мама у меня приличная, да и папа тот ещё интеллигент. Ни разу не слышала, чтобы кто-то из них использовал нехорошие слова.       — Мы с Бяшей налево, а вы с Аней — направо, — говорит Пятифан прежде, чем пойти с Марком в их сторону. Антон махнул мне рукой и мы тоже ушли.       Следующие минут десять прошли однотипно. Мы ходили от дерева к дереву, внимательно разглядывали стволы со всех сторон в поисках того самого символа, который выглядит так, не знаю как. Это методичное занятие даже успокаивало. Я совсем забыла о волнении и перестала судорожно оглядываться каждый раз, когда мне начинало казаться, что я или Антон слишком отдалились друг от друга. Я просто шагала от одного объекта к другому, выполняя данное поручение. Иногда мы перекрикивались коротким: «Ну как?», но каждый раз ответ был одинаковый: «Да никак!». Вздыхали и искали дальше, не теряя надежды.       Дело шло туго, но меня это ничуть не расстраивало. Искать что-то, пусть пока и безуспешно, было занимательно. Я чувствовала себя следователем, который рассматривает место преступления для изъятия улик. Специально изображала умный, задумчивый вид, как будто глядя на кору дерева произвожу важные расчеты в уме. В моей игре я была главным детективом, а все остальные — моими помощниками. Конечно, я не собираюсь взаправду отбирать у Ромки звание лидера, но хотя бы в своей личной фантазии могу себе это позволить.       Я гадала о том, что же мы найдём по итогу. Что-то запрещённое или такое, от чего кровь стынет в жилах? А может это будет какая-то ненужная вещица и мы ещё будем жалеть, что потратили на неё своё время.       В лесу было очень умиротворенно. Я слышала шелест листьев от ветра, что взымается ввысь, изредка тонкую тишину разрывало карканье ворон или щебет неизвестных мне птиц. Иногда я запрокидывала голову вверх, чтобы взглянуть на бледные звёзды, проступающие на постепенно темнеющем небе. Они трудом проглядывались через густые кроны деревьев, но были такими большими и, казалось, находились очень близко к земле. Раньше я думала, что достаточно взять длинную лестницу, чтобы дотянуться до них, но потом прочла в научном журнале, что звёзды находятся за триллионах километров от нас.       Я мечтательно вздыхаю, ведь желание однажды побывать на звёздах никуда не делось. Стыдно было делиться этим со сверстниками, наверняка с меня бы просто посмеялись, поэтому я держала свои мысли о несбыточной мечте при себе.       Поняв, что я отвлеклась от основного дела, мне пришлось продолжить. Видно уже было хуже, а фонарик я, как назло, не взяла. Вспомнила о нём только когда подошла на место встречи. Рома вздохнул, но ругаться не стал. Сказал быть поближе к ним и на этом закончил. Антон ведь должен быть где-то поблизости. Когда совсем худо станет — будем ходить вместе, а пока так.       Несмотря на плохое видение мне всё же удаётся зацепиться взглядом за какой-то неестественный узор на одном из деревьев. Я щурюсь и подхожу ближе, разглядывая его почти в притык. Были видны очертания круга, внутри которого нацарапан большой крест. Я чуть не взвизгнула от восторга, когда поняла — это оно! Это наш тайник!       — Ребята, я нашла! — радостно крикнула я, оборачиваясь. Панике хватило пару секунд, чтобы обуздать меня. Поблизости никого не было. Я не видела света фонарика, не слышала голоса или треск веток под ногами. Высмотреть кого-то было такой же непростой задачей. Только сейчас мне стало ясно, насколько потемнело небо. Казалось, что прошло всего-ничего, а на деле мы провозились тут добрые полтора часа, если не дольше.       Я продолжаю озираться со слабой надеждой увидеть хоть кого-то, но вокруг лишь пустота. Сплошные деревья вокруг начинают казаться мне тюрьмой. Их слишком много и они повсюду. В небе пролетает злая ворона и я вздрагиваю, тихо пискнув. В свете дня лес казался мне волшебным, завораживающим, а сейчас он больше походил на локацию из ночных кошмаров. И я одна-одинешенька в этом страшном сне.       Я зову ребят, вслушиваясь в звенящую тишину. Никакого ответа. Помявшись на месте ещё немного, я забываю о тайнике, который ещё недавно так хотела найти, и иду невпопад — куда угодно, лишь бы не оставаться здесь одной. Пейзаж оставался прежним, я будто шла на месте, хоть и двигалась.       Не скажу точно, сколько так бродила по округе и звала на помощь. Горло уже саднило от того, с каким усилием я выкрикивала имена друзей. Стало заметно холоднее, поэтому я обхватила себя руками, чтобы согреться. Дома я не додумалась накинуть поверх красного сарафана хоть что-то, а под ним была одна лишь футболка. И тем не менее вздрагивала я не от холода, а от неестественных, пугающих звуков, окружающих со всех сторон.       В какой-то момент я совсем вымоталась, потеряла любую надежду быть найденной. Если до этого слёзы не шли, то стоило мне устроить привал у основания дерева, как меня накрыло с головой. Я тихо хныкала себе в колени, прижимая их к груди.       Зрение играло со мной злую шутку, рисуя очертания неизвестных существ, что мелькали где-то в чаще. Боковым зрением я видела, как кто-то проносится в паре метров от меня, но не находила в себе смелости посмотреть.       Вскоре нахлынула сонливость. Я клевала носом, осознавая, насколько поход по лесу меня вымотал. Приняв свою судьбу, я опустила голову на руки и прикрыла глаза, как мне казалось, всего на секунду.       — А-а-аня-я-я! — я услышала, как кто-то протяжно зовёт меня, наверное, раза с третьего. До этого была убеждена, что мне снится чудесный сон, где меня ищут. Оказалось, это был не сон.       Как только до сонного разума дошло, я вскинула голову и замерла, боясь спугнуть марево. Задержала громкое дыхание, прислушалась к тишине. Кто-то снова прокричал моё имя, и каждый раз это были разные голоса. Они звенели как колокольчики — вразнобой. И все из них я отлично знала.       — Я здесь! — подскочив на ноги, я тотчас ринулась к голосам. Пробежав немного, глаза начал слепить редкий свет фонариков. Их было много, целых четыре. Они устремлялись прямым лучом света, когда столбы не мешались на пути. Несколько раз я чуть не споткнулась о торчащие из земли коряги, но всё равно добралась до цели.       — Аня! — папа заметил меня первый. Его выражение лица и в принципе присутствие здесь ничуть меня не удивили. Я была просто рада, что нашлась. Весь страх отступил и я наконец почувствовала себя в безопасности. Лес перестал казаться таким ужасным и теперь выглядел самым обычным.       Вот только кошмары сегодняшнего вечера, как я могла полагать, отступили не полностью. Сейчас я счастлива своему возвращению, а позже мне будет хотеться вернуться обратно, ведь по крайней мере здесь не было слышно криков.       Я плохо вижу лица друзей из-за яркого света фонаря и того, что сами ребята стоят в тени, но все как один испытали облегчение — об этом не трудно догадаться по их опущенным плечам. Рома даже негромко выругался каким-то нехорошим словом, но папа его не услышал. Или же решил проигнорировать, не знаю. Что я знаю и чувствую отчётливо, так это его строгий взгляд. И адресован он мне.       — Я жду объяснений, Анна, — пока ещё не свирепым тоном требует папа. Но я уже знаю, что влипла в проблемы по колено. Он называет меня полным именем, а это не к добру. Папа всегда так делает, когда крайне чем-то недоволен. Позже я узнаю, что он не просто злой, а взбешённый.       — Я… — неподготовленная пытаюсь придумать какое-то оправдание, но папа, судя по всему, и не планировал меня выслушивать.       — Сколько раз тебе было сказано, что гулять нужно возле дома?       Вопрос снова был риторическим. Он не собирался слушать, единственное, что ему было нужно, так это отругать меня как следует, а что я скажу совсем не важно. Его не утешит ни один мой ответ, поэтому я могла даже не стараться. И тем не менее я всё равно наивно пыталась.       — Я помню, просто…       — Ты думаешь, что уже достаточно взрослая, чтобы принимать подобные решения самостоятельно?       Я сжалась под гнётом папиных обвинений. По его вопросам может сложиться впечатление, что я — самый ужасный и непослушный ребёнок на всём белом свете. А ведь это не так! Я всегда, всегда слушалась маму с папой, старалась быть прилежной, и в школе получала хорошие отметки, лишь бы им угодить! Папа не умел хвалить, практически никогда этого не делал, и ради одного его «молодец» я батрачила, как лошадь!       В этот раз я успела только открыть рот. Папа не дождался моего ответа, молча сократил шаг между нами своим широким шагом и закинул меня к себе на плечо. Я смогла только ойкнуть.       — Вы трое, — он обратился к моим друзьям, до этого прохлаждающимся в стороне. — Идёте вместе со мной. Я свяжусь с вашими родителями и мы вернём каждого из вас домой.       Мальчики не стали возражать. Вся эта ситуация была слишком унизительной, чтобы даже просто смотреть друг другу в глаза, не то что переговариваться. Папа повёл нас на выход из леса. Я болталась у него на плече, уперевшись локтем ему в лопатку. Накуксившись, я подперла рукой подбородок и протестующе хмурила брови, устремив взор в непроглядную темноту. Это всё было несправедливо! Он даже не дал мне шанса закончить, только ругал! Разве не это самое важное в общении — умение выслушать?       Когда мы добрались до дома, на крыльце нас высматривала мама. Укутавшись в домашний кардиган поплотнее, она грела руки, спрятав их друг под другом. Папа опустил меня, стоило нам зайти за калитку и очутиться на прилегающей территории. Я с нежеланием шагала ко входу с опущенной вниз головой, предвкушая реакцию мамы. Я уже была готова выслушать упреки и от неё, но она лишь подбежала ко мне и прижала к себе. Я опешила, ожидая совершено иного.       — Боже, Аня, как ты нас напугала… — подрагивающим голосом сказала мама. Её волнение потихоньку сходило на нет, но она даже не думала кричать на меня. Это их главное отличие между папой. Она всегда решала разногласия разговорами, а не криками.       Я грелась в тёплых объятиях мамы, но она вдруг взяла меня за плечи, отодвинув от себя. Без них сразу стало холодно. Она наклонилась ко мне, чтобы посмотреть прямо в глаза.       — Нужно ведь предупреждать, куда идёшь и когда вернёшься, Анюта! Мы с отцом чуть с ума не сошли, — говорила мама, а я всё никак не могла понять, сердится она или нет. Их с папой эмоции и тон голоса очень отличались. Он всегда кривил губы в недовольстве и хмурил брови, а мамино выражение лица, пусть и менялось, но всё равно выглядело иначе. В глазах чаще было видно волнение или разочарование, нежели гнев.       — Прости, я не подумала, — говорю я ей, и мне в самом деле искренне хотелось перед ней извиниться. С папой такого не было, его отношение ко мне только сильнее обижало. Постоянно хотелось проглотить язык, лишь бы не разговаривать с ним. А перед мамой становилось стыдно. Глядя в родные грустные глаза я отчётливо осознавала свою вину.       Мама успокаивающе улыбается мне, мол: «С кем не бывает», и наконец замечает наших нежадных гостей. Сначала она теряется, рассматривая их, а затем вопросительно смотрит на папу. Он ничего не объясняет, лишь приглашает парней в дом и, проходя мимо нас, бросает маме короткое: «Надо поговорить». Понятия не имею, что они собрались обсуждать, но мы следуем за ними, разделяясь в коридоре. Я провожу мальчиков в гостиную, а мама с папой сворачивают на кухню.       Я, как гостеприимная хозяйка, предлагаю им разместиться на диване или в кресле, как удобно. Они занимают свободные места, скромно разглядывают интерьер. Хочется о чем-то заговорить, а темы в голову не лезут. На самом деле я так устала за день, что единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это уйти к себе и провалиться в сон до завтра. А я ведь ещё и уроки не сделала… Не думала, что наш поход так затянется. Да ещё и так неудачно.       К сожалению, вечеру было суждено стать ещё хуже. Даже сидя в зале и не подслушивая разговор родителей, мы начали слышать их «общение», больше похожее на привычную ругань. Они снова начали ссориться, и в этот раз всё из-за меня.       — … это ведь ты запудрила ей мозги всякой ерундой! Из-за этого наша дочь слишком наивна и беспечна, постоянно витает в облаках!       — Это всего лишь безобидные истории, Валера! Она ведь ещё ребёнок, тем более — девочка. Девочкам свойственно быть мечтательными.       — На кой чёрт нужна эта мечтательность, если от неё одни беды?!       Я очень хотела заткнуть уши и не слышать этого. Моя оплошность только сильнее расколола идиллию нашей семьи, которая и без того была шаткой. В носу и глазах щипало, но я не могла позволить себе плакать. Не при посторонних.       Из-за их присутствия было ещё постыднее. Одно дело слышать это в кругу семьи, а уже совсем другое, когда свидетелем становится кто-то извне. Я разглядывала свои колени, не в состоянии посмотреть мальчикам в глаза. А они точно смотрели на меня, я это чувствовала. И то, как им некомфортно, тоже чувствовала.       — Как твой крысёныш? — неожиданно, перебивая крики родителей с кухни, слышу вопрос Ромы.       — А?.. — не сразу сообразив, что он был адресован мне, переспрашиваю, напрямую взглянув на Пятифана. Он сидел рядом со мной на диване, не выражая волнения, словно не слышал весь тот скандал, устроенный моими родителями. Притворяется, что ли, или же просто всё равно?       — Тот котёнок, которого ты в школу приволокла. Где он сейчас?       — Где-то бегает… — растеряно отвечаю я, озадаченная вопросом. Сейчас было сложно думать в принципе, слишком много лишних мыслей в голове. — Мы его у себя оставили.       — Покажешь? — не сдавался Рома, а у меня даже не возникло мысли отказать. Покажу, конечно, раз уж просят.       Выйдя ненадолго из зала, я проигнорировала яро жестикулирующих руками родителей и порыскала по комнатам. Мурзик спал на кровати в одной из спален, далекий от этого мира и его недостатков. Я аккуратно взяла кота на руки — он нагрелся, лёжа на постели — и, прижав к себе, как самое ценное, что у меня есть, понесла в гостиную. Ребята сразу оживились, повставали со своих мест. Удивительно, как обычный комок шерсти меняет настроение людей. Ещё минуту назад мы все сидели поникшими, а сейчас разместились на полу, заваливая Мурзика нежностями. Мурзик тянулся по всякому, подставляя пушистый животик для ласок, пока мы окружили его в кольце. Атмосфера наконец разрядилась. Мы смеялись и обсуждали все связующие с котами темы, Бяша даже рассказал, как сам однажды притащил голодного котёнка в дом. Получил подзатыльник от отца, но всё равно накормил беспризорника и отдал соседу — он у них настоящий кошатник.       Я улыбалась и смеялась вместе с ними, иногда поглядывая на Рому, который монотонно гладил Мурзика вместе со всеми. Глядя на него я снова испытывала необъяснимое чувство, зачастившее ко мне в последние дни. В груди сразу теплело и улыбаться хотелось чаще и шире. Я ведь догадалась, зачем Рома заговорил о котёнке — чтобы отвлечь меня. И ведь ему это удалось.       В который раз Ромка открылся для меня с неожиданной стороны и, как ни странно, снова хорошей. Мне рисовали его образ, как какого-то грубого оболдуя, и ведь я сама в это верила. А стоило пообщаться с ним поближе, как я тут же поменяла своё мнение. Рома больше не казался мне злым хулиганом, которого хотелось хорошенько стукнуть книжкой по этикету. Мне наоборот всё больше и больше нравился настоящий Ромка, которого я только начинала узнавать.       Наши посиделки прервал папа — всё ещё злой и недовольный. Стоило ему появиться, как непринуждённость превратилась в тягучее напряжение. Я ждала, что теперь он начнёт кричать на меня и вся сжалась от мучительного ожидания, но он как будто потратил все свои силы на споры с мамой. Вместо криков уставшим голосом велел ребятам позвонить домой и сказать, что они в безопасности.       После коротких звонков папа самолично развез их по домам. Можно подумать, что это всего лишь добрый жест доброго человека, но что-то мне подсказывало, что дело не только в этом. Папа хотел оказаться подальше от этого места, подальше от мамы, и, возможно, от меня.       Друзья разъехались, а я осталась в тихом доме, где каждый в итоге разошёлся по разным комнатам, не разговаривая друг с другом до самого утра.