Синичка

      Собиралась в школу я в приподнятом настроении. События прошлой пятницы не отпускали меня все выходные. Я чувствовала себя отлично и меня даже не расстраивал тот факт, что сегодня понедельник и впереди ещё целая неделя нудной учёбы.       Некоторые внешние факторы всё же давили на меня, но не ломали. Бабушка сегодня чувствует себя хуже обычного, что заставляет всю семью нервничать. Мама приняла решение пропустить работу, чтобы остаться с ней и следить за улучшением или ухудшением её состояния. Мурзик в последнее время тоже рвётся к бабушке, хочет быть поближе к ней. Наверное тоже чувствует, что ей нездоровится. Кто бы что не говорил, а коты — очень умные создания, пусть и гордые.       Наш дом уже пустовал, когда я собралась и спустилась на первый этаж. Мама второпях приготовила завтрак и упорхнула к бабушке, а папа ни свет ни заря отправился на работу. Из-за завала он не смог выпросить отгул. Спросонья я слышала, как они с мамой снова ругались. Она обвиняла его в бессердечии к собственной матери, а папа оправдывался и кричал о том, что работает не покладая рук, чтобы мы могли жить лучшей жизнью. Ссоры родителей срабатывали лучше любого будильника, который я отныне даже не настраивала — знала, что громкие голоса мамы и папы не дадут мне проспать.       Завтрак выдался скромным: почти остывший чай и не первой свежести хлеб с маслом и мазком вишнёвого варенья поверх. Раньше бабушка всегда передавала нам партию заготовок и накладывала сверху ещё несколько солений, что в руки не умещалось, но с тех пор, как выполнять какую-либо физическую работу стало для неё слишком трудно, нам приходится закупать всё на рынке. У них всё не так вкусно, как было у бабушки. Она вкладывала в готовку всю душу, оставляла там частичку себя, оттого все её старания и становились неописуемо вкусными.       Дожевав свой завтрак, я схватила ранец и выскочила на крыльцо, заперев за собой дверь. Благодаря своим родителям проснулась я рано и никуда не опаздывала, поэтому топала до школы в спокойном темпе. Дойти туда не хотелось не только из-за нелюбимых уроков, а ещё и потому, что где-то внутри ждала Полина. Не пересечься с ней будет невозможно, ведь мы учимся в одном классе и сидим в одном ряду. Она собирается расспросить меня о том, как прошла дискотека, и я не знаю, стоит ли говорить правду. Если скажу, что была в восторге от нашего с Ромой времяпрепровождения и ярко опишу все свои эмоции от наших прикосновений, она может не то подумать. А думать-то и нечего, мы просто друзья и всё это неизвестное копошение внизу живота — лишь радость от того, что я обрела такого чудесного товарища. Раньше я с мальчиками не дружила, поэтому Рома и вызывал такую бурную реакцию — он был первым, не считая Антона с Бяшей.       Пока мы танцевали медленный танец, то успели многое обсудить. Когда общаешься с Ромой один на один, он перестаёт быть похожим на хулигана. Кто бы мог подумать, что Пятифан не такой бестолковый, каким хочет показаться? Он умеет поддержать разговор и выступает отличным слушателем. Общаться с ним — одно удовольствие! Да и шутит он смешно, умеет разрядить обстановку и настроить на нужный лад. С Ромой легко в общение и за это он мне, пожалуй, и нравится больше всего. Как друг, разумеется.       Я миную школьные ворота и вместе с ещё несколькими ребятами семеню внутрь. Судя по их измученным лицам, у них тоже киснет настроение, точно молоко на жаре, от одной только мысли об очередной учебной недели. Как же я их понимаю. Пускай мы из разных классов, но всех нас связывает кое-что общее — нелюбовь к учёбе. И дело скорее в учителях, не умеющих интересно преподносить материал. Мама всегда говорила: «От подачи многое зависит», и тут я с ней полностью согласна, как и во многом другом! Моя мама в принципе довольно умная женщина, я говорила? Ах, как же я хочу в какой-то день стать похожей на неё!       Проделав обыденную процедуру (сменив уличную обувь на чистую), я подымаюсь на свой этаж, возвращаясь к раннему занятию — анализу личности Ромки. Если так подумать, то в школе и за её пределами он совсем разный. Не меняется кардинально, чтоб прям до неузнаваемости, но небольшие перемены время от времени проглядываются. Он становится более рациональным, что ли, ответственным. А вот в школе…       Собственная мысль остаётся незавершенной, ибо я чуть не оказываюсь сбитой с ног. Неужели ни одно школьное утро не может пройти спокойно, без казусов?! Какой-то мальчишка из неизвестного мне класса задевает меня плечом (причём прилично так) и бежит себе дальше, даже не извинившись. Я возмущённо разинула рот, готовая крикнуть ему что-то вслед о манерах, и еле успела отскочить от пролетевших в паре сантиметров Пятифана и Ринчинова.       — Пардон, Синичкина! — не останавливаясь, кричит через плечо Рома, а Бяша задорно гогочет рядом, подхватывая остроумие друга. И что это за привычка у них такая, обращаться то по фамилии, то по придуманному ими же прозвищу — Синица. У меня, между прочим, имя есть!       Судя по испуганному лицу того парнишки, которого эти двое преследуют, у них с ним личные счёты. Либо же эти идиоты решили погонять несчастного забавы ради. Да уж, видимо, рановато я начала рассуждать о зрелости этих двоих. Им ещё расти и расти, да и манерам бы неплохо подучиться. Когда будем придумывать новый план по завоеванию Полины — обязательно проведу воспитательную беседу. Бездарь Полине не нужен, и если Рома хочет добиться её, то ему следует пересмотреть своё поведение и лексикон. Уж что-что, а уличный жаргон ни в коем разе не завоюет сердце дамы.       Мне подумалось, что стоит проследовать за ними и спасти того мальчика, которого мои непутевые друзья запугивают до дрожи в коленках, но я отвлеклась на знакомый голос и тут же забыла о всех троих:       — Аня! — с другого конца коридора ко мне шли Полина с Антоном. Неудивительно видеть их вместе. Было бы куда страннее застать их порознь. Оба в хорошем настроении, оживлённые и готовые к долгому дню учёбы. Мне бы их запасы энергии. Гляди, и учиться б стала лучше.       Если они и рады меня видеть, то касаемо меня чувства достаточно неоднозначны. Я до сих пор не забыла, как они бросили меня без всяких на то оснований. Оставлять всё так не хотелось, я нуждалась в ответах, но и поднимать эту тему снова казалось неудачной идеей. Если их оправдание меня не устроит мы можем поссориться, а оно мне надо?       Достаточно быстро, пока друзья шагали ко мне с другого конца коридора, было принято решение запихнуть обиду подальше и не портить ни себе, ни этим двоим день. Натягиваю очень даже реалистичную улыбку и машу им в ответ, иду навстречу, сокращая метры до неизбежной встречи. Нужно вести себя естественно, словно ничего не произошло. Но если кто-то из них заикнётся о произошедшем, то, конечно, и я молчать не стану.       — Привет! — Полина дарит мне крепкое объятие, сбив с толку. Так сильно она не обнимала меня, пожалуй, целых никогда, обычно делала это куда скромнее. Судя по всему я преуменьшила и у кого-то сегодня очень хорошее настроение.       Когда Морозова выпускает меня, Антон тоже дарит робкое обьятие. Практически сразу отстраняется, не создавая долгой неловкости от обычной дружеской близости. Оба такие разные, но такие одинаково странные. Я пыталась понять, что послужило причиной их необычного поведения, но выходило откровенно плохо.       — Рома рассказал, что вы отлично провели время в пятницу, — всё-таки заговаривает о дискотеке Полина, но не упоминает о своём отсутствии на ней. Антон и вовсе молчит в тряпочку.       — Ну да… — немного потерянно отвечаю я. Когда это они успели сблизиться с Ромой настолько, чтобы делиться своим впечатлением о всякой всячине? Это ведь я должна была рассказать Полине о том, как прошла дискотека, не Рома.       Это, конечно, замечательно, что этим двоим удалось поговорить, ведь именно этого мы и добиваемся — их сближения, только вот всё выглядело каким-то другим, не как обычно. И если Антон вёл себя как обычно — тихо и неприметно, — то Полина ослепляла своей счастливой улыбкой всё вокруг. Не то чтобы она раньше часто унывала, в основном всегда радовала окружающих своими ровными белыми зубами, но сегодня улыбка особенно ярко выражена на её розоватых губах.       — Ты выглядишь радостнее обычного, — посчитав это уместным, подмечаю я. — Что-то хорошее случилось?       Антон с Полиной тут же обмениваются взглядами и слабо улыбаются. Я, как третья лишняя, которую не посвятили в детали, стою, точно столб, и перевожу взгляд с одной на другого, гадая, когда же они наконец догадаются рассказать обо всём мне. У меня уже начало складываться впечатление, что от этой игры в секретки они получают необыкновенное удовольствие. Но только не я. Эта игра, правила в которой мне неизвестны, уже начинала раздражать.       — Просто хорошее настроение, — невинно пожав плечами, отвечает Полина. Это сильно задело меня, хоть виду я и не подала. Дураку понятно, что всё не «просто» так, что-то определённо происходит, но по неизвестным мне причинам ни Антон, ни Полина не хотят об этом распространяться. И это с учётом того, что мы, вроде как, считаемся друзьями.       Я не хотела вести себя навязчиво и слезливо упрашивать рассказать их секрет и мне. Это было бы слишком унизительно, поэтому я сделала вид, что ничего не заподозрила, хотя обида в негодовании скребла изнутри, заставляя выразить своё искреннее негодование. Я заткнула её за пояс и продолжила улыбаться, хотя щеки уже побаливали от напряжения.       К счастью мне удалось отвлечься, когда объявились Рома с Бяшей, шагая в нашем направлении. Куда делся тот мальчик непонятно, но я искренне надеюсь, что он цел и невредим. По крайней мере выглядел тот очень взволнованным, но сейчас у меня появился отличный шанс узнать обо всём лично. Если мальчишки, конечно, не включат Полину с Антоном, тоже решив умолчать о своих делах.       — Что это было? — спрашиваю я, когда Пятифан и Ринчинов останавливаются рядом с нами. — Зачем вы гнались за тем парнем?       — Каким парнем? — недоумевает Антон, но его вопрос остаётся проигнорированным, и вместо него отвечают мне. Душу как будто помазали бальзамом. Не только же мне оставаться в минусе.       — Всего лишь хотели поговорить, — отвечает Рома, словно ничего ужасного не произошло, почти невинным голосом. Вот только Пятифан и невинность — это что-то из ряда вона выходящее. Я скорее поверю, что чупакабра существует и рыщет где-то недалеко от нашего района.       — А он хоть об этом знал? — скептически выгибаю бровь. — Да парень был в ужасе! Я думала, вы хотели его прибить. Уверена, он тоже.       — Не прибили же, на, — вступает в разговор Бяша, пряча руки в балахонистых брюках, которые явно были ему велики. — Он знал о том тайнике старшаков и не хотел рассказывать, потому что это секрет.       — Больше нет, — довольный собой ухмыляется Рома и они с Бяшей хлопают друг друга по ладоням, давая знаменитое «пять». Ну точно как два напарника-шпиона, успешно выполнившие поручение.       — Так что это было? — теперь уже неподдельно заинтересовалась и я. Про дискотеку и забыть забыла, ведь сейчас происходило нечто более интригующее, чем чужие интрижки, контекст которых зашифрован от посторонних глаз.       — Какая-то капсула времени, — пожимает плечами Бяша без особого интереса. Судя по всему его эта новость не обрадовала, если вообще о чем-то сказала. Наверняка он ожидал услышать что-то другое, куда более завораживающе, но в итоге разочаровался. Зато меня это не на шутку впечатлило.       Я слышала об этих капсулах времени. Мои родители в свои годы тоже закапывали нечто подобное, будучи в одиннадцатом классе, но так и не вернулись на прежнее место, чтобы выкопать её и освежить воспоминания своей молодости. Одноклассников раскидало по миру или же контакты с ними были безвозвратно утеряны, а ехать на памятное место в одиночку было как-то несолидно. Они уже даже не помнят, что там лежит, и я поражалась тому, как им не интересно вспомнить!       Мы уже двинулись в сторону нашего класса, первый урок скоро должен начаться, и всю дорогу туда я не могла выкинуть из головы свежую новость, принесенную Ромой и Бяшей с пылу жару. Я очень загорелась идеей с капсулой времени, и прежде, чем что-то сама поняла, выложила как на духу:       — Давайте закопаем нашу капсулу времени?       Все тормозят у входа в класс, пропуская спешащих одноклассников зайти. Они уставились на меня разом, как будто я предложила что-то необычайно дурное. От такого спонтанного внимания, обращённого на меня, я почувствовала себя неловко, как будто и правда сморозила глупость. Но на самом деле я так не считала. Может, ребята не знают многого о капсуле времени, но я о ней наслышана, и с уверенностью могу сказать, что вещь дельная, достойная потраченного времени! Тем более, что значат десять минут возни с ямой и десяток лет после, когда предстоит выкопать тайник? Ровным счетом ни-че-го!       — Разве это не делается на последнем году школы? — резонно подмечает Полина, сомневаясь в моём предложении. Как-никак традиции есть традиции, и нарушать их негоже.       — Обычно — да, но что нам мешает сделать это сейчас, в седьмом классе? — парирую я.       — Ничего, пожалуй, — соглашается Антон, которому, судя по всему, идея показалась неплохой. Тем не менее решаться он не спешил. Мне даже показалось, что для начала он ждал одобрения Полины, но я отбросила эту мысль. Это было бы уже слишком даже для таких близких друзей, как они.       — Это ведь будет так классно! — надеясь заразить друзей тем же энтузиазмом, что переполнял меня, наседаю я. — Только подумайте: мы закапываем её сейчас, а через несколько лет возвращаемся и вместе вспоминаем о вещах, которые имели для нас смысл в прошлом. Ну разве не потрясающе? Соглашайтесь!       Они немного помолчали, обдумывая всё ещё раз, и в результате мы сошлись на мнении, что нам в самом деле стоит это сделать. Я еле сдержала восторженный визг. Мы договорились встретиться после школы в полпятого вечера, чтобы успеть забежать домой и взять какие-то вещи, с которыми не жалко расстаться и положить в коробку. Рома с Бяшей позаботятся об остальном, они пообещали.       Теперь я не была уверена, что мне хватит силы воли и терпения, чтобы досидеть смирно до окончания уроков. Все мои мысли были далеко от истории и математики, я думала только о капсуле времени и о том, что же такого можно отправить в будущее.       После школы я не шла, а неслась домой на всех парах. Пускай времени было достаточно и торопиться не было необходимости, я просто не могла устоять на месте и минуты. Когда я прибежала домой, то никого не застала. Папа всё ещё на работе, а мама, скорее всего, до сих пор присматривает за бабушкой. Нужно будет поинтересоваться её самочувствием. Главное не забыть со всей этой суматохой.       Первым делом по приходу я набрала домашний номер бабушки, чтобы сказать маме, что вернулась. Это являлось обязательным условием, которое ввели родители, если по каким-то причинам их не будет дома, когда я вернусь со школы. Так они знали, что я в порядке. Я не планировала говорить маме о том, что снова собираюсь отправиться на прогулку в лес, так как знала, что мне этого не позволят. В любой другой раз я бы и не подумала врать, но тут чрезвычайная ситуация! Капсула времени — это серьёзное занятие, и не учавствовать в нем значит потерять драгоценную возможность. Мне не хотелось быть единственной, кому не предоставится шанса присутствовать на столь торжественном собрании.       Когда мама попросила прийти к бабушке, чтобы помочь, раз уж я ответила, что никакого домашнего задания не задали, стало ясно, что соврать не выйдет. Помявшись, я осмелилась сказать правду. Держалась я только на своей шаткой вере в чудо:       — Вообще я хотела погулять с друзьями… Можно?       — С какими такими друзьями? Полиной и Антоном? — заинтересовалась мама. Обычно я только про них ей и рассказывала, пусть и немного, но вот о Ромке и Бяше совсем не упоминала. Только в тот день, когда папа вернул нас из леса к нам домой. Даже тогда не стала вдаваться в подробности, ограничилась обычными одноклассниками. Тогда я не была уверена, что наши взаимоотношения похожи на дружбу, но сейчас я чувствую, что кое-что всё же зарождается.       — Ещё Рома и Бя… Марк будут с нами.       — Это случайно не те ребята, которые были с тобой в лесу? — с подозрением в голосе уточняет мама, как будто, если отвечу неправду, пасть железной клетки захлопнется.       — Да… — мне было страшно за собственные слова. Вдруг я скажу что-то не то, маме это не понравится и она точно запретит мне выходить из дома и велит идти к ней? Я бы с радостью помогла ей позаботиться о бабушке, но только не сегодня и не сейчас! Не так уж и часто я ухожу гулять, могу ведь себе позволить отдохнуть от нудного рабочего дня.       — Где вы планируете гулять? — мама будто специально задавала всё больше каверзных вопросов. Я понимала, что знать всё это ей необходимо, но знала бы она, с какой неохотой приходилось ей отвечать:       — Ну… туда сходим, сюда сходим… — я уклончиво пыталась отвязаться от мамы, нервно накручивая провод телефона на палец. Но мама раскусила меня слишком быстро.       — Аня, вы же не собираетесь снова идти в лес?       Ненадолго на обоих концах провода повисло молчание. Соврать я не могла и не хотела. Это же моя мама, ей стыдно врать даже о самой мелочи, ведь она у меня такая понимающая. Куда добрее папы. Это же она вступается за меня, когда папа ругается, и она отмазала меня от домашнего ареста, благодаря чему я смогла провести незабываемый вечер на дискотеке. Разве я могу после всего, что она бескорыстно сделала для меня, подорвать её доверие?       — Мамочка, честное слово, мы не будем заходить далеко. Всего лишь закопаем капсулу времени и сразу уйдём. Даже стемнеть не успеет!       Я слышу, как мама удручённо вздыхает. Только подумала, что всё, видимо, ребятам придётся веселиться без меня, как она ошарашила меня новым вопросом, совсем не похожим на предыдущие, и в нём сочилась надежда на успех:       — Уже придумала, что положишь в капсулу?       Я захлопала глазами, поражённая её внезапным спокойствием, и, чтобы не спугнуть удачу, ответила по естеству:       — Сейчас буду искать. Мне правда можно пойти?       — Можно, можно, — устало отвечает мама и добавляет уже более твёрдо: — Но чтобы до темноты уже сидела дома!       — Честное пионерское! — я аж вытянулась по струнке, приставив ребро ладони к виску. Мы распрощались, договорившись не рассказывать о нашем секрете папе, и я радостная забегала по дому в поисках своего клада. Набрала кучу барахла в виде заколочек, брошек и других памятных вещей, и свалила всё в школьный ранец, предварительно выудив оттуда все книжки и тетради.       В руке портфель ощущался куда легче, чем с предыдущим наполнителем. И немудрено, я же не брала ничего тяжелого, так, по мелочевке. Убедившись, что я взяла всё необходимое, я выбежала из дома и заперла дверь. Пускай время ещё оставалось, я буквально бежала на место встречи, как если бы жутко опаздывала, не до конца осознавая, что могу прийти самой первой и ждать остальных. Мне просто хотелось побыстрее очутиться там.       К моему счастью все уже были там, когда я прибыла. Почти все. Антон с Полиной где-то потерялись, видимо, не особо торопясь присоединиться. Бяша притащил с собой лопату, а Рома — коробку, что послужит нам той самой капсулой. Выглядела как коробка из под обуви, но мы не привередливы, поэтому возражений не было.       — А где ваш клад? — спрашиваю я сразу у двоих, шарясь по ним взглядом. Они пришли налегке. Не могли же забыть или решить ничего не класть вовсе.       — Здесь, — Бяша и Рома синхронно хлопают по карманам своих штанов. От чего-то я почувствовала разочарование. Я притащила с собой целый ранец, чтобы выбрать самое лучшее для капсулы времени, а они особо не заморочились! Складывалось впечатление, что мне одной это надо.       Антон и Полина, кто бы сомневался, прибыли вдвоём. Смотрелись как сладкая парочка, в самом деле. Хорошо, что они просто хорошие друзья и ничего более. Иначе это бы сильно усложнило нам с Ромой задачу. Да и я не тот человек, что станет помогать разрывать чьи-то отношения. Это уже слишком. Любовь ведь бывает разная, так рассказывала мне и мама, и бабушка. Наихудшая из существующих — безответная. Никогда её не испытывала и надеюсь никогда не испытать. Не хочется даже представлять, насколько это мучительно, когда знаешь, что никогда не будешь с человеком, которого любишь всей душой.       К моему облегчению Полина и Антон тоже были с ручной кладью — рюкзаком. Судя по тому, что несли они его вдвоём, их тайнички лежали там.       — Выдвигаемся, — командует Рома и, как обычно, выходит вперед, как если бы был командиром группы. Остальные, в том числе и я, плетутся позади него.       Бродили мы не долго. В дебри заходить не стали — не было нужды. Выбрали наиболее приличную местность и устроили привал. Бяша стал копать ямку под одним из деревьев, которое мы единогласно сочли за самое достойное. Яма вышла достаточно глубокой, чтобы туда поместилась небольшая, но вместительная коробочка.       — Готово, — говорит Марк и закрепляет своё слово, воткнув лопату в землю. Настаёт время Ромки. Он кладёт коробку на землю и отступает, чтобы каждый мог положить туда свой клад. Все уже залезли кто по карманам, кто по рюкзакам, как я моментально их остановила.       — Погодите! — все застыли и уставились на меня в ожидании, как если бы мы играли в «Замри-отомри». — Нельзя смотреть на то, кто и что кладёт, — объясняю я, расслабив плечи, когда ситуация оказалась под контролем. — Так неинтересно. Прежде, чем класть, все закроют глаза, чтобы не видеть, что внутри. Последний человек накроет коробку крышкой и только тогда мы откроем глаза.       — К чему все эти сложности… — закатывает глаза Пятифан, словно для него сама затея сродни пытке. А ведь его никто не заставлял, сам подписался!       — Раз уж мы заговорили о правилах… — скромно начала Полина и выудила из рюкзака обыкновенную тетрадь с ручками. — Не хотите написать письмо в будущее? Я слышала, что так тоже делают.       — И чё писать? — недоумевает Бяша с таким лицом, как будто Полина сказала, что сейчас они будут писать сочинение на всю страницу.       — Что угодно, — отвечает Полина — Это могут быть ваши чувства или мысли. Возможно, вам есть, что пожелать будущему себе.       — Попроси прощелину между зубов залатать, — усмехается Ромка, в шуточной манере толкнув Бяшу в плечо. Он получает ответный толчок и они начинают дурачиться, совсем позабыв о Полине и её предложении. Она супится, поджав губы, видимо решив, что никто не воспринял её всерьёз. Я уже хотела подбодрить подругу и приструнить ребят, как Антон опередил меня:       — Это здоровская идея, Полин, — говорит Антон и — более того! — кладёт руку ей на плечо. Морозова аж расцвела, возвращая глазам и бледной коже природный блеск.       — Рома, Бяша, ну в самом деле, — тоже захотев приложить руку к общественному порядку, обращаюсь к мальчишкам. Они слушаются и успокаиваются, ещё по одному разу скрытно пнув друг друга для закрепления результата. Удовлетворённая, я расправляю плечи. В компании с ними меня вполне можно спутать с воспитательницей: мне же постоянно приходится просить их угомониться. И, что не менее важно, они всегда слушаются! Мне не может это не льстить. Начинаешь чувствовать всю свою важность. Что бы я себе не надумывала, но я точно для них не пустое место.       — Ладно, давайте ваши ручку с бумажкой, — словно с неохотой соглашается Рома и получает своё. Ненадолго все замолкают, заполняя листки. Я писала, подложив под листок ранец, Полина и Антон, меняясь, использовали саму тетрадь. Рома для опоры выбрал свою ногу, а несчастный Бяша безуспешно пытался написать что-то, прислонив листок к стволу дерева. Постоянно жаловался, что у него то ручка перестала писать, то стержень продавливает бумагу и оставляет в ней дырки, либо же буквы недостаточно хорошо видны.       — Только не пиши, сколько у тебя сантиметров, — издевательски усмехнувшись, говорит Бяше Ромка, подливая масла в огонь. Как будто у него и без Пятифана забот не хватает. — А то уж больно сильно ты усердствуешь. Там усердствовать не над чем.       Полина укоризненно покачала головой, не принимая подобный юмор, у Антона дёрнулся уголок губ, но быстро опустился, словно тот хотел это скрыть, а я только хмыкнула себе под нос. Мне такие шутки тоже казались дурацкими, но в окружении мальчишек волей-неволей начинаешь к такому привыкать. Я уже попросту не обращала на пошлый посыл внимания, как если бы и вовсе не поняла смысл шутки.       Бяша недовольно шикнул, возвращаясь к письму, не удостоив Рому даже взглядом. В другой раз Марк бы обязательно что-то ответил или поржал вместе со своим закадычным другом. Так непривычно видеть его таким сосредоточенным и в какой-то мере даже серьёзным. Когда видишь лица, с которыми пишут письмо в будущее, невольно начинаешь гадать, что же такого хранится на их бумажке. Пусть сначала все смеялись и шутили, но когда пришло время писать — разом умолкли. Со стороны и вправду выглядит так, как будто мы пишем сочинение для Лилии Павловны, трясясь над каждым словом — как бы не понаделать элементарных ошибок, за которые учительница на пол-урока разразится в тираде жалоб, мол: «Где ты был, когда мы проходили эту тему на уроке?!».       Дописав своё письмо, я добровольно пожертвовала ранец Бяше, чтобы он наконец закончил издевательство над бумагой. Дело пошло быстрее и в конце концов письма были готовы. Их мы закинули в коробку без закрытых глаз. Всё равно они сложены в четверо и ничего не просвечивает, а рентгеновского зрения ни у кого не имеется. Я разглядывала бумажки, подписанные разными почерками. У Полины — тонкий курсив, шапочку заглавной буквы «П» украшает элегантный завиток. У Антона почерк похож на Полинен, только без творческих добавлений — обычный скучный курсив, но очень аккуратный. У Бяши что-то непонятное… Такое чувство, что, пока все учились писать прописи, Бяша где-то прогуливал. Буквы разных размеров, то под наклоном, то строго вертикально, и даже не разберёшь с первого раза, что написано, если не знать этого изначально. В таком случае кривые буквы сразу приобретают нужный смысл.       Рома меня приятно удивил. После Бяши я ждала чего-то похожего, но почерк Пятифана отличался от всех остальных. Буквы ровные, с мягкими углами и четким началом и концом. Он чем-то походил на мой, но если говорить обо мне, то писала я слегка неумело. Временами буквы выходили красивыми, а порой я и сама задавалась вопросом: не пропускала ли я уроки письма?       Пришло время памятных вещей. Разрешив, кто за кем идёт, мы принялись за дело. Стоя с закрытыми глазами я слышала, как предметы глухо бьются о дно коробки и непроизвольно старалась предать им очертание. Угадать у меня так и не вышло (хотя кто его знает), а когда Рома, что шёл последним, кинул свою вещицу, крышка коробки закрылась.       Закапывать вызвался Антон — ему тоже хотелось внести вклад в нашу задумку. Остальные стояли в стороне и наблюдали за тем, как горстки земли постепенно покрывают коробку, скрывая её под собой. Во мне преобладали необычные чувства: необъяснимой тоски и бодрящего воодушевления. Меня разрывало от любопытства, что же каждый положил в капсулу времени? И в то же время я понимала, что мне ещё нескоро предстоит это узнать. Вернёмся мы сюда только через несколько лет. Оставалось надеяться, что пролетят они незаметно, и что сюда ещё будет, кому приходить.       Забрав свои вещи мы двинулись на выход из леса, ведомые Ромой, который, судя по всему, подружился со здешними духами. Иначе как объяснить его отменную ориентацию в пространстве? Кто-то явно ему помогает.       Я поровняла наши с Ромой шаги, чтобы попытать удачу. Бяша с Антоном и Полиной шли позади, что-то негромко обсуждая, и нас, казалось, не замечали.       — Что написал в письме? — спрашиваю я, придавая голосу беззаботность, даже некое безразличие (наигранное, разумеется). Если проявлю слишком яркую заинтересованность, это может его спугнуть, а мне нужны ответы.       Рома смотрит на меня, чуть помедлив. Я уже понадеялась, что дело в шляпе, как он коварно улыбается, отвечая:       — Секрет, — и был таков. Больше Рома ничего мне не сказал. И улыбался он ещё так загадочно, неотрывно глядя мне в глаза. За улыбкой скрывался ответ, заточенный в чернилах на бумаге. Раздосадованная, я тихо вздыхаю и замолкаю. Ромку вообще сложно переубедить, поэтому во второй раз я даже пытаться не буду. Не хочет говорить — ну и не надо. Всё равно я бы ему тоже не рассказала.       Небо начало окрашивать в тёмные оттенки. Свет от голубизны больше не слепли глаза, а одинокие звёзды время от времени подмигивали нам. Я сразу вспомнила, как пообещала маме не задерживаться. На её безграничную доброту хотелось отплатить той же монетой, поэтому я не смела ослушаться. Сообщив об этом ребятам, я не услышала возражений. Антону с Полиной по-прежнему было по пути, поэтому они пошли в одну сторону, а мы с Ромой и Бяшей — в другую. Они вызвались проводить меня прямо до дома. В который раз. Виду я не подала, но была крайне польщена. Забота — это всегда приятно.       Мы шли, переговариваясь о капсуле времени и задевая ещё несколько отстранённых тем. Бяша крутил лопату на подобии ниндзи и неоднократно её ронял. Всё-таки пальцы были недостаточно ловкими, а реакция — слишком медленной. Но Марк стоически продолжал, не сдаваясь ни после первого, ни после пятого провала. Его приступ крутого бойца знатно нас затормаживал. Приходилось останавливаться каждый раз, когда Бяша ронял лопату и ждать.       — Бяша, ну хватит, сейчас по лбу получишь, — предостерегаю его я после очередного поражения, чуя, что ещё немного и точно что-то да произойдёт. Но кто же будет меня слушать, когда своя голова на плечах есть, верно? И не суть важно, что содержимого в этой голове, как кот наплакал.       — У меня всё под контролем, на, — вы бы видели его уверенное лицо, словно он и не выпустил лопату из рук уже более пяти раз. Впрочем, держался его триумфальный настрой не так уж и долго, потому что я (кто бы сомневался) оказалась права. Отвлекшийся на нас Марк не успел предотвратить летящую в него лопату и хлопнул ею себя по лицу. Схватился за нос, что-то мыча, а мы с Ромой, не пытаясь сдержаться, залились хохотом. И ведь предупреждали! К счастью, после этого Бяша наконец опомнился и бросил эту затею. Понял, что наилучшим выбором будет ускориться, чтобы успеть довести меня до темноты.       Мне было хорошо. Ничего не волновало, ничего не беспокоило, я в самом деле наслаждалась этой неспешной прогулкой. По обе стороны шли двое мальчишек, которым в нашу первую встречу хотелось головы открутить. Сейчас же мы прекрасно ладили и чудесно проводили время. Мне присуща привычка заглядывать далеко в будущее и предсказывать, кто по какой дорожке пойдёт. Сейчас сложно представить нас совсем уж взрослыми, выпускниками и студентами. По этой причине я гадала о другом: останемся ли мы друзьями, чтобы в конце концов вернуться под то деревце с капсулой времени все вместе?       Я желала, чтобы по истечению нескольких лет мы не изменились. Не хотелось и изменений времён. Но абсолютно всё в этом мире неизбежно меняется. Как и люди вокруг нас.

Настоящее время

      Наша шумная большая компания шла пустыми улицами, смеясь и громко переговариваясь. К нам с Ромой присоединились Антон с Полиной и мы шли бок о бок. В отличии от меня, настроение у них было отличным. Они быстро влились в атмосферу группы и порой даже вставляли свои пять копеек в обсуждение. Я же молчала, как рыба, время от времени поглядывая на Ромку, что шёл рядом и смотрел впереди себя.       Может быть, я ещё не успела привыкнуть, но чувство того, что я в этой компании лишняя, никак не хотело уходить. «Тебе здесь не место», твердили назойливые тараканы в голове, а я безустанно отгоняла их. Пусть не портят мне вечер своими ненужными советами. Тем более я здесь не одна, со мной мои друзья. Правда впечатление портит Смирнова, которая затерялась где-то среди толпы. Пока что её не видать, и было бы славно, будь мы порознь весь оставшийся вечер, прямо как сейчас. Не хотелось бы сталкиваться с ней и окончательно портить своё прибывание здесь.       Я снова поворачиваю голову к Роме и вижу, как что-то блеснуло в его руке в потёмках вечера. Он крутил перочинный ножик, который, насколько я помню, всегда был с ним, начиная с седьмого класса. Я никогда не интересовалась, для каких целей предназначен нож, но догадывалась. Уверена, мне бы не хотелось услышать ответ лично от Ромы. Вряд ли бы я смогла смотреть на него как прежде, узнай, что своим ножиком он запугивает бедолаг, которые чем-то ему не угодили.       — Ты всё ещё его с собой носишь?! — возмущаюсь, точно чья-то мама, которая увидела, как её чадо балуется с осколком. Реакция была вполне оправданной, ведь ножик не игрушка, и повзрослевший Ромка должен понимать это как никогда раньше.       Пятифан поворачивает ко мне голову, бесстрастно объясняя:       — Это подарок отца.       Я тут же осеклась. Прикусила язык и пожалела, что вообще открыла рот. Тема про его папу казалась мне запретной, пусть Рома никогда и не увиливал от неё. Возможно, я возвела эти негласные правила больше для своего комфорта, поэтому и старалась её не поднимать. Мне неловко даже просто думать об этом, словно я краду чьи-то драгоценные воспоминания.       Я не шибко много знаю о его отце. Хотя бы потому, что Рома никогда о нем не рассказывал. Мог обмолвиться парой слов и считал этого достаточным. Из этих сокращённых сведений я сделала вывод, что мужчиной Пятифан-старший был строгим. Оно и неудивительно — военный, как-никак. Эта строгость отразилась и на Ромке. Отец воспитывал его в жёсткой дисциплине, никогда не выражал любовь через прикосновения или добрые слова. Порой складывалось впечатление, что Пятифан-старший и вовсе не любил ни сына, ни жену, но в такие моменты стоит напомнить самому себе, что он не раз и даже не два выбирался из объятий смерти. Дома практически не бывал, большую часть времени проводил на фронте. И после последней вылазки так и не вернулся.       Я смотрю себе под ноги, желая, чтобы Ромка ненадолго забыл о моем существовании и не принял во внимание мою бестактность. Вот бывает такое, что спрашиваешь что-то, не уличив в этом ничего щепетильного, а стоит услышать ответ, как понимаешь, какой же ты дурак, раз додумался спросить о таком. Что успокоило, так это что Рома не пользуется ножиком по назначению, как в старые добрые времена. Теперь это только дань памяти об отце, с которой Рома не может расстаться. И не просто не может, он хочет пойти по стопам Пятифана-старшего…       Сердце страдальчески заныло одной только мне слышной мелодией. Сколько не пытайся, а отговорить его не получится. К тому же это эгоистичный поступок — просить кого-то выбрать иной путь, лишь бы тебе было спокойнее. Но я была готова числиться в рядах эгоистов, лишь бы добиться безопасности дорогого друга. Мне тяжело даётся мысль о том, что у нас осталось так мало времени с друзьями. Ещё два года (а то и меньше) и мы отправимся в свободное плавание, каждый своей дорогой. Больше не встретимся ранним утром у ворот школы, не сядем за парты в одном классе, не пообедаем вместе и не пойдём прогуляться после уроков. Всё это скоро закончится и эти моменты заменят другие, новые, неизведанные.       Моего плеча касаются подушечки пальцев, выдёргивая из болота тягостных мыслей. Я даже вздрагиваю от неожиданности, как будто не знала, кто это был. Рома смотрел на меня внимательным взглядом голубо-серых глаз, пытаясь прочитать что-то на моем лице.       — Ты чем-то расстроена? Лицо грустное.       — Не грустное, задумчивое, — отгоняя печаль я улыбаюсь, давая понять, что волноваться не о чем.       — И о чем же ты задумалась? — видимо, Рома решил поскорее растормошить меня, пока я окончательно не начала чувствовать себя обделённой или одинокой. Он же обещал, что не оставит ни на секунду, если соглашусь пойти, и пока что совестно следовал данному обещанию.       Я молчала, хотя стоило бы что-то ответить. Рома ведь ждёт. Но что ему сказать? «Я думала о том, как буду скучать по тебе и остальным, как мне будет вас не хватать и насколько же вы стали мне дороги», так что ли? Он не поймёт. Рома — неэмоциональный человек, поэтому даже за руку взять его было бы странно. У нас другие отношения, какие обычно бывают между парнями: никто не говорит о своих чувствах, постоянно подкалывает и доказывает свою верность действиями, а не словами. Пускай Рома осознавал, что дружит с девочкой, относиться ко мне целиком и полностью как к девочке он не мог. Просто не умел, хоть и старался что-то переосмыслить. Но я не возражала. От Ромы не требовались телячьи нежности, ведь мы друзья и я знала, что он считает так же и дорожит нашей связью не меньше меня. Друзья не ходят под ручку, не томятся в долгих объятиях, не целуют друг друга в щёчку, не говорят о том, как сильно любят… Или такое тоже бывает? Может, моё представление о дружбе все эти годы было ошибочным?       — Не бери в голову, — улыбнувшись, я ловко соскакиваю с темы. — Просто размышления.       Рома продолжает смотреть на меня, как если бы пытался уличить во лжи, но тем не менее оставляет вопрос открытым. Не пытается вытянуть из меня другого ответа и просто кивает. Надоедой Пятифан никогда не был, и с возрастом вредного качества не приобрёл. Теперь можно расслабиться.       Дом как для захолустья, в котором мы живем, оказался просторным. В нем спокойно поместились все, кто прибыл вместе с нами на вечеринку. Хозяином дома оказался старшеклассник из нашей школы, хотя я его не припоминала (разве что видела пару раз мельком). Темноволосый и рослый, я бы даже сказала худощавый, но из-за мешковатой одежды сложно сказать наверняка. Избегая всякий зрительный контакт, я захожу внутрь. Усадьба ничем не отличалась от тех, что я привыкла видеть — дом как дом, ничего броского или особенного. На стенах висят декоративные тарелки, на этажерках расставлены горшки с цветами (скорее всего мамины), а пол в гостиной устелен типичным советским ковром.       Хозяин дома — Миша — приветствует знакомых рукопожатиями и короткими фразочками, после чего берётся командовать: что куда поставить, кому куда сходить, что принести и так далее. Одним словом — ответственно взялся за организацию. Я мялась возле Ромы, стараясь не упустить момент, когда ему вздумается куда-то отойти, чтобы не остаться одной. Но он оставался стоять на месте, не покидая меня. Если и шёл куда-то, жестом руки звал за собой, и я как послушная собачонка следовала за ним.       Тут было достаточно шумно и душно, чтобы я начала испытывать дискомфорт сразу же, как только переуступила порог. Все стояли слишком близко друг к другу, хотя места было предостаточно. Зажимали со всех сторон, крича на ухо. Это раздражало, но я продолжала убеждать себя, что нужно подождать ещё немного. Всё только начинается, дальше будет лучше и веселее. Тем более, что со мной друзья, сама по себе я точно не останусь. Мы держались вместе, сами никуда не отходили.       Я упустила момент, когда заиграла музыка и крышки из под напитков с громким хлопком откупоривались одна за другой. Молодежь одна за другим разбирали стоящие на столе бутылки и разбредались по помещению, формируя небольшие группки. Тише не стало, и спокойнее тоже. Наша скромная компания по-прежнему стояла вместе, наблюдая за весельем со стороны, как вдруг объявился Миша с алкоголем в руках — любезно принёс по бутылке каждому из нас.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — раздавая нам стеклянные бутылки, произнёс Миша, чуть не расплескав содержимое. — Ничего не ломайте, в комнатах не шалите и самое главное — развлекайтесь! — прежде, чем присоединиться к основной движухе, он подмигивает мне и резво удаляется. Внизу задвигался тревожный ком. Я отставила бутылку с неизвестным мне напитком на полку шкафа возле себя. Даже пробовать не стала, пусть это и дурной тон.       Рома, заметив это, осведомился:       — Не будешь пить?       — Я не пью алкоголь, — отвечаю вполне очевидную вещь, которая, как мне казалось, моим-то друзьям должна быть известна. За всю нашу дружбу я ни разу не притронулась к спиртному, и это было сложно не заметить. Да куда уж там, за всю свою жизнь я не пролила и капли алкоголя себе в рот. И намерена поступать точно так же в дальнейшем. Нет нужды изменять собственным принципам, ведь мне хорошо живётся и без него.       Уговаривать меня никто не стал. Рома, безразлично пожав плечами, сделал глоток из бутылки, и Полина с Антоном последовали его примеру, пусть и слегка неуверенно. Наблюдать за этим было крайне непривычно. Я ведь помню их в седьмом классе совсем другими. Мы были детьми и, понятное дело, что все растут и меняются, но я не была готова, что всё произойдёт так быстро. И не уверена, что готова к тому, что поджидает в ближайшем будущем.       Спустя какое-то время все расслабились. Антон с Полиной скакали под грохочущую из магнитофона музыку, а я изображала видимость веселья. Либо алкоголь ударил им в голову, либо они в самом деле не заметили фальши в моём поведении. Что бы там ни было, пожалуй, это к лучшему. Не хотелось бы занять место разрушительницы веселья. Как-никак мне хотелось влиться в поток вместе с остальными, чтобы лишний раз не выделяться, но тайно я мечтала поскорее убраться отсюда. Оставалось надеяться, что скоро друзьям здесь наскучит и они сами предложат уйти, что вряд ли.       Ромку увёл кто-то из старшеклассников. Убедившись, что мы с Антоном и Полиной в порядке, он пообещал скоро вернуться и смешался с остальными. Как мне показалось, прошло достаточное количество времени, чтобы начать переживать. Разумеется, вряд ли здесь с Ромой может случиться что-то ужасное, но это место в принципе мне не по душе, поэтому у меня были все основания беспокоиться. Отделяться от Антона с Полиной не хотелось, зато хотелось найти Рому. Рядом с ним мне было спокойнее, что ли, да и он, в отличии от Петрова с Морозовой, выглядел трезвее. Пьяные люди, пусть даже мои знакомые, меня напрягали.       Попросив друзей никуда не уходить, я отделяюсь от них и поток заглатывает меня в мгновение ока. Пробиться сквозь столпотворение было нелегко, и я даже не знала, куда идти и где искать. Миша не удостоился провести для нас экскурсию, поэтому я могла полагаться только на свою смекалку.       Когда мне наконец удалось выбраться на более-менее свободную местность — в коридор, — я позволила себе немного притормозить, остановиться и подумать. Рома наверняка где-то в доме, а этажей всего два. Наверху явно расположены комнаты (по крайней мере это не умирающая классика), но вряд ли для обычной беседы знакомые Ромы повели бы его в спальню. Хотя там довольно тихо, если нужно что-то обсудить, поэтому комната подойдёт как нельзя лучше.       Я ещё немного пораскинула мозгами. Как бы там ни было, сейчас я ближе всего к выходу на крыльцо. Выглянуть туда не займёт много времени, зато я сразу откину ненужный вариант или, напротив, наконец отыщу Ромку.       Минуя людей, которые встречались в коридоре намного реже, я дохожу до входной двери и распахиваю её. Внутрь как раз заходили девушка с парнем, чья рука покоилась у неё на талии, если не ниже… Они только с перекура, от обоих пахнет сигаретным дымом. Меня парочка словно и не замечала — прошли себе мимо, разглядывая лица друг друга и лукаво улыбаясь. Один Бог знает, что у них на уме, а мне такое знать не положено.       Я выхожу на крыльцо. На улице пахнет свежестью, а лицо обдувает легкий ветерок. Я планировала быстро оглядеться и юркнуть обратно, но застреваю на месте, прикованная к женской фигуре, занявшей место на верхней ступеньке. Катя Смирнова лениво поворачивает голову в мою сторону. В одной руке зажата тлеющая сигарета, в другой — бутылка. Между нами воцарилось тяжелое молчание.       Почему-то впервые, стоило увидеть Катьку, я не испытала привычной неприязни, а лишь неизвестное мне до этого чувство. И неизвестным оно было именно по отношению к Смирновой, ибо она была главной язвой любого коллектива. Таким, как она, уже испокон веков приписано определённое отношение!       — Ты, — немногословно и слегка невнятно констатирует Катя, уже успев затуманить разум градусом алкоголя. Моё шестое чувство предвещает нечто такое, к чему я точно не была готова.