Синичка

      Рома с Полиной остались в комнате совсем одни, упустив момент, когда Антон с Аней куда-то пропали. В любом случае сейчас внимание Ромы было сосредоточено лишь на заплаканной Полине. Она уже успокоилась и размеренно дышала по всем известной технике, чтобы внятно ответить на все насущные вопросы. Сидеть на полу было как-то несолидно (Роме-то всё равно, а вот Полина в другой ситуации себе бы этого не позволила), поэтому Пятифан предложил переместиться на кровать. Полина яростно замотала головой и Рома моментально оставил эту идею, предложив новую альтернативу — отвести её домой. На свежем воздухе ей должно окончательно полегчать, забрав с собой остатки страха и на ветре унося их далеко-далеко.       — Сейчас, погоди немного… — делая глубокий вдох с прикрытыми глазами, словно готовая потерять сознание, Полина восстанавливала пострадавшие нервы. Рома её не торопил. Пока она не оклемалась окончательно он разглядывал лицо подруги. Или лучше сказать девушки, в которую влюблён? Рома уже давно перестал воспринимать Морозову в этом плане. Все романтические чувства к ней подавно остались за спиной, а сейчас ему шестнадцать и впереди целая жизнь. Он не останется в этой глубинке, жизненная цель уже определена, и, относись Рома к Полине по-прежнему, всё равно не обрёк бы её на страдальческое ожидание в возвращении любимого.       Его мама тоже ждала отца вот так, и не дождалась. Боль утраты притупилась, тихого плача на кухне поздно вечером уже не слыхать, но она так и не полюбила никого вновь, даже не заглядывалась. Да и было бы на кого. Мама Пятифана не могла представить рядом с собой никого, кроме погибшего мужа, а вообразить, что кто-то совершенно незнакомый попытается заменить Роме родного отца… Вместо поисков нового главы семьи все силы направлялись на воспитание сына и работу, чтобы мочь обеспечить и себя, и Рому.       Тот рос проблемным, вспыльчивым, но чутким по отношению к горюющей матери. Дома всегда царил порядок, никто не повышал голос, но со школы то и дело поступали жалобы: хулиганство на уроке, драки, прогуливание… Мама Пятифана лишь вздыхала и повторяла, что обязательно поговорит с сыном. Она не умела быть строгой, не могла как следует накричать, поэтому и обещать большего не могла. Был бы отец здесь, он бы обязательно приструнил мальца, переговорил, как мужчина с мужчиной. Но его не было. Осталась лишь она, целый список обязанностей и несносный сын, чьё рвение встревать в неприятности, казалось, и бульдозером не остановить.       Единственная женщина в семье Пятифанов переживала, что неконтролируемое поведение сына вызвано утратой отца. Он не был эмоциональным при жизни, что отчасти передалось и Роме, воспитывал сына в строгости и ни разу из его уст не прозвучало элементарное: «я тебя люблю, сынок».Сама жена и вовсе не слышала этого признания со времён свадьбы. Вместо слов шли действия. При малейшей возможности Пятифан-старший связывался с членами семьи, чтобы скупо поинтересоваться их делами: «хватает ли средств для жизни, не болеют ли они, как успехи Ромы в школе, как они в целом?». Мама Пятифана высчитывала дни до новой весточки от мужа, засыпала и просыпалась с мыслями о нём. Так было до его смерти и продолжилось уже после.       Рома был прекрасно осведомлён о нерушимых чувствах матери к отцу, о её верности до гроба. А что чувствовал он? При жизни отца побаивался, но в то же время питал неподдельное уважение. В успешной карьере военного отец обязан себе сам, ведь добыл себе почётные звания он без посторонней помощи или связей. Начинал с малого, а в результате умер героем, на которого теперь ровняется как Рома, так и выжившие сослуживцы. Его смелое сердце и запальной дух навсегда останутся в памяти и сердцах тех, кто о нём помнит, кто не забыл. Когда-то и о Роме будут говорить так же: он шёл навстречу смерти с высоко поднятой головой и без тени страха в глазах.       Рома любовался Полиной и гадал: смотрела ли мама на его отца точно так же? Восхищалась ли его красотой, как делал Рома по отношению к однокласснице? С годами Полина стала только краше. Она и в ранние годы была завидной красавицей и прилежной ученицей, но возраст поколдовал над ней, теперь уже сделав из неё эталон настоящей девушки. Естественно, и поклонников стало больше. Рома не раз выслушивал серенады от знакомых старшеклассников, чтобы тот познакомил их со своей симпатичной подружкой. Сказано было в шуточной манере, но Пятифан-то знал, что скрывается за всеми этими «шутками», — истинное желание.       Но какой бы красавицей не была Полина, в сердце стояла тишина. Рома уже и забыл о тех ощущениях, преследующих его на протяжении нескольких лет в младших и средних классах, когда от вида Полины отбирало дыхание. Теперь признать привлекательность Морозовой — это как констатировать очевидный факт, без лишних преувеличений и метафор о том, насколько девушка привлекает и с какими богинями может сравниться. Да, красивая, но от этой красоты у Ромы больше ничего не ёкает. Настоящий парадокс, ведь, вернись мы на несколько лет назад, Пятифан бы ни в коем разе не поверил, что его сильные чувства к неземной девушке когда-то смогут угаснуть. Слишком явно пылал огонь в груди при мысли, что она для него недоступна, что пропасть между ними не пересекаема, и даже великому знатоку в вопросах любви — Ане Синичкиной, — не под силу что-либо изменить.       Раньше, стоило лишь взглянуть в сторону Полины, у Ромки замирало сердце. Внешне он всегда был непоколебим и по его холодным взглядам могло показаться, что Пятифан и вовсе презирает Морозову, когда всё было с точностью наоборот. Воспитанный в строгости паренёк просто не знал, как правильно выражать свои чувства. Да и сейчас, раз уж на то пошло, познаниями в этом деле не похвастаешься. В седьмом классе разобраться с этим помогала Аня, его новоиспечённая подруга, а сейчас справочником служил окружающий мир. Рома наблюдал за тем, как развиваются отношения знакомых и по их исходу делал выводы — удачные они или провальные, анализировал чужие поступки, чтобы не совершить грубейшую ошибку, когда придёт его время.       — Полина, что у вас здесь стряслось? — осмелился спросить снова Рома, стоило показаться, что Полина наконец пришла в себя. Он и предположить не мог, что могло вызвать у неё такую бурную реакцию, но знал, что ему это точно не понравится. Если, конечно же, это не какая-то женская ерунда, которую мужскому полу не понять. Девчонки ведь нередко ноют из-за чепухи, может, и это тот самый случай. Пятифану хотелось бы, чтобы так и было. Всяко лучше, чем что-то глобальное. Он боялся, что Полина расскажет такое, что навсегда перевернёт привычный мир, не оставит его прежним.       А если с Полиной что-то пытались сделать?.. Поблизости никого не было, когда они с Антоном подоспели сюда. Оба пытались найти своих девчонок, а потом кто-то с заплетающимся языком подсказал, что видел, как они поднимались на второй этаж, правда что в разное время. На вопрос, что они там забыли, какие-то парень с девушкой молча переглянулись, замявшись. Пожали плечами и отмахнулись, мол, они не знают и это вообще не их дело. Парням это сразу не понравилось, уж слишком подозрительно вели себя некоторые лица, и они в ускоренном темпе взобрались по лестнице на второй этаж. Девушек Рома с Антоном нашли по голосам, а дальше вы знаете.       Пускай к Полине вернулась речь, для этого рассказа слова не шли. Девушка строила такое выражение лица, что, можно было подумать, говорить об этом больно на физическом уровне. Её вот-вот стошнит от собственных воспоминаний. Взяв себя в руки Полина героически начала рассказывать всё с самого начала, запинаясь: как она обнаружила, что Ани давно нет рядом, как обошла чуть ли не всех гостей Мишиного дома, спрашивая, не видели ли её кто; как узнала, что Аню видели, когда она поднималась на второй этаж; как отыскала её и застукала вместе с Мишей за подозрительным занятием…       — Попридержи коней, — замотал головой Рома, как если бы пропустил важный момент в фильме и попросил перемотать. — Чем Миша и Аня занимались?       — Да дослушай же ты! — устало и даже немного раздраженно потребовала Полина. Рому заткнули за пояс и он подчинился. Морозову не так уж просто вывести из себя, а когда это происходит, лучше не испытывать судьбу и посодействовать. Неконфликтные и тихие люди всегда самые непредсказуемые.       Сидеть молча и не задавать вопросов было непросто. Пусть Полина прервалась и не успела дорассказать, что же происходило между Мишей и Аней, Пятифан уже был крайне недоволен. Рома не понаслышке знал, какой Миша человек, и лучше кого бы то ни было понимал, что Ане он не подходит. Но даже если представить, что с Аней Миша изменится, станет лучше, раскроется с неожиданных сторон… Даже если представить, что Миша влюбился в Аню по-настоящему, без своего дурацкого кредо «на пару деньков», остепенился бы Рома? Как не старайся, а представлять Аню с кем бы то ни было очень непривычно и… неуютно. Друзья так себя не ведут, и он осознавал, что рано или поздно Аня найдёт себе достойную партию (или какую-нибудь ещё), но не мог с этим смириться, не мог принять, что когда-то неизбежное случится.       Рома помнит Синичкину ещё мелкой мечтательницей. Аня и сама время от времени отзывалась о прошлой себе со смехом, мол: «в детстве я и вправду была глуповатой», а Рома никогда бы не назвал её глупой, скорее наивной. Маленькая Аня свято верила в силу любви и в свою осознанность в этом вопросе, а потом что-то пошатнуло её убеждения. Рома не мог представить рядом с Аней кого-то из своих знакомых, друзей или неизвестных, которые ещё не вошли в её жизнь. Идеальной партии, казалось, и вовсе не существовало, ведь никто не знает Аню лучше, чем он сам.       Полина тем временем продолжила. Переведя дух она, как стало известно, перешла к главной части истории. Рома навострил слух и во всё внимание внимал тому, что ведала ему Полина. Вот она нашла Аню с Мишей в максимально странной позе и поняла, что Миша явно пьян (об этом свидетельствовала бутылка, стоящая у подножья кровати, а ещё в поисках Ани Поля услышала, как очевидцы обсуждали количество выпитого Мишей алкоголя. Кто-то сказал, что для такого Мишаня ещё неплохо держится и что он настоящий лось). Понять, сколько выпила Аня и пила ли вообще Полине не удалось: во-первых, её закрывал нависший сверху Миша, а во-вторых, она и сама чувствовала лёгкость во всём теле, так как впервые выпила столько спиртного (для большинства это детский лепет, но Полина, как оказалось, пьянела легко). Зато, стоило стать свидетелем такой картины, она в миг протрезвела. Ну и дальше Полина рассказала детали: как набросилась на Мишу, как Аня пыталась помочь, и как обеим досталось за столь немыслимую, по мнению хозяина дома, дерзость.       Рома стал белым, как полотно, его одолевали эмоции всех оттенков, но среди всех лидировала ярость. Он повернул голову в сторону места, где недавно сидела Аня, как если бы она всё еще была там. Но ни её, ни Антона уже не было, по крайней мере в комнате. Рома предположил что, возможно, Петров вывел вторую пострадавшую подышать свежим воздухом. У Пятифана зачесалось всё тело: кулаки, чтобы как следует вмазать обидчику; ноги, чтобы побежать к Ане и окутать её заботой, чего он не сделал ранее, хотя должен был; и сильнее всего что-то чесалось внутри, под кожей.       Рома подскакивает на ноги и протягивает Полине руку. Медлить нельзя. И без того слишком много времени было утеряно.       — Пойдём отсюда. Нам здесь больше делать нечего.       Они выходят в коридор. Рома тащит Полину за руку, пока та еле перебирает ногами. Вокруг мелькают знакомые лица, но для Ромы все они смешиваются в одно размытое пятно. Ему начинает казаться, что он никогда и не знал этих людей. Глядя на них Рома чувствовал только презрение. Наверняка ведь кто-то знал, что Миша планирует сделать, — он любил хвастаться товарищам своими грандиозными планами, — но никто не остановил, вряд ли даже пытался. А ведь Рома предупреждал Мишу лично. Просил принять Анюту и остальных ребят с распростертыми объятыми, чтобы они не чувствовали себя обделёнными. Знал бы Рома, что отрывок про распростёртые объятия Миша воспримет буквально, молчал бы в тряпочку.       Они сбежали вниз по лестнице и, проходя мимо гостиной, резко затормозили. Вернее, остановился Рома, а Полина, не успевшая среагировать, чуть не впечаталась носом ему между лопатками. В окружении своих почитателей Миша развязно жестикулировал, что-то рассказывая, пока остальные слушали. В руке у него уже новая бутылка, появившаяся, как и все предыдущие, точно по волшебству. За ним просто невозможно уследить, он как чародей, щёлкающий пальцами и заставляя любой предмет оказаться у него в руках.       — Рома… — насторожено позвала того Полина, как ему показалось, уже не в первый раз. Пятифан только сейчас заметил, что неосознанно сжал её руку слишком сильно. Его свободная рука сжималась в кулаке, стоило лишь увидеть физиономию Миши, а всё тело натянулось, как струны Полиненой скрипки. — Ромочка, пожалуйста, не надо! — спохватилась Морозова и ухватилась за него ещё крепче, когда он подался в направлении Миши. — Давай просто уйдём, Ром. Давай уйдём!       Рома стиснул зубы, противясь своим неудержимым порывам выяснить с Мишей отношения прямо сейчас. Полина не унималась, постоянно отвлекая — тараторила ему на ухо и умоляла не делать глупостей, не усугублять ситуацию и послушать её. Будь Роме по-прежнему двенадцать, он бы вряд ли прислушался к её словам — даже с учётом сильных чувств и жалобным «Ромочка», что по-особенному звучало только из уст Полины. Но Пятифан больше не ребёнок. Его неконтролируемая агрессия, нередко берущая верх в былые деньки, и сложный характер осели, а на их место пришла зрелость. При всём нежелании отступать Рома мотнул головой и продолжил путь на крыльцо. Полина с облегчением вздохнула где-то у него за спиной.       Они выбежали на улицу и оглянулись по сторонам. Никого. Значит, Антон с Аней и впрямь ушли. План в голове Ромы созрел быстрее, чем он успел подумать о чем-либо ещё. Ругнувшись, Рома забежал обратно в дом, а Полина, еле поспевая, последовала за ним. Рома остановился возле комода с домашним телефоном. Вряд ли Миша будет возражать, если он сделает один звонок. Выпустив руку Полины, Рома приложил трубку к уху и быстро прокрутил циферблат по нужным цифрам. Рома нетерпеливо тарабанил пальцами по лакированной поверхности мебели, вслушиваясь в тянущиеся гудки, пока ничего не понимающая Полина стояла в стороне, не задавая вопросов. Пусть она уже окончательно пришла в себя и на щёки стал возвращаться румянец, соображала она туго. Ничего, вот вернётся домой, отоспится и будет как новенькая.       — Да? — послышался сонный голос Марка, которому Рома внутренне порадовался.       — Бяша! — воскликнул Рома и сразу же перешёл к делу, не давая другу оклематься: — Просыпайся и тащи свой зад к Мише. И квадроцикл мой прихвати! — не дожидаясь согласия или возражений, Рома звонко опустил трубку. Повернул голову к Полине, которая не упустила возможности спросить:       — И что теперь?       Короткий разговор с Бяшей наделил Рому недостающим терпением и даже успокоил. Подмога скоро пребудет, осталось совсем немного. На Марка можно рассчитывать, он с давних пор зарекомендовал себя как надежного и преданного друга. Рома облокотился о комод и выдохнул:       — Ждём.       Подростки дожидались Ринчинова на крыльце. Находиться в доме было попросту неприятно, всё пропиталось алкоголем, который кто-то по своей неосторожности пролил на ковёр, и чужими запахами в придачу. Снаружи дела обстояли куда лучше, хотя чьи-то оставленные на ступеньках сигарета и бутылка портили общую картину. Свинарник на вечеринках — это дело житейское, и раньше он никогда не волновал Рому. Но сейчас всё связанное с Мишей вызывало рвотные позывы, как и сам Миша. Сейчас они с Полиной удаляются, никого не предупредив, но не стоит думать, что Пятифан оставит поступок Миши безнаказанным. Серьёзный разговор с «товарищем» отложен на попозже, так как сейчас в приоритете доставить Морозову домой в ценности и сохранности.       Наконец послышался мотор подъезжающего квадроцикла. Рома с Полиной ринулись к калитке, выбежав за пределы территории Мишиного дома. Бяша затормозил неподалёку, только успев снять шлем, как друзья подлетели к нему, словно не видели несколько лет.       — Да что за пиздец у вас здесь происходит? — Бяша переводил взгляд с Ромы на Полину и выглядел так, будто к нему подбежали просить милостыню вшивые бездомные. — Если мать узнает, что я сбежал — башку мне оторвёт! Про отца вообще молчу, там сразу вперёд ногами вынесут… — распинается Марк, но Рома пропускает все его жалобы мимо ушей. Перво-наперво забрался на квадроцикл самостоятельно, а потом, подав Полине руку, помог даме, усадив её между собой и другом.       — Едь к дому Полины. Быстрее!       Бяша недовольно процедил несколько матов, ничуть не сдерживаясь в присутствии леди, и дал по газам. Он негодовал касательно того, что ему даже не пытаются объяснить хоть что-нибудь. Вырвали, понимаете ли, из тёплой постели поздним вечером, заставили примчаться невесть куда с божьей помощью, и сейчас продолжают командовать, как будто он не друг, а прислуга, которой слишком много чести быть посвящённой в детали! Марк обязательно устроит Роме взбучку, ну а пока, как и полагается настоящему другу, выручит без лишних расспросов.       Полина прятала лицо от дикого ветра за спиной Бяши. Глаза слезились, но на этот раз не от слёз. Рома контролировал дорогу, не отрывая глаз и сдерживаясь от того, чтобы не подгонять Ринчинова каждые пять минут. Ему это явно не понравится и в результате он психанёт, остановив транспорт и не двигаясь с места до тех пор, пока ему всё не объяснят. Для экономии времени Рома держался, как мог, чтобы не скомандовать Бяше ехать быстрее. Да и Полина вся тряслась. Он не знал, от страха или от холода, да и не было времени на выяснения и комфортную поездку. Сейчас главной целью было высадить Полину у её дома и доехать до Ани. Рома до сих пор не мог простить себе свою невнимательность. Их ведь в комнате было двое, обе наглотались отвратительного поведения Миши, а Рому сбили с толку слёзы Полины! Но ведь если Аня не проронила и слезинки ещё не значит, что она в порядке. Рома и в самом деле повёл себя, как последний мудак. Не сильно лучше Миши.       Наконец справа стал заметен простирающийся ряд домов, среди которых один принадлежал Полине и Харитону — её деду. Полина учтиво указала, где лучше всего припарковаться и Бяша беспрекословно выполнил просьбу. Они затормозили чуть дальше от самого дома. Как объяснила Полина, дедушке лучше не знать, на каких аппаратах она разъезжает на ночь глядя. А ещё лучше, если въевшийся в одежду запах алкоголя и сигарет для начала выветрится, чтобы он не заметил. Вряд ли Харитона обрадует известь о том, как его единственная внучка проводит вечер. Он-то считается её божьим созданием, которое никогда не нарушит священные правила.       Рома сказал Бяше не глушить мотор, не планируя задерживаться надолго. Тот поражено взглянул на друга. Марк был уверен, что Рома не оставит даму, а уже тем более Полину одну, и дождётся, пока она не зайдёт в дом. Но по неизвестной ему причине Рома рвался прочь, куда-то ещё.       — Рома, постой! — остановила того Полина, когда он уже был готов ехать дальше. Рома в нетерпении посмотрел на неё. Усидеть на месте было свыше его сил, прямо-таки невыносимо. Полина выглядела расстроенной и взволнованной, при этом смотрела она на Рому. — Я должна тебе кое-что сказать, — говорит девушка и замолкает, переводит взгляд на Бяшу. Ему понадобилась всего пара секунд, чтобы понять, что его тут не жалуют. В театральном страдании издав какой-то измученный стон, Марк сполз с квадроцикла, намереваясь отойти подальше и предоставить этим двоим возможность переговорить наедине.       — Если меня схватит какой-то псих и утащит к себе в гараж — моя смерть будет на вашей совести, — тыкая в них пальцем, предупреждает Марк и, сунув руки в карманы штанов, удаляется со сгорбленной спиной.       Рома с Полиной остаются одни, прожигая друг друга пристальными взглядами. Морозова всё никак не могла решиться, лишь сминала пальцами свою длинную юбку, а Пятифан молчал в предвкушении. Что такого она собирается ему сказать и как к этому отнестись?

***

      Рома не помнит, когда в последний раз так гнал на своём квадроцикле, выкручивая газ на полную. Будучи двенадцатилетним мальчишкой он любил скорость и, хоть сейчас своим предпочтениям не изменял, обстоятельства кардинально разнились. Раньше это был вопрос удовольствия, а сейчас он делал это, как если бы перед ним стоял вопрос жизни и смерти. Рома не мог позволить себе замедлиться. И без того слишком многое было упущено, и пускай большинство назовёт это всего-навсего ошибкой молодости, Рома считал это вопиющим промахом.       Бяшу с собой Рома не взял, он остался стоять с Полиной. Рома решил, что уладить свои оплошности с Аней ему предстоит самому, поэтому лучшему другу предстояло тащиться домой на своих двух. Пятифан слышал лишь выброшенные в спину проклятия Бяши, выворачивая руль и давая по газам. По-моему, кто-то даже высунулся из окна своего дома и крикнул Марку не горланить, мол, ночь на дворе. Что было дальше Рома не знает, к тому моменту его уже и след простыл.       Как бы сильно встречный ветер не бил в лицо, выбить из головы сказанные Полиной слова ему не удалось. Он уже давно подозревал о чем-то подобном, но никогда не ожидал услышать это от Полины лично. Как бы там ни было, у него будет время поразмыслить над этим позже, когда все неотложные дела будут улажены. Сейчас же важнее всего добраться до Ани и разъясниться. Она нуждается в нём, в этом у Ромы не возникало сомнений. И он, как оказалось, тоже в ней нуждается, просто никогда в этом не признается. По крайней мере ей так точно. Как-нибудь выкрутится, что-нибудь придумает, но не сможет открыться до конца. Не умеет, чего-то опасается. А чего именно — он и сам не знал.       Дорогу к дому Синичкиной Рома вызубрил наизусть. Память дырявой не назовёшь, а с учётом того, сколько раз ему доводилось провожать одноклассницу до дома, было бы странно, забудь он все развилки. Невозможно забыть место, в которое так часто возвращаешься. А уж тем более, если там живёт особенный человек, который засел в голове и служил лучшей навигацией, личным компасом. Порой Пятифану даже казалось, что он буквально чувствует, если Аня где-то поблизости. Это сложно объяснить на практике, да и Рома не располагал словами до такой степени, чтобы они вылетали и сами складывались во внятную формулировку. В любом случае это бы звучало бредово, а Роме не хотелось, чтобы над ним глумились, поэтому свои необычные наблюдения оставлял при себе.       Вот виднеется знакомый фасад дома, черепичная крыша и невысокий забор со скрипучей калиткой. Большую часть времени она была открыта (женщины семьи Синичкиных постоянно забывали запереть их), но сегодня, как назло, замок оказался закрыт. Роме это досадило, но планы не испортило. Ему ничего не стоит перелезть забор, к тому же он уже проворачивал это кучу раз. Когда мать Ани по какой-то причине запрещала дочери выходить гулять, Роме и остальной делегации приходилось искать обходные пути, чтобы пробраться к девице в темнице.       На заднем дворе, куда выходили окна Аниной спальни, всегда валялась лестница, по которой ребятня взбиралась и стучала в окно подруги. Поражённое лицо Ани стоило всех усилий: удивлённо распахнутые карие глаза с трепещущими ресницами, приоткрытый рот с губами-бантиками и пшеничные волосы в полном беспорядке. Аня всегда выглядела по-домашнему, стоило товарищам заявиться к ней без приглашения, но это ничуть её не портило. Вид у Синички всегда был забавный и в каком-то смысле милый.       Рома миновал забор без особых затруднений и уверенно двинулся к входной двери. В этот раз он предпочёл сделать всё по нормам приличия. Ни к чему было тайком прокрадываться, словно вор-зачинщик, хотя, спору нет, выглядело бы это романтично. Прямо как из любимых романов Ани, где мужчина добивается свою любимую, игнорируя любые преграды. Но Рома не её возлюбленный, а она — не его Джульетта. Они закадычные друзья, фундамент заложен с давних лет и ни к чему всё портить и что-то менять. Порой стабильность — это лучший выход, а если переполошить всё из эгоистичных побуждений и нужды что-то изменить, то сделаешь только хуже, если не испортишь безвозвратно.       Не успевает Рома взойти на крыльцо, как дверь отворяется и на пороге вырастает Антон. Пятифан всё никак не привыкнет, что друг подрос и даже опережал его на пару сантиметров. В изменившихся чертах лица с трудом узнавался тот круглолицый паренёк, который только-только переехал к ним в посёлок. Причём, стоит заметить, не в самое тихое время. В этом плане ему повезло меньше, чем Ане — она-то обустроилась в глубинке уже после холодящих кровь событий. А вот Антону и остальным детям пришлось несладко. К счастью, с ума никто не сошёл, но кровожадный похититель оставил не стирающийся след на каждом из них.       Антон закрывал собой проход в дом, скрестив руки на груди. В голубых глазах читался вызов, но по какой именно причине Рома разбираться не стал. То, что он здесь, неудивительно, ведь Аня была для него такой же подругой, как для Ромы, Бяши или той же Полины. Вот только, в отличии от Антона, Пятифан запоздал с дружеским утешением и сейчас сильно об этом жалел. Собирался исправить ситуацию, но Антон почему-то противился этому. Ему представлена отличная возможность выяснить это сейчас.       — Я к Ане, — мимоходом оповещает того Рома, намереваясь войти. Антон не согласился его пускать, выставив руку и оперевшись о дверной косяк.       — Плохая идея, — бесстрастно говорит Антон, буквально глядя на него сверху вниз. — Она устала сегодня и сейчас ей лучше отдохнуть.       — Я просто хочу поговорить, — более настойчиво повторяет Рома и снова пытается зайти. Безуспешно. — В самом деле, Антон, дай пройти! — не выдержав, повысил тон Рома. Он не понимал, что этот четырёхглазый недоумок затеял, но сейчас совсем не время для приколов. Рома ясно дал понять, что более не потеряет ни секунды.       — А я сказал, что сейчас не самое лучшее время, — ничуть не испугавшись угрожающего вида товарища напротив, спокойно отвечает Антон. И всё же видно, что его терпение тоже не железное, и если Рома продолжит в том же духе — сорвётся уже не только он. Рома не привык видеть Антона таким серьёзным, даже, не побоюсь этого слова — отважным. В шестом классе он был совершенно другим, куда более робким и стеснительным. Он трясся при одном виде Семёна и его банды, хоть и пытался дать отпор, а сейчас весь страх улетучился. До чего же быстро бежит время и как оно меняет людей.       Поняв, что Антон не уступит, Рома делает шаг назад, но без цели уйти. Он вздёрнул подбородок, как если бы это помогло ему вытянуться на несколько желанных сантиметров, чтобы поравняться с Антоном головами.       — Вот уж не думал, что именно ты будешь стоять у меня на пути, — несколько надменно говорит Рома, брезгливо метнув взгляд по силуэту Антона. Раньше бы у него не возникло никакого труда оттолкнуть Петрова и взять своё, но сейчас дела обстояли иначе и с этим возникли бы проблемы. Раз уж парнишка так возмужал в характере, то, пожалуй, и мышечной массы поднабрал — теперь так просто не сдвинешь. Долголетняя дружба тоже учтиво напоминала о том, что рукоприкладствовать с товарищем — не повод для гордости.       — А чего ты ожидал? — осведомился Антон, приподняв бровь. — Что я на всю жизнь останусь запуганным тихоней, который дёргается от любого шороха? Мы уже не дети, Рома. Я думал, ты тоже это понимаешь, но теперь не уверен.       На скулах Ромы заиграли желваки. Да кем он себя возомнил, чтобы его поучать? То же мне, нашёлся мудрейший из мудрейших. Рома ведь не безнадёжный случай, многое понимает, а Петров общается с ним так, словно тому ещё расти и расти. Что Антон точно должен был усвоить, так это что Роме не нравится, ой как не нравится, когда ему указывают на его недостатки. Особенно, если он сам о них прекрасно осведомлён. К чему тыкать в это носом, как нашкодившего котёнка? Только сильнее раздражает.       — Дома ещё кто-нибудь есть? — пытаясь заглянуть Антону через плечо, как бы невзначай интересуется Рома. Может, вопрос и звучит безобидно, но от этого зависит, что же Рома предпримет дальше.       Антон помолчал, явно прикидывая, для чего Пятифану эта информация, а только потом ответил:       — Нет, только мы с Аней. Тётя Лариса сегодня работает в ночную смену.       Рома не знает, сыграло ли с ним зрение в темноте позднего вечера, но плечи Антона напряглись, как если бы он к чему-то готовился. Неужто попытается остановить Пятифана даже тогда, когда он будет ломиться напролом? Как бы Роме не хотелось решать вопрос силой, у него не останется выбора, если Антон продолжит препятствовать. Тем более, что унижаться не перед кем — он сам сказал, что мама Ани сегодня на работе допоздна.       — Зачем ты мешаешь? — в последний момент передумав идти в контратаку, несколько устало спрашивает Рома. — Я всего лишь хочу увидеться с ней. О большем не прошу.       — Сейчас действительно неподходящее время, Рома, — покачал головой Антон и, кажется, тоже стал остывать. Ему не в радость ссориться с друзьями, даже такими настойчивыми и непробиваемыми, как Ромка. — Поговоришь с ней в другой раз, а пока тебе стоит уйти. Поверь мне, так будет лучше.       «Да откуда тебе знать, что лучше?», хотелось выбросить самодовольному Петрову в лицо, но Рома воздержался. По правде говоря он и сам порядком устал от событий сегодняшнего вечера, и срываться на близких не входило в его планы. Как бы злость не бурлила в его жилах, ему не хотелось грубить или портить отношения с по-настоящему ценными людьми, которым Миша и в подметки не годится.       Сквозь скрежет зубов и подкосившейся гордости Рома соглашается с Антоном. Идти на уступки, оказывается, сродни возведения булыжника на гору. Тот сказал ему «до встречи» и заперся в доме, оставляя Рому стоять на крыльце в одиночестве. Ветерок свистел в листве берёз, украшающих округу, а доски давно не нового дома жаловались на присутствие Пятифана. Или это ныла Ромина душа? Он перестал различать звуки. В голове стоял фоновый шум, как от неисправного телевизора, и тот уже ни в чем не был уверен. Может, он и вовсе сходит с ума, а это лишь начальная стадия.       Хоть Рома и сказал, что уйдёт, сделать этого он не мог. Усевшись на ступеньку крыльца Пятифан склонил голову и запустил пальцы в волосы. Мысли перепутаны, важные слова не высказаны, эмоции запрятаны куда подальше для более подходящего времени. Рома был переполнен, а куда деть всю не потраченную энергию — непонятно. Костяшки на руках зудели, как бы напоминая о себе. Они нередко служили ему верой и правдой, когда было необходимо выпустить пар. Вот только в данном случае, Рома был убеждён, избиение какого-нибудь фонарного столба не поможет. Этот случай куда запущеннее, ведь пустил свои корни ещё давным давно, и почувствовал накопительный эффект Ромка только сейчас.       Каким же глупцом он был все эти годы и как беспечно позволил утечь нереализованным возможностям. И что гложет его ещё сильнее, так это неуверенность в том, что ещё не поздно всё изменить. Черепную коробку исцарапали мысли о том, что момент не восстановить, и всё, что ему остаётся, это сдаться и продолжать двигаться вперёд, навсегда оставив позади то, в чем он нуждался больше всего.       Антон вернулся на второй этаж сразу же, как закрыл перед Ромой дверь. Ему не нравилось так поступать с другом, но как иначе, если он причинил его не менее хорошей подруге равносильную боль? Антон никогда не думал, что вся эта история может затянуться на долгие годы. Ему удалось убедить самого себя, что все недопонимания и проблема не взаимных чувств давно разрешены, но ошибся. Очень сильно ошибся. Только сейчас у него наконец открылись глаза на происходящее. Антон по-новому взглянул на то, кто его окружает, и заметил вещи, которые не замечал так долго. Все вздохи, все взгляды, даже сумел разгадать некоторые мысли, которые долго хранились под замком в замкнутом разуме…       Аня сидела на покрытом полотенцами сундучке у окна и смотрела на пустую улицу. Она знала, что Рома приехал, — услышала его квадроцикл, — и сейчас наблюдала за изменениями, которых не могла увидеть воочию. Аня повернула голову не сразу, Антону пришлось немного постоять в дверях, но когда грустные карие глаза встретились с голубыми, спросила:       — Он ушёл? — всегда блестящие глаза в комнаты без горящего света напоминали мутные стекляшки. И всё же они блестели от недавних слёз. «Безжизненно живые», подумал Антон и ступил в её комнату с ответом:       — Я сказал ему уходить.       — Я не слышала, как он уезжал, — отвечает Аня и снова смотрит в окно. Главный двор через него не увидеть, но она всё равно смотрела туда с надеждой на что-то. А может, Антону просто показалось.       — Скоро уедет, не переживай, — он прошёл к её постели, что приставлена к стене неподалёку от окна, и приземлился на край. Старые пружины возмущённо завизжали и умолкли. Стоило соприкоснуться с матрацем, как к Антону прилила усталость, которую он до этого не замечал. Отголоски алкоголя в организме давали о себе знать — от них клонило в сон. Ну что за сумасшедший вечер…       — Это точно ничего, что ты со мной? — в который раз спрашивает Аня, хотя Антон уже сотню раз дал утешительный ответ. — Ты уверен, что Полина в порядке?       — Уверен, — ни секунды не колебавшись, кивает Антон. — Рома бы не приехал сюда не удостоверившись, что она в безопасности. Наверняка отвёз её домой и примчался сюда.       — Да уж, он настоящий джентельмен, — с нескрываемой обидой говорит Аня и отворачивается к окну. Когда Антону казалось, что ему удалось окончательно утешить подругу, всё начиналось с начала. Он уже ни на что не надеялся, не пытался помочь, просто оставался рядом. К тому же, если бы Аня хотела побыть одной, то давно бы спровадила его, прямо как Рому, но не делала этого. Как бы не было тяжело, он не мог её оставить. — Разве тебе не стоит сейчас быть с ней? Я про Полину.       Несмотря на побитое состояние, Аню тянуло на разговоры. Антон ожидал, что, прибыв сюда, они просидят невесть сколько в звенящей тишине, но просчитался. Выплакавшись, Аня стала задавать вопросы, а Антон отвечать. И на этот тоже ответил:       — Может, и должен. Но я не могу тебя бросить.       — Я буду в порядке, можешь ехать к ней.       — Сейчас уже поздно, да и Полине тоже не помешает отдых. Если ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду, но не прогоняй меня только потому, что кому-то я, как ты считаешь, нужен сильнее, чем тебе.       Аня ничего не ответила. Антон не видел её лица, повернутого к окну, поэтому не мог сказать, какой эффект его слова произвели на неё. Раз молчит, значит, не желает спорить, а если перефразировать — она с ним согласна. Антон разглядывал миниатюрную фигурку подруги и думал: «какая же она всё-таки хрупкая». В свете Луны Аня выглядела совсем ещё юной, беспомощной и маленькой, но кому как не Антону знать, что Аню тяжело назвать беззащитной. Да любая девчонка могла позавидовать её отваге, когда Аня рвалась на помощь к тем, кто в этом нуждался! Она всегда была такой: чуткой, доброй, немного наивной, и питающей слабость к справедливости и любовным романам.       Они просидели молча какое-то время, а потом услышали жужжание с улицы — такие звуки обычно издаёт заведённая техника. У парня с девушкой в голове пронеслась одна и та же мысль — квадроцикл. Рычание двигателя вскоре утихло и стало ясно, что Рома наконец уехал. Ане сложно сказать, обрадовало её это или, напротив, — разочаровало. Вряд ли бы она пустила его, попытайся Рома пробраться к ней в комнату, но в тайне всё-таки желала этого. Ей хотелось быть уверенной в том, что Роме не всё равно, что он готов совершать ради неё подвиги. Конечно, глупо думать о таком в её возрасте и стоило бы оставить все детские мечты в том самом детстве, но от чего-то Ане так и не удалось отступиться. Например от мечт, что когда-то у них с Ромой всё получится. Убеждая саму себя в том, что никаких чувств к Пятифану и в помине нет, Аня пряталась от своих же мыслей, что могли ей навредить. А сейчас защитный барьер спал, противиться очевидному стало бесполезно. Оставалось лишь признать, что девушка по-прежнему влюблена, и достаточно сильно.       Аня не услышала, как Антон встал, — слишком глубоко задумалась в этот момент, — зато почувствовала, как его рука приободряющие коснулась её плеча, а сам он опустился на сундучок рядом. Она лениво посмотрела на него (сейчас было невмоготу делать что-либо) и, увидев его наполненную теплотой улыбку, чуть не расчувствовалась вновь. И как она могла, будучи двенадцатилетней девочкой, позволить сомнениям о их дружбе просочиться в свою голову? Раньше Аня считала Полину с Антоном слишком скрытными, слишком отдалёнными, считала себя лишней и постоянно переживала по этому поводу. Теперь-то время показало, кто является настоящим другом, и Антон определённо показал себя с лучшей стороны.       За их дружбу случалось многое, что и вспоминать страшно, но зато сейчас Антон здесь, утешает её и гладит по плечу, словно пытаясь забрать частичку боли себе. Ах, Антон, Антон. Если бы это было так просто.       Аня снова уставилась в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Вечерний воздух остудил его и заодно остужал переполненную мыслями голову. К сожалению, безутешно. Вот бы вернуться в прошлое и не понаделать ошибок.

Три года назад

      Я на всех парах неслась в школу. Пусть на первом уроке меня ждёт устрашающая Лилия Павловна, ей не запугать меня, ведь сегодня моя любимая пятница! Уходить домой с мыслью о том, что впереди ждут два дня выходных стоит того, чтобы отсидеть семь долгих уроков в бледно-желтых стенах. К тому же бабушке сегодня стало лучше и у папы на работе успехи, утром они с мамой даже шутили, как будто не существовало постоянных ссор ни о чём. Что может пойти не так и испортить мне настроение? А в отвечу — ничегошеньки! Сегодня точно мой день и я удостоверюсь в том, что пройдёт он без неприятных происшествий.       Я взбегаю на свой этаж, резво приветствуя идущих навстречу учителей. Взглядом уже выискиваю друзей, чтобы обсудить последние новости недели. Наверняка ведь что-то должно было случиться за эти семь дней, чего они не упоминали, и мне нужно узнать обо всём. Настроение было такое радостное, что хотелось обнять весь мир! Пятница определённо доброкачественно на меня влияла.       Перед началом уроков и на переменах в коридорах всегда стоял шум и собиралось много народу, но сегодня было уж как-то чрезмерно громко. Я не сразу узнала в кричащей откуда-то сбоку девочке Полину, и не сразу поняла, что события разворачиваются возле учительской — вдалеке от будничной жизни учеников, где каждый занят своим делом. Позабыв обо всех своих сегодняшних планах, я скользнула в тупичок, скрытый от посторонних глаз. Не успеваю я открыть рот, чтобы позвать подругу, как теряю дар речи.       — Ромочка, Антоша, ну пожалуйста, ну прекратите! — беспомощно вертясь вокруг сцепившихся парней, лепечет Полина чуть ли не на грани истерики. Хмурый Бяша стоит в стороне, не вмешиваясь. Судя по его лицу он не встал ни на чью сторону (что бы там не произошло) и позволял Роме с Антоном разобраться с разногласиями самостоятельно.       Увидеть за дракой Рому было в порядке вещей, он постоянно что-то с кем-то не мог поделить, но вот видеть, как яростно Антон отвечает на выпады Пятифана… Вот этого я никак не ожидала. Антон — стеснительный мальчик с забавными круглыми очками, да он бы ни за что не ввязался в драку по собственной воле! Да даже если бы Рома его спровоцировал… Неужто Антона в самом деле так просто заставить без разбору махать кулаками? Или же Рома сделал что-то такое, из ряда вон выходящее, чего даже наш божий одуванчик Петров не в состоянии вытерпеть?       Со своей задачей Полина справлялась откровенно плохо: подобраться к мальчикам у неё всё никак не получалось, Бяша и не думал прийти на помощь, а всякая надежда постепенно утекала от вечно уверенной Полины, знающей о своих преимуществах. Я поняла, что самое время вмешаться, пока они друг друга и вовсе не поубивали.       — Совсем из ума выжили?! Вас же заметят! — я бесстрашно врываюсь в кутерьму, зачинщик которой пока не установлен, и кое-как расцепляю их, выставляя в стороны руки, чтобы не дать им подобраться друг к другу. Чья-то рука махнула в мою сторону (как я предполагаю, ненароком) и я чуть не получила боевое ранение. Впрочем, у Ромы с Антоном синяков уже достаточно. Они ещё не проступили, но красные следы от ударов вскоре преобразятся в желто-фиолетовые фингалы, в этом можно не сомневаться. — Что вы уже не поделили?       — Не лезь, Аня, — железным тоном обращается Рома, даже не глядя на меня. Таким взбешённым я не видела его, пожалуй, никогда. Ещё с начала нашей дружбы он не позволял себе общаться со мной в такой грубой манере. Я опешила, но быстро взяла себя в руки. Больше ведь некому остановить это безумие! Бяша подпирает плечом стену, Полина тихо хныкает в сторонке… Не звать же завуча на выручку, в самом деле. А вдруг исключат! Я не смогу дальше жить, зная, что это произошло по моей вине.       — Вот уж нет, полезу, — упрямо стою на своём, прожигая Рому взглядом, пусть он этого и не видит. По крайней мере должен был почувствовать. — Говорите, в чём дело.       — Дай им разобраться, Аня, — без своего привычного «на» в конце каждого предложения подаёт голос Марк. Такой непривычно серьёзный он заставил меня занервничать. Пятничное утро проходит совсем не так, как должно, совсем не так! Оно обязано было пройти идеально, в дружелюбной атмосфере и завершиться не менее приятно, а что я делаю в итоге? Растаскиваю по разным углам двух идиотов, которые даже не могут сказать, что за сыр-бор они устроили!       — Долго собирался меня за нос водить, а, крысёныш? — угрожающе спрашивает Рома, не сводя с Антона острых, как остриё бритвы, глаз. Первоначальное прозвище для Мурзика в данный момент звучит отнюдь не мило. Скорее как оскорбление, которым оно, по видимому, и являлось.       — Я никого за нос не водил, — юный и звонкий голос Антона, как бы он не пытался, не мог сравниться по жёсткости с Ромой. Он же такой хороший мальчик, зачем полез в драку и даже не пытается её закончить?.. Антон ведь куда разумнее в подобных вопросах, я всегда так считала! Но теперь не уверена. — Наши с Полиной дела тебя никак не касаются.       Я метнула удивлённый взгляд на Морозову, но она прятала лицо в ладонях. Я окончательно растерялась. Я оглядела каждого собравшегося здесь, но обо мне никто не вспоминал. Я как будто вышла на этюд в спектакле, где мне не выделили роль, и теперь совсем не вписываюсь в общую картину. Только и могла, что мешаться под ногами и непонимающе хлопать глазами, мешая актёрам выполнять свою работу.       — Антон, что это значит? — внимаю к Антону, потому что он никогда не оставлял меня без ответа, стоило обратиться к нему лично, но вместо него ответил Рома:       — А ты разве не знала, Анька? — издевательски ухмыляясь Антону в акульем оскале, с притворным удивлением говорит Рома. — Наши Антоша и Полиночка, как оказалось, шашни у всех за спиной крутят.       Я разинула рот от удивления. Поразительно, как у меня ещё не выбило почву из под ног от такого заявления. Я, признаться честно, ожидала чего угодно — ну там, кодекс чести кто нарушил, подставил по мелочевке, — но никак не объявления о том, что между Антоном с Полиной что-то есть. И тут-то меня осенило. Это ведь было так очевидно, причём с самого начала! Все их таинственные переглядки, улыбки, когда они думали, что никто не смотрит. А один раз мне и вовсе показалось, что они почти взялись за руки, и теперь я знаю, что всё это было взаправду! Антон с Полиной в самом деле влюблены друг в друга.       Пускай я находилась в замешательстве, в груди что-то мимолётно порхнуло. Что-то похожее на… радость?.. Я испугалась собственной реакции и осеклась. Мы так долго разрабатывали с Ромой и Бяшей план по завоеванию Полины, я всеми силами старалась помочь несчастному влюблённому, а теперь радуюсь, что все наши труды пошли крахом? Радуюсь тому, что Роме таким ужасным способом разбили сердце? Пускай Рома считал предателями Антона с Полиной, но настоящим крысёнышем почувствовала себя я, стоило понять, что это известие меня ничуть не расстроило, а даже наоборот.       Я побоялась, что кто-то ещё заметит мою мимолётную улыбку (я не контролировала себя и не уверена, что она вообще появилась) и поскорее приняла обеспокоенный вид. Не дай Бог Рома ещё подумает, что я насмехаюсь над ним или, чего похуже, — знала всё с самого начала.       — Вот такой вот ты друг, Петров, — с отвращением утирая нос, из которого вот-вот собиралась потечь кровь, чуть ли не плюётся Рома. В этот момент мне без преувеличений казалось, что Рома прямо-таки возненавидел Антона, и от этого жало в сердце. Мне так и хотелось выйти вперёд и напомнить всем, что мы все друзья, но я представлю, сколько ласковых бы тогда Рома адресовал уже мне.       Ненависть — не единственное, что читалось во взгляде Ромы. Такое неожиданно увидеть, и я сама не сразу поверила собственным глазам, но боль утраты не спутать ни с чем — кому бы этот взгляд не принадлежал. В один день Рома потерял и друга, и любимую девушку. И что ещё хуже, не по-отдельности — оба приложили к этому руку. Рома не просто слепо ненавидел, он держал в себе ком обиды, застрявший меж рёбер и задевающий сердце. Оно ведь у него не каменное, я знаю. Смотреть на страдания Ромы было невыносимо, и я никогда не думала, что от чужого горя мне может быть так плохо, словно всё происходит со мной.       Рома что-то негромко сказал Бяше и они оба ушли, не удостоив никого взглядом. Бяша несколько сочувствующе взглянул на Антона на прощание, но совсем мимолётно, чтобы никто не заметил. В особенности Ромка. Мы остались стоять втроём: я, Антон и Полина. Последняя, стоило двум хулиганам скрыться, подбежала к своему, как уже оказалось, возлюбленному и, точно наседка, стала обеспокоено щебетать о том, не больно ли ему и как он себя чувствует. Обо мне никто и не вспоминал. Может, сейчас это и к лучшему. Я до сих пор не до конца отошла от произошедшего, и если бы со мной заговорили, вряд ли бы я вымолвила хоть слово. Вместо мозгов была переваренная каша.       — Я сбегаю в медпункт, никуда не уходи! — осмелившись предпринять хоть что-то, говорит Полина и убегает. Антон смотрит куда-то в пол, затем нагибается и подбирает упавшие с носа очки. Они чудом не пострадали, остались целыми, и он напялил их обратно, привыкая к тому, как заведено видеть мир людям со стопроцентным зрением. Всё-таки без них он в действительности ни черта не видел. Антон смотрит на меня, как будто только заметил.       — И давно это у вас… происходит? — пытаясь наиболее точно сформулировать вопрос из всех тех мыслей, которые крутились на уме, спрашиваю я. Пускай в моём голосе не было и намёка на враждебность, состояние Антона оставляло желать лучшего. Он выглядит поникшим и расстроенным. Оно и неудивительно — как-никак, он сильно поссорился со своим другом. Как бы меня не удивляла связь между такими разными людьми, как Рома и Антон, второй дорожил этой дружбой. Судя по реакции первого, и он тоже, просто в раскрывшихся подробностях обида взяла верх.       — Всё закрутилось давно, но стало чем-то серьёзным в день школьной дискотеки, — ничего не утаивая, выпалывает Антон. Мне показалось, что от этого ему стало легче. Наверное, тяжело было скрывать это ото всех, кто тебя окружает, но наверняка у них с Полиной были свои причины молчать. — А у вас с Ромой?       — Что у нас с Ромой? — опешила я, испуганно вытаращившись на Петрова. Мои щёки побагровели и я ничего не могла с этим поделать, процесс необратим. Как бы мне не хотелось этого скрыть, Антон это заметил и переменился в лице. Он ухватился за мою подозрительную реакцию и не собирался отпускать, пока не докопается до правды.       — Я имел в виду, когда вы успели так сблизиться с Ромой… — начал Антон и закончил, окончательно всё разъяснив: — в плане дружбы. Есть что-то ещё, о чем мне стоит знать?       До этого, относительно спокойная, я впала в панический бред. И надо же было так глупо попасться… Если совру, Антон наверняка это поймёт, и даже если не станет наседать, опасно оставлять его наедине со своей фантазией. И меня саму не настигнет покой, пока я всё не разложу по полочкам. Мне нужно было как-то выкрутиться из ситуации, но без вреда самой себе.       — Я знала о чувствах Ромы к Полине, — вздохнув, признаюсь я, утаивая некоторые детали, которые Антону знать ни к чему. — И в каком-то роде помогала ему понравиться ей в ответ… Как-то так, — я жду какой-то реакции, но Антон только смотрит на меня и молчит. Я, что, снова сказала что-то не то, заставив его ещё сильнее усомниться в моей искренности? Не похоже. Я ведь хорошо продумала ответ, ничто не должно было натолкнуть его на подобные мысли.       Судя по всему, моё нервное состояние окончательно сдало меня. Со всеми потрохами.       — Аня, а тебе, случаем, не нравится кое-кто? — тонко намекает Антон, как если бы рядом стоял тот самый кто-то, кому не следует об этом знать. Я встала, как вкопанная, боясь лишний раз напомнить о себе. И это при том, что Антон не сводит с меня внимательных глаз. Да он буквально раздевает мою душу до гола, выворачивает её наизнанку в поисках ответов. Это чувство невыносимо, поэтому я окончательно отчаялась и сдалась, не в состоянии более выдерживать это напряжение:       — Антон, пожалуйста, пускай это останется между нами, — запаниковав, прошу я. Сама не знаю, почему предпочла признаться, нежели соврать. Что-то подсказывало мне, и звучало при этом весьма убедительно, что врать Антону бесполезно — он оказался куда проницательнее, чем я предполагала. От его внимания не ускользнул такой неочевидный факт.       — Я и не собирался, — спокойно ответил Антон, но тем не менее спокойнее не стало мне. — Просто хотел узнать, прав ли.       Я вздохнула с облегчением. Слова Антона внушили надежду и на этот раз заставили успокоиться. Я чувствовала, что ему можно верить. По правде говоря, мне значительно полегчало после признания, а уж тем более когда я не встретила осуждения. Как будто я сняла тяжёлое снаряжение спустя сутки после его использования. Я боялась признаться в этом хоть кому-то, даже самой себе, потому что боялась недопонимания со стороны. «Ты втрескалась в парня, которому нравится твоя подруга? Ужас!», ну и всё в этом духе… Но Антон отреагировал весьма понимающе. Именно поэтому я не задумываясь обратилась к нему за помощью:       — Антон, раз уж ты всё равно в курсе, может, поможешь?       — О чем ты? — вопросительно захлопал глазами он, на этот раз даже не догадываясь, что я имею в виду. Тут проницательность его подвела.       — Ну, вы ведь с Ромой друзья… Пускай сейчас в ссоре, но вскоре точно помиритесь, я уверена! Рома вспыльчивый, но не будет злиться вечно. Тем более, если помочь ему отвлечься…       — Аня, я не понимаю… — часто заморгал Антон, словно в его голову попало слишком много информации и та залила пульт управления.       — Помоги мне завоевать Рому, — в тот момент я считала, что поступаю разумно и идея превосходная. Вскоре я пойму, какой же глупой была, когда даже просто задумывалась об этом. — Бяшу просить страшно, он, как-никак, лучший друг Ромы, вдруг проболтается, зато ты — безотказный вариант! Уверена, если мы всё хорошенько продумаем… — меня уже понесло, что и не уследишь, но Антону удалось меня осадить:       — Аня, ты просишь невозможного, — выставив руку в знаке «стоп», остановил поток моих слов Антон, пока я не продолжила распинаться в бреду сумасшедшего гения и дальше.       — Почему? — взаправду удивляюсь и сдуваюсь я. Антон уже по сути отказал мне, но я не оставляла попыток переубедить его. Возможно, надавить на жалость или дружеский долг, но убедить всеми возможными способами. — Полине ведь не нужен Рома, а мне нужен! Ты же мне друг, так помоги! Сама я не справлюсь!       Я испытала некую обиду, самую настоящую и хорошо ощутимую. Почему, когда ко мне за помощью пришёл Рома, я практически сразу протянула руку помощи, хоть и не была ему другом не тот момент, а стоило обратиться с той же просьбой к настоящему другу, как тот готов бросить меня на произвол судьбы? Значит я — достаточно добрая и бескорыстная, чтобы помогать всем, кто попросит, а Антон — нет?       — Аня, ты же не глупая, так почему просишь меня о таком? — искренне недоумевает Антон, разочарованно покачав головой. На круглом лице отразилась не детская усталость. Все переживания, терзающие его на протяжении долгого времени, теперь обрушились на голову ледяным потоком, но легче не стало. — Неужто сама не понимаешь, что никаким способом не заставишь человека полюбить себя, если он к тебе ничего не чувствует? Мне жаль это говорить, но единственное, что ты можешь сделать — это смириться и не делать глупостей, если не хочешь испортить с Ромой отношения. Я вот уже испортил, — и, закончив свой глубокий монолог, Антон бросает на меня сочувственный взгляд и удаляется. Теперь в тупичке возле учительской осталась стоять лишь я одна, тупо уставившись в стену напротив себя.       Антон ясно дал понять, что помогать не намерен, а также открыл глаза на такую, казалось бы, очевидную вещь. И как я, Аня Синичкина, которая провозгласила себя экспертом по любовным делам, не разглядела истины самостоятельно? Зато опозорилась без посторонней помощи, тут-то проблем не возникло. Как я могла быть такой опрометчивой и просить о чем-то подобном?..       Когда Рома пришёл ко мне с точно такой же просьбой я, признаться честно, не выявила проблемы. Идея показалась не такой уж безумной, даже интересной, но стоило посмотреть на себя со стороны — как я чуть ли не умоляю Антона помочь мне приворожить суженого, — то перед глазами мечутся искры. Да уж, такой тупости он явно не услышит в ближайшее десятилетие, ибо я превзошла всех, кто уже пытался или только собирается.       Мне стало невероятно стыдно и грустно. Стыдно за глупую попытку и грустно за своё разбитое сердце. Если Рома полагает, что он единственный, кому сегодня пришлось принять жестокую реальность, то он глубоко заблуждается. Как оказалось, я тоже вхожу в число несчастно влюблённых, хотя всячески отрицала это продолжительное время, придумывая для себя оправдания. Как бы мне не хотелось избежать этой участи, она всё же настигла меня. Я ничего не могла с этим поделать и Антон любезно это подсказал. Сделал одолжение, пускай оно и ранило в самую сердцевину.       Глаза защипало и я уже была готова расплакаться от жалости к себе и своей безвыходной ситуации, но в тупичок вошла наша учительница математики и остановилась, завидев меня. В руке она держала классный журнал, который была обязана занести в учительскую, либо же передать кому-то ещё. В подробности учительских обязанностей я не посвящена.       — Синичкина, ждёшь кого? — спрашивает она, стоя рядом. Я поспешно вытерла глаза рукавом школьной рубашки, пока она не заметила неладное, и протараторила:       — Нет, Мария Васильевна, я тут так… мимо проходила, — судя по её тонким приподнятым бровям, она мне не поверила, но я не собиралась продолжать этот разговор и, пока не поздно, поспешила убраться отсюда: — До свидания! — уходила я так быстро, несвойственными мне размашистыми шагами, что Мария Васильевна поди решила, что у меня горячка или что-то в этом роде. Но вы в любом случае окажетесь неправы, Мария Васильевна, потому что случай куда примитивнее, и называется оно «разбитое сердце».       Раз уж безответная любовь — штука неизлечимая, мне ничего не остаётся, кроме как отдаться на суд судьбы. Иными словами — смириться и принять свою непростую долю такой, какой она есть. Какой всегда была. Антон помог мне осознать предельно ясно, что влюбить в себя кого-то невозможно, ведь любовь — это не математическое уравнение и даже не формула, которую просто подставляешь при определенных условиях, а чувство, которое как возникает, так и пропадает. Всё это я знала из рассказов мамы. Вот только ответ на секрет о том, как залатать расколовшееся на несколько неровных частей сердце, она мне, увы, не поведала. Сама мама на это никогда не жаловалась — ухажеров в молодости у неё было предостаточно, а от излишней влюбчивости она не страдала…       Больше всего я боялась примерять на себя жертву с разбитым сердцем, и была убеждена, что этот недуг обойдёт меня стороной. Своими опасениями я притянула его и намертво прилепила к себе, без шанса на возврат.