Синичка

2004 год

      Летнее солнышко добротно припекает и вынуждает прикрыть макушку ладонью. Такое впечатление, что оно уже прожгло волосы вместе со скальпом, добираясь до мозга. Даже соображать как-то сложнее обычного.       Лето в этом году вышло душным и знойным. С жарой я справлялась неумело, хотя старалась изо всех сил: закидывалась тоннами мороженного, пила охлаждающие напитки со льдом, утром и вечером обязательно принимала контрастный душ, потому что сходить куда-то в бассейн или на речку возможности и времени не было.       Вот в посёлке всегда можно было окунуться в озере, когда пожелаешь — идти-то всего ничего… Какое мне дело до зеленой тины, из которого оно состоит на 99%? В Москве я уже два года, а привередливой так и не стала. Ты можешь вытравить себя из посёлка, но посёлок из тебя уже никогда не вытравить.       На вокзале стоит шум и гам: все куда-то спешат, суетятся, каждый второй чуть не задевает плечом. Кто-то запрыгивает в последний вагон, а кто-то, напротив, только прибыл и бродит в поисках нужного выхода. Невнятный голос дикторши с помехами объявляет расписание и номера отправляющихся поездов.       Я сооружаю из ладони карниз для глаз, уставших от яркого солнечного света, и встаю на носочки. Выглядываю особенно важного для меня человека и органы каждый раз сжимаются, стоит показаться, что я его увидела. Но это всего лишь похожие на него люди.       Я сорвалась с места и чуть не столкнулась с прибывшими пассажирами сразу, как заприметила высокую фигуру в бредущей толпе. Камуфляжная форма выделяется среди серой массы, служит мне ориентиром. Так только у меня, или на вокзале и впрямь как будто стало в разы светлее?       Налетаю на Рому ещё до того, как он меня увидит, и обвиваю ногами его талию. Он узнаёт меня моментально, кружит в объятиях, прижимая к себе крепкими руками так сильно, что невозможно вдохнуть. Думала, получится сделать сюрприз или хотя бы напугать, но Рома раскусил меня за считанные секунды. Настоящий военный, и не поспоришь.       Не переставая смеяться, смотрю в лицо не менее радостного Ромы. С пребыванием в армии он возмужал и окреп, вытянулся на пару сантиметров. Подарив ему несколько коротких поцелуев в губы, прижимаюсь обратно к хранящему тепло телу. Дорожная сумка Ромы валяется на земле, как и кепка, слетевшая с его головы от моего напора.       Нас обходят спешащие пассажиры, которым мы загораживали дорогу, но нам всё равно. Я скучала по этому чувству, когда взлетаешь настолько высоко от переполняющего тебя счастья, что забываешь о существовании мира вокруг тебя.       За эти два года мы виделись всего раз — раз! — и это капля в море по сравнению с тем, к чему мы стремимся. Что это вообще за издевательство такое? Один раз — это разговор ни о чём, пусть мы и наслаждались каждым совместно проведенным мгновением. Разумеется, хотелось большего, но выбор у нас был невелик.       В тот день на автобусной остановке, когда я уезжала в Москву, а Рома отправлялся на служение в армию, мы решились на то, чтобы попробовать. Было нелегко, но мы ни о чём не жалели. Все сложности и годы ожидания стоили того, чтобы оставаться вместе и сейчас тесно прижиматься друг к другу, слушать размеренное дыхание над ухом — такое же горячее, как солнце в этом сезоне.       Как бы не обстояли дела со встречами, на связи мы находились почти круглосуточно: обязательные звонки в свободные минуты стали нашей традицией, а там и привычкой. Зато как волшебно ощущаешь себя после нескольких минут разговора, где слушаешь голос любимого и видишь его нечеткую картинку на экране телефона.       Рома ставит меня на ноги, но руки со спины не убирает. В эти выпавшие дни отдыха мы вообще не отстанем друг от друга: будем везде ходить за ручку, как новоиспеченная парочка, спать в обнимку, и все домашние обязанности делать вместе. Что угодно, лишь бы провести как можно больше времени вдвоем и наверстать упущенное.       Такая роскошь, как отпуск у Ромы, выпадает нечасто. Неизвестно, когда ещё генерал Пятифана так рассщедрится. Нужно хвататься за возможность обеими руками и брать от неё всё.       Мы молчим, но в этом молчании столько смысла, который невозможно передать словами. Поэтому общаемся без слов — взглядами, как умеем только мы. Легкая улыбка трогает губы Ромы, пока он рассматривает мою потерпевшую изменения персону. Я злоупотребляю тем же.       Когда видимся вживую, то даём себе время свыкнуться: это не сон, мы в самом деле стоим напротив и держим друг друга в руках. Наши глаза блуждают по зрелым линиям лица, пока сердце влюбленно трепещет, заполняя собой всё пространство.       Пальцы Ромы касаются прядей моих волос, играются с ними всей пятерней.       — Они стали короче, — заключает Рома.       — Да, — киваю и касаюсь своих волос с другой стороны, как если бы забыла, что они у меня вообще есть. — Нормально выглядит? Мне идёт?       Я ни мало ни много провела сегодня перед зеркалом долбанный час, пытаясь красиво уложить волосы, которые не так давно надумала отстричь. И час заняла одна только укладка! Оставшиеся полтора часа (ладно, куда больше) я носилась по комнате общежития, собирая дорожную сумку и приводя себя в порядок.       Лиля — моя соседка по комнате — расслабленно посёрбывала чай и наблюдала за моей беготней лёжа на кровати. Она либо извращенка, либо психопатка, ибо кто в здравом уме пьет чай в такое пекло?! Мне становилось дурно лишь от вида горячего.       На теплых напитках, особенно чае, Лиля была помешана. В нашей комнате всюду можно найти упаковки от чайных пакетиков: вытащить из закромов при уборке, нашарить у себя на постели, случайно наступить на что-то шуршащее ногой.       Рома притягивает меня за талию и склоняется к моему лицу, опалив губы своим дыханием. Если бы губы Ромы считались горячим напитком, я бы выпивала их до дна с особым упоением… Стала бы такой же помешанной, как Лиля.       — Тебе не может что-то не идти, — прошептал Рома и заткнул поцелуем моё дурацкое хихиканье — привычку реагировать на любые приятные слова, от которой я так и не избавилась. Но Роме нравилось моё смущение. Так странный смех и стал достоинством, а не комплексом. — Где остальные? — отстраняясь, спрашивает Рома и смотрит поверх моей головы.       — Ждут в машине, — отвечаю, поворачиваясь в сторону выхода. — Марк её прогревает.       — Прогревает машину летом? — Рома выгибает бровь в сомнении, как на несусветный бред.       — Ему нужно было как-то аргументировать свою «занятость», — объясняю более понятным языком и все вопросы сразу отпадают.       Рома подбирает вещи с земли и следует за мной, пока я веду нас на центральный выход. На вокзале я, что очевидно, бывала нечасто, а потому несколько путалась в поворотах. Рома ориентировался получше меня. Когда я вставала в ступор, гадая, куда двигаться дальше, он уже находил нужную нам развилку. По итогу получилось так, что с вокзала нас выводил Рома, хотя всё должно было быть с точностью наоборот. Меня только за смертью посылать — и то не факт, что найду…       Ребята ожидали возле машины. Марк что-то увлеченно печатал в телефоне, облокачиваясь лопатками о дверцу. Даже не сразу заметил, что его, между прочим, лучший друг наконец прибыл. Зато Антон с Полиной только этим и занимались — высматривали нас во все стороны, и бросились к Роме с приветствиями так резво, как только могли.       Полина проникновенно с ним обнялась, Антон похлопал по спине, попутно что-то рассказывая, а Марк среагировал позднее всех, не сразу поняв, куда все подевались и что за переполох устроили.       Зато сколько мальчишеского восторга загорелось в его глазах, когда он наконец заприметил Рому. Обнимались они даже дольше, чем со всеми нами, и еле совладали с координацией, когда накинулись друг на друга с «чисто мужскими» объятиями. Устроили состязание, кто кого выше поднимет, мерились силой, в общем — валяли дурака.       Вроде уже вполне себе взрослые, а в душе всё такие же дети, как было в старые добрые времена.       Я не могла нарадоваться этой картине — видно, как им друг друга не хватало. Они скучали и не скрывают этого, не стесняются выражения чувств. Боюсь, в эти выходные мне предстоит побороться с Марком за внимание Ромы — есть подозрение, что отлепить их друг от друга будет той ещё морокой.       Планы на эти три дня у нас грандиозные, для них даже пришлось арендовать машину. Удовольствие недешевое, но игра стоит свеч. Мы сняли коттедж за городом, и сегодня, в пятницу, отправляемся туда на все выходные.       Идея замечательная: природа, отдых от городской суеты, а самое главное, что всем прежним составом. По истечении трех дней Рома вернется на службу, поэтому мы должны провести это время с пользой и повеселиться на славу.       Казалось невозможным воплотить все планы за такой короткий срок, но мы очень постараемся. Тем более, что пребывание в одном доме сутками пойдет на пользу не только нам… Мы с Марком тряхнули стариной и заделались в свахи, чтобы разжечь потухший костер Антона и Полины.       С переездом в столицу они заметно отдалились, и, если верить словам обоих, давно утратили запал в отношениях. Не раз заходил вопрос о разрыве — лучше ведь разбежаться и не томить друг друга, — но ни одному не хватало духу сделать решающий шаг. С учебой не находилось времени на любовь: после пар оба выматывались до изнеможения, окончательно изнуряя себя подработкой.       Это тяготило, но поменять положение вещей не в их компетенции. Не могут же они отказаться от образования и заработка, чтобы сохранить ментальную связь, пусть и такую ценную, прошедшую через столько помех, которые спугнули бы многих своими габаритами.       Мы с Марком, как истинные друзья, не могли стоять в сторонке и следить за их терзаниями. Так и было принято решение чуть растормошить когда-то до беспамятства влюбленных голубков. Думаю, трех дней вполне достаточно, чтобы помочь им вспомнить о непобедимой силе любви, и что никаким препятствиям эту привязанность не перебить. Если она настоящая, то будет жить вечно, а мы с Марком убеждены, что так оно и есть. Осталось напомнить об этом главным звёздам поездки. Они и не подозревают о нашем коварном плане. Оно и к лучшему. Значит, преимущество на нашей стороне.       О затруднительном положении Антона и Полины я рассказывала Роме лишь в общих чертах. Когда останемся наедине, то обязательно поведаю обо всём в красках, чтобы он тоже как-то посодействовал. Не уверена, устроит ли его участие в подобном интерактиве, всё-таки с возрастом Рома стал ещё более категоричным и считал, что личные вопросы уж точно решать не посторонним.       Ну а я придерживалась мнения, что иногда очень важно подтолкнуть! К тому же, какие мы посторонние? Команда Вольтронов уже как семья, перевоплотившаяся из обычной дружбы в нечто куда более монументальное. Соотвественно, своим ближним принято помогать, в какую бы передрягу они не угодили.       — Ну что, едем? — спрашивает Полина, почесав тыльную сторону своего предплечья. По нему тянется бледный шрам, оставшийся с того самого инцидента — день, когда её искал весь посёлок, и, слава богу, нашел.       Полина нередко этим промышляла — на автомате чесала холодящее кровь напоминание, объясняя надоедливую привычку по-своему. Говорила, что шрам иногда чешется сам, и, как предполагает Полина, обозначает некое предзнаменование того, что в скором будущем должно случиться что-то нехорошее, вот только где и что именно остается нераскрытым.       Свои доводы Полина оправдывала обострившимся шестым чувством: каждый раз, когда шрам давал о себе знать, её одолевали странное предчувствие — будто вот-вот что-то произойдет. Она испытывала необъяснимую тревогу и тяжесть в груди. Верила, что это неспроста и совершенно точно имеет какое-то значение.       Никак иначе объяснить это явление Полина не могла. Мы утешали тем, что тот случай оставил заметный след на её психике, а всё вытекающее — последствия травмы. Не знаю, как остальные, но я в это не верила и больше склонялась к теории Полины. После того, что мы пережили в посёлке, она не казалась мне такой уж безумной… Вдруг шрам на руке Полины в самом деле стал неким проводником к потустороннему? Вдруг он в самом деле предупреждал о близящейся опасности?..       — Едем, — кивает Марк, оббегая простенький автомобиль. Он занял место водителя, мы же расформировались по салону.       Марк выкрутил радио на полную и без стеснения подпевал известным исполнителям: стучал по рулю, качал головой в такт и даже пару раз нажал на сигналку, за что чуть не огрёб подзатыльник от Ромы — нечего пугать водителей и пешеходов, пусть лучше за дорогой следит. На это Марк только улыбался, безмолвно повинуясь, но не теряя бодрый настрой. Приезд Ромы повлиял на него лучшим образом, удвоив и без того яркую натуру.       Я хлопала себя по ногам, отбывая ритм играющей песни, и любовалась мелькающими за окном пейзажами, которые с построек сменялись живописной зеленью. Моё настроение стремилось к точке выше облаков, и причин тому предостаточно: Рома приехал, мы снова все вместе и едем отлично проводить время на природу — разве может что-то пойти не так?       Телефон на моих коленях завибрировал, я перевернула его экраном кверху. Уголки губ поникли, лицо стало непроницаемым. На дисплее высветилось «Папа» и право выбора — сбросить или принять вызов.       Я терроризировала экран с полминуты, а потом просто вернула его в исходное положение, игнорируя вибрацию и теперь слишком усердно сжимая телефон в руке.       Пальцы свободной руки переплетаются с чужими, скрепляя их в надежный замок. Я смотрю на Рому, который со своей молниеносной внимательностью успел глянуть на экран телефона и всё оценить. Ему известно многое о моей истории с отцом и о том, как сложились наши отношения после переезда. Я докладывала Роме обо всём, что происходит в моей жизни, особенно после отъезда — так мы оставались в курсе всего и не отдалялись.       Он ободряюще приподнимает уголок губ и корка льда вокруг сердца оттаивает за считанные секунды. Я делюсь с ним улыбкой из оперы: «Я в порядке» и мы продолжаем путь, не расцепляя рук.       Я, как и обещала себе перед отъездом, избегала отца, но так было не всегда. Поначалу оставалась непоколебимой и даже не просматривала его сообщения. Но один единственный раз переступила через себя и просела под натиском. Пропиталась к нему жалостью и побранила себя за детское поведение — посчитала, что взрослые люди не повели бы себя таким образом, а я заигралась в обиженную девочку, и это слишком по-детски.       Решив, что так не может продолжаться вечно, ответила на очередной звонок отца и согласилась на встречу. Он выбрал хороший ресторан, а я не стала возражать, хотя, признаюсь, порыв был — мне в целом хотелось критиковать каждый его шаг и выбор. Думала взбунтоваться и закатить скандал, мол, почему это именно он выбирает место встречи, но потом напомнила себе: «Взрослые люди так себя не ведут».       В назначенный день я пришла даже раньше, чем полагалось (изначально и тут хотелось насолить, опоздать на часик-другой, чтобы заставить его ждать), и отчего-то очень нервничала. Мы просто пообедаем и я со спокойной душой вернусь в общежитие — проще простого. Эта встреча не должна доходить до дрожи в коленях и непрерывного поглядывания на часы, но доходила.       Моё состояние ухудшилось, когда папа наконец объявился, и был не один. Та самая Карина вышагивала подле него в нежном платье и на своих длинных ногах, пока папа невесомо касался рукой её поясницы, направляя. Я не заметила, как стиснула салфетку в руках, которую ещё минутой ранее безобидно теребила от скуки и томительного ожидания.       Моё сердце билось в конвульсиях уже где-то в ногах, как выброшенная на сушу рыба, а папа с его новой женой занимали свободные места напротив. Оба поздоровались, но мой язык онемел. Я не смогла ответить. Или просто не хотела.       Я ведь уже говорила о нежном платье Карины? Оно становилось ещё «прекраснее», если учесть выпирающий живот. Какой это месяц — второй, третий? От этого вида у меня самой всё скручивало в тугой узел в районе живота. Только причинно-следственная связь отличалась.       Супружеская пара взялась за меню, а я так и продолжала сидеть без движения и терроризировать взглядами папу с Кариной. Они быстро определились с заказом, теперь уделяя всё своё внимание мне. Только не это. Я с радостью посижу под столом, и мне плевать, если меня примут за полоумную — что угодно, лишь бы эти двое забыли о моём существовании сию же секунду.       Когда принесли еду, я немного расслабилась и к этому моменту уже оправилась от шока. Даже руки практически не тряслись, пока шинковала мясо.       Причин для злости было под завязку, но главная перекрывала их все: папа утаил от меня такую громадную деталь, как присутствие на встрече его беременной жены. Вторым, насколько помню. Если папа думает, что я проигнорирую эту вопиющую вольность, то он чертовски плохо меня знает. Оно и неудивительно, был слишком занят тем, чтобы обрюхатить свою новую супругу…       Я надеялась, что трапеза заткнет нам рты, и остаток обеда пройдет в тишине, но у Карины на меня были иные планы. Она не переставала задавать мне вопросы даже когда казалось, что они иссякли. Карина как фокусник доставала всё новые и новые темы из бездонной шляпы. На все её расспросы я отвечала пресно, с показательной неохотой, но Карина не сдавалась.       Оптимизма ей не занимать. Карина была в меру скромной и на удивление энергичной как для своего возраста (но, очевидно, моложе папы). Да она будто светилась, ей богу, и этот свет дурманил талым ароматом подснежников!       Карина выглядела хорошей, в глубине души я это признавала и за это же себя порицала. Моё сердце болело за маму и воротило от приторности взаимоотношений папы и Карины — таким заботливым и внимательным я отца никогда не знала. Он сам будто молодел рядом с Кариной, а она была готова поделиться своим светом со всем миром. Сахарно до невозможности, вплоть до тошноты.       Карина в самом деле была не дурна собой, и манерам обучена. Относилась с пониманием невзирая на мою вредность, старалась понравиться и найти общий язык, цепляясь за любую мелочь в моём ответе, чтобы развить спонтанно возникшую тему и побольше узнать о моих увлечениях. Ситуацию ухудшало то, что её заинтересованность не выглядела наигранной. Карина в самом деле искренне желала послушать о моей жизни.       Могу ли я винить Карину за её рвение подружиться с дочкой нынешнего супруга? Она не устраивала сцен ревности, потому что перед ней чадо мужа от первого брака, не капризничала, относилась с уважением, которое нынче редко встретишь среди старшего поколения. У меня просто язык не поворачивался поднагадить ей или проявить незаслуженную грубость — женщина так мило улыбалась и хотела сохранить со мной лояльные отношения, что было невозможно противиться её чарам.       Карина по-особенному влияла на меня своим дружелюбием, и я наконец осмелилась проявить участие. Моим первым и последним вопросом стало: «Как вы познакомились?». Решила, что пришло время зарыть топор вражды и привнести чуть больше благосклонности. Не ради папы или Карины, ради себя. Стресс явно не улучшает моё ментальное здоровье, и я от него не молодею. Не хочу к своим семидесяти годам превратиться в ворчливую бабку, которая гоняет шпану палкой и днями напролет сидит на лавке с хающим видом.       Карине этот вопрос явно пришелся по душе: она одухотворенно взмахнула руками, не зная, с чего начать. Похоже, это её самая любимая тема, про которую женщина может общаться часами, и ей никогда не надоедает.       Карина рассказывала со всеми ненужными подробностями, а отец лишь изредка поддакивал, добавляя упущенные детали. Но я уже не могла слушать и жалела, что вообще раскрыла рот. К горлу подкатывал ком то ли рвоты, то ли слёз. Я довольно быстро сложила два плюс два и пришла к тому, что познакомились они, когда отец ещё состоял в браке с мамой. С моей мамой.       По словам Карины, впервые они встретились случайно, по работе: их занесло на одну конференцию и ни с того ни с сего завязался разговор (была какая-то слащавая предыстория, которую я осмотрительно предпочла не запоминать). По работе — то есть когда папа уезжал в командировки, а случалось это регулярно. Такие уж издержки профессии.       Я рада, что во время этого «романтичного» рассказа сидела, хотя состояние было таким, чтобы свалиться на пол без сознания. Голова от этой информации шла кругом. Уже тогда, когда у нас якобы «всё-было-хорошо» и мы считались семьей, отец присматривался к другой. Так присмотрелся, что в итоге ждет второе пополнение в новой семье…       Моё сердце кричало навзрыд, пока я хваталась за издержки самообладания. Находиться здесь и смотреть на счастливую картину состоявшейся семьи, мужчина в которой когда-то был и моим отцом тоже, было невыносимо. Я понимала, что не продержусь ни минуты более, и сослалась на срочно возникшие дела.       Папа пытался выведать, что случилось и не нужна ли мне помощь, но я не ответила — похватала вещи и выбежала из ресторана, оставляя их с Кариной позади.       Пока добиралась до общежития, не стеснялась эмоций, рвущих меня в клочья, и плакала прям так — шаркая обувью и утирая щеки от мокрых дорожек. Прохожие то и дело оглядывались, но не трогали. Просто думали: «Что за сумасшедшая?», или: «Интересно, что у неё стряслось?». Начхать, кто там что думает. Казалось, я вообще перестала что-либо чувствовать, и не было уверенности, что когда-то почувствую вновь.       Мимо проезжал автомобиль с опущенным окном, из которого на всю улицу играло радио.

В та-анце кружится без конца Па-а-пина любовница, а Может, и с мамой подружится Па-а-пина любовница, а

      Я припустила ещё быстрее, слёзы хлынули водопадом. Огибая сбитых с толку прохожих, убегала от яростно набросившихся на меня заморочек.       В общежитие буквально влетела, разве что не снесла на своём пути всё, что попадалось под руку. Добежала до комнаты и упала на кровать лицом в подушку. На поднятый кипиш вышла соседка Лиля, а после краткого пересказа сидела у моей постели с бумажными салфетками и порцией утешений.       После разговора с Лилей, а потом и остальными друзьями, мне полегчало. Несильно, но достаточно, чтобы рыдания прекратились. Моего отца они послали куда подальше — не прямым текстом, но подразумевая. Пришлось отпустить ситуацию, проглотить очередную обиду и продолжать двигаться дальше, ведь на этом жизнь не заканчивалась. Да, отвратительно, да, больно, но чего я ждала от человека, уже предавшего нас однажды? Оставил в первый раз, оставит и во второй.       Всё, что было в моих полномочиях — это смириться, окончательно и бесповоротно обрезав с папой все контакты. Видеться с ним и общаться было противно, один его вид навевал болезненные воспоминания. Он ассоциировался с болью и предательством, а я не мазохистка, чтобы самолично бросаться в воронку и устраивать себе эмоциональные качели.       Если папа когда-то решил, что ему будет лучше без нас с мамой, то и я вправе поступить так же. Это пойдет на пользу всем нам. Мне в особенности.       — Сто-о-оп, срочный привал! — неожиданно для всех объявляет Марк, заворачивая на материализовавшуюся по правому борту заправку.       — В чем дело? — спрашивает Полина, заволновавшись. Снова чешет шрам на руке. Нужно как-то её отвлечь, чтобы она не варилась в своём беспокойстве все три дня отдыха.       — Аня, ты проверяла пакеты перед отъездом, как я просил? — Марк оборачивается к нам, одними глазами передавая мне важную информацию. Выразительно смотрит — так колоритно, что я теряюсь.       — Пакеты? Ну да, про… — уже было хотела ответить, но вижу расширившиеся глаза Марка с немой просьбой срочно исправляться. Одно напоминание о папе смогло заставить меня забыть о заранее обговоренном плане. — В смысле… Черт! Совсем вылетело из головы. Прости.       Рома приподнимает бровь и переводит взгляд с Марка на меня. Он уже догадался, какую игру мы затеяли, но любезно не палил контору. Только молча наблюдал за поставленным нами этюдом, как зритель в театре.       Зря мы не уговорили Марка поступить на актерское, такой талант пропадает! Его наигранное разочарование нужно было видеть. Он безучастно всплеснул руками, отстегнул ремень безопасности и выбрался из машины, перемещаясь к багажнику. Прошуршав целлофановыми пакетами, вернулся к нам и заглянул в опущенное мною окно.       — Мы забыли жидкость для розжига. Без неё ведь шашлыки не сделать! — не давая опомниться, Марк обращается к Антону с Полиной. — Сбегаете? Заодно каждый сходит по своим нуждам, если надо.       Антон с Полиной недоверчиво переглядываются, но без споров вылезают из машины, прихватив с собой бумажник. Довольный Марк провожает их не менее довольным взглядом, торжествующе хлопнув по крыше машины, прежде чем вернуться на место.       Я нами гордилась. Начало плану положено — Антон с Полиной начинают сближаться. И мы не остановимся. От маленьких шажков перейдем к более широким, будем увеличивать амплитуду и, глядишь, к концу поездки ребята снова будут напоминать влюбленную парочку.       — Кому это ты там строчишь целый день, ещё и лыбу такую жуткую давишь? — Рома опирается рукой о плечо переднего сидения и заглядывает в телефон Марка. Ему нечего было скрывать, поэтому Ринчинов не спрятал телефон и не попросил Рому не лезть не в своё дело. Только загадочно улыбнулся и продолжил бегло набирать сообщение.       Я уже знала, что за важный собеседник ждет новых сообщений от Марка. Теперь знал и Рома. Мы с Антоном и Полиной уже давно заметили, как Марк каждые пять минут отвлекается на телефон и полностью отключается от происходящего вокруг. Сколько не зови — услышит лишь с третьего раза.       Я узнавала эту «глупую» улыбку, поэтому давно догадалась, что собеседник Марка никакой не собеседник, а собеседница. Каково было наше удивление, когда Марк раскрыл её личность — та самая Вика из параллели, с которой они делили танцпол на выпускном! Как выяснилось, они обменялись контактными данными и поддерживали общение на протяжении этих двух лет.       Влюбленный Марк был чем-то из разряда фантастики — тут я уже ручаюсь за свои слова на все девяностого девять и девять десятых процентов! Этот блеск в глазах и приподнятое настроение двадцать четыре часа в сутки, подталкивающее любить всех и вся, может быть вызвано только одним фактором — зарождением высших чувств.       Огорчало, что и у Марка на пути стоит ряд препятствий — его любовная история тоже развивается на расстоянии. Мне ли не знать, как мучительно отсчитывать дни и минуты до следующей встречи. А у него так и вовсе печальная ситуация: Вика учится в другом городе и наведываться в Москву не спешит, как и Марк не рвется уезжать. Им приходится довольствоваться переписками и редкими звонками — а что поделать, если нет других перспектив.       Вот будь они хотя бы в одном городе, то, уверена, всё бы сложилось как надо. Конечно, удивительно, как это они не замечали друг друга все одиннадцать лет школы и так сблизились под самый конец. Выяснили, что у них немало общего и есть темы для обсуждений. Жаль, что время и обстоятельства сыграли не в их пользу.       Антон с Полиной возвращаются, вручив Марку жидкость для розжига, которую он, пока те не видели, закинул в бардачок. Разумеется, мы ничего не забывали, и на случай, если эта стадия плана не сработает, не стали рисковать и купили всё необходимое. Но так как закупка продуктов лежала на нас, Антону с Полиной неоткуда было узнать об этом.       Прибавив радио громкости, Марк выехал обратно на дорогу и мы продолжили поездку до коттеджа, на этот раз без всяких остановок.

***

      Выбираясь из машины, я блаженно вдыхаю полной грудью. Вот она — моя личная терапия от нескончаемых лекций и семинаров… Порой полезно выбраться на природу и ненадолго отделить себя от приевшейся цивилизации. Пока не забыла, поставила телефон на беззвучный режим и запрятала обратно в сумку. Теперь точно всё.       Пока парни выгружали багаж и пакеты из супермаркета, Полина потащила меня исследовать дом. Деревянный коттедж с двумя этажами и террасой прилагал задний дворик и был достаточно просторным внутри. Идеально подобранный вариант, удачно вмещающий в себя пятерых человек. Три спальные комнаты: одна для нас с Ромой, вторая для Марка, и, наконец, последняя — для Полины с Антоном.       — То есть как всего три? — вытаращилась на меня Полина. Очередная деталь, о которой мы с Марком умолчали. Случайно.       — Этот дом был единственным подходящим, — пожимаю плечами, изображая не меньшее удивление. Не одному Марку стоило податься в актеры. Думаю, из нас бы вышел неповторимый дуэт. — Но если ты не хочешь… — не спеша начинаю выброшенное на ветер предложение, уже зная, что Полина не станет своенравничать. Не любила стеснять или закатывать сцены. Ей хорошо известно, как мне не хватало Ромы, и понятно моё рвение проводить с ним как можно больше времени.       — Нет, всё хорошо. Дом отличный, — улыбается Полина, но я вижу, как она занервничала. Не от дискомфорта, а волнения при мысли о предстоящих ночах рядом с человеком, заставляющим сердце содрогаться… Когда Полина с Антоном в последний раз оставались наедине так надолго? Они и сами не вспомнят, всё же столько воды утекло... Тем слаще восполнение потерянных возможностей. Скоро они сами в этом убедятся.       Мы заглянули на просторную кухню, в небольшую гостиную с телевизором и вместительным диваном; две ванные комнаты на первом и втором этажах. Закончили обход задним двориком.       Парни устанавливали мангал и разбирали пакеты на столике для пикника. Здесь только самое необходимое, остальное на кухне, для нас с Полиной. Никогда не делали этого раньше, но в эти особенные три дня вызвались готовить для всей компании. Этим мы и занимались следующие пару часов, пока мальчишки возились с шашлыками.       Изредка отвлекаясь от мангала, они заскакивали на кухню и воровали нарезанные овощи. Мы с Полиной гнали их полотенцами, но ловким ручонкам удавалось стащить со стола какие-нибудь вкусности. Уследить за всеми было невозможно, особенно, когда воришки работали сообща, и мы смирились. Они ещё не знают, что за непослушанием следует штраф — еды получат меньше, потому что и так наели порцию преждевременными перекусами.       Полина напевает знакомый мотивчик, а я, узнав игравшую на нашем выпускном песню, подхватываю. Мы кружимся по кухне, создавая идеальную командную работу. Пока Полина движется в одну сторону, я ловко огибаю её, направляясь в противоположную, чтобы вытащить из пакетов оставшуюся провизию. Полина кладет покупки в холодильник, занимаясь первым пакетом, бросает мне те продукты, которые нужно расставить по шкафчикам. Я умело ловлю всё, что попадает в руки, и отправляю в полет хранящуюся в холоде еду. Мы работали слажено, предсказывая действия наперед, и быстро управились с задачей.       В дом заплывал аппетитный аромат шашлыков, которые, судя по всему, уже были готовы. Полина вернулась к ребятам, а я осталась на кухне, чтобы убрать весь беспорядок и протереть столешницу.       Надолго одна не осталась, зашел Рома с телефоном в руках. Встал рядом и зафиксировал гаджет перед нашими лицами.       — Мамы звонят.       Этого было достаточно, чтобы я наспех вытерла влажные руки и отложила все дела. Рома ещё не успел принять вызов, как на моих губах проступила предвкушающая улыбка.       На экране Роминого телефона появляются лица двух дорогих нам женщин, пытающихся попадать в объектив фронтальной камеры целиком.       — Привет всем отдыхающим! — кричит в трубку моя мама, пока тетя Алла теснится рядом, скромно улыбаясь. Когда-то я докажу маме, что необязательно говорить так громко, чтобы её слышали, а пока буду просто наслаждаться тем, что могу её видеть.       — Привет-привет, — улыбаюсь я, внимательно вглядываясь в изображение. — Тетя Алла, вы подстриглись?       — Только кончики подравняла, — польщенно улыбается Алла, поправляя обновленную прическу.       — Тебе очень идёт, мам, — льстит Рома, сдержанно улыбаясь.       — Спасибо, Ромчик, спасибо, — благодарит тетя Алла. — Ну как вы там, уже устроились?       — Решили сначала перекусить, устали с дороги. Потом с вещами разберемся.       — Знаю я, как ты разбираешься, — со всезнающей улыбкой несерьезно бранится тетя Алла. — Разбросаешь свои вещи и даже из чемодана не вытащишь, так и будешь три дня в одном и том же ходить.       Я хихикаю, а Рома в шутливой манере закатывает глаза. Годы идут, а нравоучения родительниц остаются неизменными. Даже когда мы достигнем тридцати лет, они не перестанут делать мелкие замечания, ведь для них мы навсегда останемся маленькими детьми, которых старая видеокамера запечатлела на своей фотоплёнке. Мы смотримся в зеркало, на окружающих нас людей, и видим, как все выросли, но не для родителей.       Мама настояла, чтобы мы показали им дом и похвастались своим временным пристанищем. Рома не особо любил формальности с обзорами, но отказать не мог, приходилось угождать. Продолжая держать телефон, Рома переключился на заднюю камеру. Мы вместе обошли весь дом, но вишенкой на торте оставили веранду с задним двориком.       Мы выходим к мангалу с нашим сборищем. Ребята раскладывают шашлык по тарелкам и подготавливают стол к ужину. От организованной хозяйственности в воздухе витает домашняя атмосфера, что невольно передается через видео.       — Мамы на связи, помашите, — медленно обводя телефоном местность, велит Рома.       — Тетя Алла, теть Лариса, здравствуйте! — Марк бесцеремонно втиснулся в объектив, заслоняя собой весь обзор. Не мог не быть в центре внимания и пары минут, надо обязательно перетащить одеяло на себя.       — Здравствуй, Марк, здравствуй! — послышались веселые голоса женщин. — Божечки, как вырос-то! Ну жених! Такие все взрослые уже.       Ребята вразнобой поздоровались с мамами, мы поболтали ещё немного и отключились, пообещав созвониться повторно, но уже завтра. Каждый звонок был скачком в прошлое, теперь уже такое недосягаемое. После нашего с Ромой отъезда, что тетя Алла, что моя мама остались одни в пустующих домах. Развлечений в посёлке нет, ходить особо некуда, — сидишь себе целый день перед телевизором, да выходишь на пешие прогулки, чтобы прошерстить улочками, застрявшими во временной петле.       У меня ныло сердце при мысли, что мама там совсем одна, без друзей и приятелей, способных о ней позаботиться. Я чувствовала себя отвратно, ведь понимала, что бросила её, а сама уехала за несколько тысяч километров. Мне не хотелось, чтобы мама допускала мысль, будто я могла о ней забыть, поэтому регулярно напоминала о себе. К счастью, мама обзавелась сотовым телефоном и поддерживать связь стало не сложнее, чем настроить навороченный граммофон.       Каково было наше с Ромой удивление, когда мама позвонила мне однажды, и была не одна, а с тетей Аллой! Мы пребывали в легком шоке, пока они не объяснили, что теперь проводят досуг вместе. Сначала пересекались на улице, в магазине, и в конце концов начали наведываться друг к другу в гости. И сами не заметили, как стали общаться всё чаще и теснее.       Поначалу шло туго, всё-таки уже не молодые, подзабыли, как это делается, и общих тем не находилось, но позже приноровились. Наши мамы стали друг для друга спасением с отсутствием детей. Да и как удачно срослось — мамы неразлучной парочки тоже сдружились и теперь могли вместе связываться со своими чадами, совмещая приятное с полезным!       Нашему с Ромой счастью не было придела. Казалось, что это какой-то выдуманный сюжет книги — уж больно радужно всё развивалось. Теперь к отдельным звонкам с родителями присоединились ещё и общие — их мы устраивали, когда приезжал Рома. Мама и тетя Алла практически всегда проводили свободное время вдвоем, поэтому застать их вместе не составляло труда. Обе радовались собственной удаче и тому, как гармонично мы смотримся вместе. Расстояние ничуть не подпортило наши отношения, скорее способствовало их укреплению.       Мы же в свою очередь радовались за мам, которым теперь точно не придется скучать. Мы отключались с небывалым облегчением, ведь знали, что они найдут, чем себя занять. Как мы с Ромой есть друг у друга, так и мама с тетей Аллой «породнились».       Поразительно, как судьба иногда распоряжается чужими жизнями — сводит тех, кого, как правило, не придет в голову свести ни при каких обстоятельствах, разве что в пьяном угаре. И тем не менее вот они мы: в крепких романтических и дружеских отношениях, хотя, казалось бы, абсолютно разные, порой даже слишком.       За шашлыком и непринужденными беседами мы просидели вплоть до сумерок. Ели, смеялись, играли в игры, которые не предполагают физическую активность. Путь был долгий, поэтому по обоюдному согласию в первый день отпуска мы решили заслуженно побездельничать. Хотелось просто укутаться в плед и не вылезать из-за стола до тех пор, пока не начнут слипаться глаза.       Когда все немного захмелели (мальчишки не удержались, чтобы не прикупить несколько баночек пива), Марк решил, что мы слишком тухло сидим. Казанова расчехлился, откуда-то достав накопленную годами энергию. Ещё минуту назад сам носом клевал, а тут подскочил и понесся в дом, загоревшись спонтанно возникшей идеей.       Вернулся с чехлом и кейсом от музыкальных инструментов — для себя и Полины. Морозовой вручил её скрипку, которую она по его же просьбе захватила с собой, а сам вытащил гитару. Марк не так давно взялся за самообучение, и в целом делал успехи, но до профессионализма было далековато. Появлялось всё больше мозолей на пальцах, что свидетельствовало о его усердных тренировках.       Марк наконец посвятил остальных в свои планы: предложил Полине сыграть дуэтом, чтобы растормошить нас. Скрипка и гитара — необычное сочетание, из которого вряд ли выйдет что-то путное, но портить веселье Полина была не намерена. Выбрали известную всем композицию, встали в стойку и принялись играть. Полина задала ритм, взяв на себя вступление, а Марк расставлял пальцы на лады, готовясь к своей партии.       У Полины, в силу опыта, скрипка звучала волшебно. Она быстро приспособилась к смычку, хотя давненько не практиковалась из-за ежедневной загруженности. Но талант, если такой есть, не растерять и с прошествием сотни лет. С непривычки может получаться не так хорошо, но Полине это не грозило. Музыка у неё в крови, а потому девушка подхватила плывущие по воздуху ноты, погружая нас в сладкий транс мелодичной скрипки.       Под игру Полины хотелось прикрыть глаза и покачиваться, точно маятник. Она действовала, как колыбельная, баюкала, как ласковые материнские слова. Так было, пока не вступил Марк. Он даже не пытался выжать из себя максимум, просто вкладывал в несвязную игру всю страсть. Марк пока ещё неумело переставлял пальцы, из-за чего гитара то и дело фальшивила, но Ринчинова это ничуть не смущало.       Пускай потрясающей композиции не вышло, зато посмеялись мы от души. Марк изображал рок звезду, поставив одну ногу на стул, и со всем пристрастием отдавался режущей слух мелодии. Полина запрокидывала голову, как колокольчик звонко хохоча от уморительных попыток Марка подстраиваться под её ведущую партию, но концерт не прерывала. Шоу должно продолжаться, даже если твой партнер не попадает в тональность!       Марк заряжал своим позитивом. Полина начала пританцовывать, продолжая ласкать струны скрипки смычком. До этого была спокойно-сосредоточенной, но мигом переменилась, чтобы соответствовать яркой натуре Марка. Мы с Ромой и Антоном тоже не остались в стороне, поднялись со своих мест и пустились в пляс.       Смех звучал отовсюду, усталость отошла на второй план и мы благополучно о ней позабыли. Нам уже не хотелось спать, только продлить вечер веселья. Побыть друг с другом подольше, вместе вспомнить, как хорошо нам было тогда, в посёлке. Команда Вольтронов всегда выдумывала что-то этакое, отчего нам никогда не бывало скучно, особенно вместе. Поэтому, когда собирался полный состав, это стопроцентная гарантия того, что скучать не придется!       В полпервого было принято решение закругляться. Пока убирались и заносили всё в дом, вымотались ещё сильнее. На второй этаж, где располагались комнаты, ковыляли как ходячие мертвецы. Марк и вовсе чуть не навернулся с лестницы, не в состоянии нормально переставлять ногами — хотел поскорее завалиться на боковую. Был готов сделать это прям здесь, на ступеньках, но Антон с Ромой, взяв того под руки, дотащили друга наверх. Пиво, которое Мрак пил, разморило и обещало устроить веселую ночку нам всем: когда Марк немного пригубит, храпака дает смачного, что аж стены трясутся…       Мы так утомились, что сложно было обращать внимание на что-либо, но от нас с Марком не ускользнул легкий тремор Полины и Антона, когда мы стали разбредаться по комнатам. Им предстояло делить одну кровать, и они сами не знали, как к этому отнестись. Но сонливость брала своё — не хотелось напрягать мозг и задумываться, только развалиться на мягком матрасе и крепко задремать.       Нас с Марком хватило лишь на мимолетные взгляды, посланные друг другу в немом диалоге. Ночка выдастся занимательной, хотя нам неоткуда знать, чем Антон с Полиной решат заняться. Без обсуждений сошлись на том, что спать. Всё-таки все уже валятся с ног.       Мы с Ромой зашли в нашу спальню, предварительно пожелав всем спокойной ночи, и заперлись, наконец оставаясь наедине. Переоделись, вяло перебирая конечностями добрели до постели. Я зевала уже раз третий за последние пять минут, а соприкоснувшись с подушкой в полной мере осознала, как сильно нуждалась в отдыхе.       Рома пристроился сзади, приподняв меня и поцеловав в висок. Я понежилась в его сильных руках и что-то промычала, блаженно улыбаясь с закрытыми глазами. Если он продолжит, то убаюкает меня в считанные минуты. Рядом с ним всегда спалось намного лучше. С Ромой вообще всё становилось лучше, как через призму ярких оттенков.       Рома не останавливался, посыпая трепетными поцелуями всю правую сторону моего лица. Через прикосновения рассказывал, как сильно скучал и как ему меня не хватало. Нас.       Перевернувшись на спину, ловлю лицо Ромы в ладони и наклоняю к себе, прикасаясь к мягким губам своими. Касания робкие и естественные, но чем дальше мы заходим, тем сложнее остановиться, поэтому вскоре мы уже не могли отлипнуть друг от друга, сливаясь воедино. Рома блуждал руками по моему телу, я гладила его шею и спину, выгибаясь каждый раз, когда он слегка надавливал на поясницу, заставляя жаться к нему вплотную.       Я порывисто вздыхаю, когда пальцы Ромы минуют резинку моих домашних шорт, неторопливо спускаясь ниже. Я вот-вот потеряю голову, но кое-что не дает мне полностью расслабиться, самозабвенно отдаться на растерзание неге.       — А если услышат или, чего хуже, войдут? — сбивчиво шепчу Роме сквозь поцелуи, от которых отказаться было ещё сложнее, чем наркоману от дозы. В былые времена подобная близость заставляла цепенеть, а сейчас я прекрасно знала, чего от неё ожидать, и что Рома лучше кого бы то ни было подберет нужный ключик. Никогда не обидит, не сделает больно или неприятно... Проследит за тем, чтобы все остались довольны.       Мне совершенно не хотелось останавливаться. Я жаждала этого не меньше Ромы, но отголоски паранойи, что пошла с детства, не давали кинуться в омут с головой. Я по-прежнему осмотрительна во многих вещах, и не хочу позорно попасться на глаза нашим друзьям при занятии, которое видеть им уж точно не обязательно.       — Что им может понадобиться от нас посреди ночи?       — Да что угодно, — продолжаю стоять на своём и чуть ли не скулю от жалости, когда Рома отстраняется. Он идёт к двери, дважды проворачивает замок и с улыбкой смотрит на меня. Проблема разрешилась.       Осознав, что теперь-то нас точно не потревожат, Рома не спеша возвращается ко мне. Мы становимся смелее и увереннее в своих действиях.       Страсть накалялась и разогревала воздух. От непрерывных поцелуев становилось труднее дышать. В данную минуту отсутствие воздуха вообще не играло роли, казалось пустяковым — мы с Ромой восполняли запасы всего необходимого через ласковые касания.       Приходилось прикрывать рот ладошкой, чтобы неровное дыхание не услышали остальные. Это только распаляло — приходилось шифроваться и следить за тем, что делаешь и насколько громко себя ведешь. Можно было отказаться от безумства, раз уж страх так велик, но мы даже не рассматривали эту опцию. Не виделись с Ромой слишком долго, чтобы пренебрегать близостью, которой нам категорически не хватало.       Выдержка у Ромы что надо, сразу видно — боец. Исходя из того, как увлеченно он двигает руками, поразительно, что Рома не сорвался сразу же, как мы оказались в доме. Могли сослаться на усталость и подняться в комнату раньше, но он дождался наиболее подходящего момента, интимно-романтичного. Знает, что атмосфера и правильный настрой для меня очень важны. Всегда старался делать так, чтобы мне больше нравилось. И сейчас у меня сносит крышу от того, какой подход Рома подобрал к моему телу. Он точно знает, как мне нравится.       Тени в комнате с приглушенным от лампы освещением красиво падали на оголенные тела. Свечение луны, подглядывающее в окно, играло в наших блестящих от вожделения глазах. Я любовалась игрой света на лице Ромы, нежно поглаживая его скулы. Не оторваться. Он выглядел красивее нашумевших мраморных статуй в музее.       Впрочем-то, выдержкой обладал не только Рома, но и кровать. Она не скрипела и никак не выдавала секреты своих временных гостей. Хранила молчание и наверняка унесет эту маленькую тайну с собой, если дом когда-то решат снести.       Мы долго не выпускали друг друга, выжимая весь пыл, на который были способны. Провели бы так всю ночь напролет — прижимаясь телами, согреваясь, доставляя удовольствие ласками и шепча что-то ужасно откровенное; но день и без того вышел продуктивным.       Достигнув пика, мы завалились на спины, стараясь не дышать очень громко — всё-таки нам неизвестно, спят ли остальные и какой толщины здешние стены. По телу разливалась приятная истома, мышцы приятно тянуло. Придвинувшись ближе, мы очень быстро уснули в объятиях друг друга. А я, кажется, до последнего не прекращала улыбаться.

***

      — Синичкина! — слышу свою фамилию и вскидываю голову, как от внезапного пробуждения. Я растерянно оглядываюсь, понимая, что сижу за своей партой в привычном кабинете химии. Замечаю и устремленные на меня взгляды одноклассников. — За тебя Менделеев учиться будет?       — Извините… — стыдливо опускаю глаза, уже позабыв, каково это — быть в центре внимания в позорной ситуации. Я уже давно не школьница, но чувство такое отчетливое, что невольно создается впечатление, будто всё взаправду.       — Безмозглая дура, — слышу ядовитый комментарий Кати, никому конкретно не адресованный. Но говорила она обо мне. Катя всегда сидела за первой партой среднего ряда, но сейчас расположилась у меня за спиной. Кроме неё и учительницы химии я больше никого здесь не знала. Это был не мой класс, а может и мой, — лица смазаны, никого не распознать.       — Что, прости? — медленно оборачиваюсь, вперив в Смирнову злой взгляд. В том возрасте мне бы вряд ли хватило смелости даже просто отреагировать, но сейчас с низов поднялась волна гнева, готовая захлестнуть обидчицу с головой. Кем эта фифа себя возомнила? Думает, может разбрасываться оскорблениями и ей ничего за это не будет?       — У Синички перышки взъерошились? — издевательски ухмыляется Смирнова, на которую мой угрожающий вид никак не подействовал, только позабавил.       — Молчала бы, пока…       — Пока что? — с вызовом бросает Катя, не дав мне закончить. — Не убьешь меня? Я ведь уже мертва, глупая.       Кончики пальцев холодеют, а гулкий стук сердца перебивает говор учительницы. Вернее, теперь слышно только его, потому что класс в мгновение ока опустел: ни учителя, ни одноклассников, ни Кати Смирновой. Кабинет выглядит заброшенным, словно им не пользовались многие годы, а я — единственный живой источник в мире заблудших. Но ведь наша школа по сей день стабильно работает, так почему…       Я оборачиваюсь к доске и давлюсь собственным криком, слишком резко попятившись назад и свалившись со стула. Отползаю назад — к ряду шкафов, — не в состоянии отвести глаз от выпученных зеленых орбит.       Безжизненное тело Кати покачивается на петле, как от дуновения лёгкого ветерка. Глаза неестественно широко распахнуты и смотрят прямо на меня, рот с посиневшими губами приоткрыт, будто перед смертью Катя хотела что-то сказать, но не успела — накидка с косой забрала её раньше.       — Хочешь, чтобы таких, как я, стало больше? — слышу голос Кати где-то у себя в голове, потому что висящее тело продолжает исполнять роль мертвеца, не подавая признаков жизни. Захлебываясь в панике, я кручу головой в попытках выявить источник. Он сводил меня с ума, в больном наслаждении питался моим страхом. — Этого ты добиваешься, Синичкина?       Я чуть ли не подлетаю на матрасе, судорожно хватая ртом воздух и мотыляя головой из стороны в сторону. В поисках Кати, одноклассников, учительницы химии и самого кабинета. Но ничего из этого не было, я снова в спальне нашего коттеджа.       — Ань, — переполошенный Рома хватает меня за плечо, приводя в чувства. Я всё ещё тяжело дышу, но разум начинает возвращаться к показателю нормы. Мы в нашей с Ромой кровати, приехали сюда с ребятами на выходные, а тот ужас — злая шутка разыгравшегося воображения… Но как реально она ощущалась. Я до сих пор чувствую липкий страх, какой испытывала там, на границе между сном и реальностью.       Всё это время я лихорадочно сжимала простынь пальцами. Суставы задубели, будто я делала это пару часов подряд… Сколько же я провела в своём кошмаре? Казалось, что не больше десяти минут, но эти минуты растянулись, стремясь к точке бесконечности.       Опомнившись, окончательно выравниваю дыхание, пока Рома успокаивающе поглаживает меня по спине, разгоняя застывшую в жилах кровь.       — Дурной сон? — спросил он негромко. Меня хватило только на кивок. Истошный крик из сна, который так и не вырвался наружу, мешался в горле.       Рома передал мне стакан воды со своей тумбы, и я жадно осушила его, выпив всё до последней капли. Стало легче, но осадок от кошмара не отступил. Вряд ли я смогу уснуть повторно, тревога повисла надо мной, словно грозовая туча. Мне никак не выпроводить образ мертвой Смирновой из головы…       Есть ли у этого сна особое значение, или это побочный эффект стресса? Но ведь я счастлива, по-настоящему счастлива. Если что-то меня и тревожило, то точно не доходило до таких масштабов, чтобы докучать ещё и во снах. Да и при чем тут погибшая одноклассница и давно оставленная за плечами школа?.. Это давно меня не трогает, а подсознание должно подкидывать связанные со стрессом эпизоды. Катя Смирнова и посёлок в них не вписываются.       Я утомленно потираю лицо, надеясь стереть с себя остатки кошмара. Рома заботливо тянет меня обратно, чтобы лечь вместе. Обнимает одной рукой, прижимая поближе к себе, дышит в макушку. Я чувствую его размеренное биение сердца у себя под ладонью, и оно неволей заставляет обмякнуть.       Тепло чужого тела приводит в тонус и окончательно отгоняет тяжелые мысли. Они не предназначены для крепкого и здорового сна, поэтому Рома доблестно стоит на защите, негласно обещая, что оборонит мои сновидения от всякой гадости. И я так же негласно ему доверяюсь.       Хоть и не сразу, но погружаюсь обратно в мир снов, на этот раз вполне обыденный: с чудными нелогичными сюжетами и нечеткими лицами, на утро которые я и не вспомню. Больше никаких мертвых одноклассников и злосчастного посёлка.

***

      Вставать этим утром было непросто. Я совершенно не выспалась, веки отказывались подниматься, а голова не хотела отрываться от подушки. Я бы провалялась в постели весь остаток дня, но не могла. Мы ведь приехали отдыхать, а не хандрить. Рома уже проснулся, в комнате его не было.       Я с неохотой выбираюсь из-под дарящего уют одеяла и тащусь на первый этаж. Снизу доносится возня и негромкие голоса. Похоже, все встали задолго до меня. Оказалось, что нет. Мальчишки собрались на кухне, но Полины видно не было. Через окна, ведущие на веранду, замечаю курящего Рому.       Мне пришлось смириться с его вредной привычкой, потому что бороться с зависимостью оказалось не под силу никому из нас. Если в более юных годах Рома только баловался никотином, то с возрастом серьёзно пристрастился. Курил нечасто и всегда не в моём присутствии. Рома пока что не стал заядлым курильщиком, которому толстой пачки хватает на один присест.       Только занимаю барный стул у островка, как на кухню забредает Полина. Выглядит она тоже не выспавшейся. Всклокоченные волосы, глаза слипаются, пижама помята. Я пристально наблюдаю за ней, на ходу угадывая, какова причина её недосыпа.       Пока Полина усаживается возле меня, Антон ставит перед нами две чашки кофе. Они с Марком выглядели свежачком. Укол зависти потревожил под ребрами. Анестезией стал кофе, который я с удовольствием в себя заливала. Стало лучше, но взбодриться пока не получалось. И как прикажете активничать, если я даже со стула встать ленюсь?       — Тоже плохо спалось? — подпирая тяжелую голову рукой, в пол-оборота сажусь к Полине, греющей руки о свою чашку.       Полина кивает, хмуря брови и что-то усердно-сосредоточенно обдумывая.       — Ерунда какая-то снилась…       — Про посёлок? — обычное предположение, которое при всей неожиданности зацепило внимание Полины. Она резко поворачивается и не мигающие смотрит.       — Да. Тебе тоже?       Я киваю, пока в груди копошится беспокойство. Не нравится мне это, тревожно как-то на душе от такого неправдоподобного совпадения… Мы с Полиной смотрим друг на друга, словно думаем об одном и том же, но не решаемся озвучить эти мысли вслух.       — Что тебе снилось? — спрашивает Полина первой. Негромко, чтобы беседующие между собой Антон с Марком нас не услышали. Не уверена, что есть нужда таиться, но отвечаю в тон Полине.       — Школа, Смирнова… мертвая, — в последний момент посчитала нужным добавить существенную деталь своего бредового сна.       — Она мне тоже снилась, — на придыхании шепчет Полина, выглядя при этом так, будто пазл в её голове наконец сошелся в неутешительную картину. Но на самом деле ни она, ни я ничего не понимали.       — Тоже мертвая?       — Нет, живая. И не школа снилась, а лес. Как будто снова пережила похищение, но оно выглядело искаженным, поэтому не уверена, что во сне соблюлись реальные события того дня…       Это первый раз за все два года, когда Полина сама заговорила о своём похищении. Никто из нас не поднимал эту тему по очевидным причинам. Она являлась триггерной точкой, и неизвестно, как поведет себя Полина, если на неё надавить. Поэтому мы предпочли забыть о страшном дне и том кошмаре, который довелось пережить Полине.       А тут она сама заговорила о похищении, пусть тому и послужил тревожный сон. Её условия закономерны: это серьёзная травма, которая ещё долгое время будет преследовать Полину, поэтому приснившийся сон можно списать на пошатнувшуюся психику. Но при чем тут я? Почему мне снится Смирнова спустя столько времени, если я о ней даже не вспоминаю?       Закончить актуальный разговор нам не дал вернувшийся Ромка. Пожелав доброго утра, сразу перешел к делу.       — Кто пойдет со мной исследовать лес? Поговаривают, тут олени с лисицами водятся. Повезет, если наткнемся.       Полина была первой, кто отказался. Не вызывая подозрений сказала, что дождется в доме. После нашего разговора не сложно догадаться, что сейчас Полине особенно некомфортно смотреть на лес, а уж тем более находиться там. Дурной сон впился ей в руку стальными челюстями, заставляя беспрерывно чесать белёсую полосу.       Антон, пусть и не ведал о реальных причинах, вызвался остаться с Полиной. Сказал нам идти со спокойной душой и возвращаться, когда надоест. Марк послал мне незаметную ухмылку. Я успела забыть, что мы по-прежнему сводим Антона с Полиной. Не сразу додумалась, что оставить этих двоих в доме — превосходная идея. Обстоятельства сами играют нам на руку, мы даже этому не способствовали.       Удача на нашей стороне. Хоть когда-то.       Правильно говорят, что всё, что не делается, всё к лучшему. Может, мрачное сновидение и разбередило старые раны, но по крайней мере в этом есть и нечто хорошее, если взглянуть под другим углом. Вдруг Полина рискнет поделиться этим с Антоном, что несомненно их сблизит и возродит точку соприкосновения. Они вспомнят о том, как раньше делились друг с другом всем на свете, испытают небывалое облегчение, что всё возвращается в прежнее русло.       В итоге на прогулку по лесу отправились только мы втроем. Переодевшись в удобную одежду, которую не жалко запачкать, отправились бродить меж хаотично разбросанных деревьев. Утренний воздух отдавал прохладой, поблизости кружились назойливые комахи, поэтому я ни разу не пожалела, что захватила с собой кофту. Постоянно казалось, что кожи кто-то касается, заставляя дергаться всем телом. Ненавижу насекомых.       — Смотрите, вон там! — встрепенулся Марк, припустив быстрее всех.       Рома наблюдает за несущимся стремглав Марком, склоняет ко мне голову с однозначным вопросом:       — Навернется?       — Зная Марка, вполне возможно, — улыбаюсь, уже вырисовав комическую репризу в воображении.       Мы нагоняем Марка, и у меня отбирает дух от представшей перед нами красоты. В самой глуши растянулось небольшое озеро, спрятанное за ивами. Похоже на райский уголок. От пробивающихся сквозь плотные кроны лучи вода будто блестит, отливая сиянием драгоценных камней.       Тиш да гладь, ни единой живой души. Девственно прекрасная природа, не тронутая рукой человека.       — Стойте, — резким шепотом велит Рома, выставляя перед нами руку и не давая пройти дальше. Указывает пальцем на противоположную сторону озера.       Не замечающий нас дикий олень с шикарными рогами мирно попивал воду из источника. Прежде я никогда не видела лесных обитателей, в посёлке они не водились. Там вообще будто вымерла вся дикая природа, оставив лишь щебечущих птиц, которые встречались на каждом шагу. Поэтому наблюдать за столь редким явлением было завораживающие.       — Давайте подойдем поближе, отсюда плохо видно, — шепчу парням и первая делаю аккуратный шаг вперёд. Не хотелось бы спугнуть диковинную зверушку, но и моё любопытство с годами только крепчает. Когда ещё представится шанс узреть живую природу во всей её красе?       Я по неосторожности наступаю на сухую корягу, и та с хрустом ломается пополам. Казалось бы, не столь уж громкий звук, но в тишине леса оно эхом разнеслось по округе. Олень услышал, настороженно вскинул голову. Мы замираем вместе с ним, не теряя надежды, что каким-то чудом животное нас не заметит. Но мы стоим на самом видном месте без маскировки. Олень стоит ещё пару секунд, а затем срывается с места, скрываясь средь деревьев.       — Да блин… — расстраиваюсь, раздосадовано всплеснув руками. Рома растирает моё обнятое плечо.       — Может, на обратном пути нам попадутся лисицы, — подбадривает Рома, и я доверительно ему улыбаюсь.       Марк с радостным визгом, уже не опасаясь кого-либо спугнуть, бежит к озеру. Запрыгивает в воду прямо в одежде, организовав мощнейший всплеск. Выныривает, мотнув головой и откидывая налипшие на лицо черные пряди.       — Залезайте, тут неглубоко!       Предлагать Роме дважды не пришлось, он соглашался на любую авантюру, которую Марк только мог предложить. Им не хватало совместных приключений, безумных идей, и чтобы обязательно вместе. В армии Рома не подурачится, разве что изредка со своими сослуживцами и пока начальство не видит. Но эти три дня он мог быть обычным непоседливым ребенком, Ромой Пятифаном из маленького посёлка, а не рядовым Пятифановым из отряда специального назначения.       С берега я наблюдала за тем, как Марк и Рома плещутся в воде, разбрасывая брызги во все стороны, шуточно топят друг друга и громко гогочут.       — Аня! — зовет Марк. — Особое приглашение нужно?       — Я туда не полезу, — даже не думаю поддаваться на провокации, какими бы соблазнительными они не были. — Одежда намокнет, тина налипнет, а сменной нет. Уж лучше тут постою.       Ненадолго кажется, что я убедила парней навеселиться вдоволь без меня. Я не прочь посидеть на берегу, насладиться хвойным запахом и пригревающим солнцем. Знала бы, захватила с собой книжонку, чтобы с пользой провести время, пока Рома и Марк устраивают детсадовские игры.       Рома выбирается на берег, отчего я предполагаю, что он решил составить мне компанию. Не успеваю что-либо предпринять, как он не мешкая хватает меня под бёдра, закидывая себе на плечо, и несет в сторону озера.       Я барахтаюсь ногами в воздухе, стуча Роме по спине и визжа не своим голосом.       — Нет, нет, нет, Рома, поставь! — я не звучу грозно, сквозь «требовательный» тон пробивается панический смех, и Пятифан не воспринимает мои просьбы за чистую монету. — Рома, я не шучу, отпусти! — и снова неубедительно, потому что я, судя по всему, проглотила смешинку и не могла перестать давиться смехом. Чем ближе становилось озеро, тем сильнее он накатывал.       — Зажми нос! — заранее предупреждает Рома, прежде чем кинуть меня к Марку. Тот вовремя отходит, и я погружаюсь под воду с головой. Глаза зажмурены, ведь неизвестно, какая зараза обитает в, на первый взгляд, чистейшем озере.       Выныриваю почти сразу, хватая ртом воздух и спешно вытирая стекающие по лицу струи воды. Двое друзей ухахатываются, поощрительно дают друг другу пять. Вместе это спланировали, дурачье!       Без надлежащей мести я не уйду. Ближе всего ко мне стоял Марк, потому я, взяв широкий размах, ладонями направила сильный напор воды прямо на него. Теперь гогочет только Рома, но и ему вскоре достается, я и до него добралась.       Мы сделали из ребячества целое противостояние, где каждый был сам за себя. Брызгались водой, дурачились, а наш смех разносило по безграничному лесу. Пусть сначала я и была против того, чтобы окунуться в озеро одетой, сейчас мне ни в какую не хотелось вылезать.       Этот момент отложится в моей памяти, как один из самых ярких и запоминающихся. Он будет согревать меня в самую ненастную погоду. Таких ещё будет немало, потому что мы с друзьями не позволим друг другу потеряться. Продержались два года, продержимся ещё столько же, и ещё — в общем столько, сколько потребуется.       Мне не терпится узнать, что ещё уготовила нам судьба, но углублюсь я в эти размышления завтра. Сейчас же довольствуюсь беззаботными выходными с людьми, которые, как казалось раньше, никогда не приобретут для меня столько значимости. А теперь я не представляю без них своего существования, и если когда-то наши дороги рассекутся, это станет величайшей потерей века.

***

      Тишина за городом не сравнится ни с одной другой. Улыбка расцветает на губах, когда я закрываю глаза и воспроизвожу летние вечера в посёлке. Раньше это было обыденностью, а сейчас ощущается, как курорт. В Москве только выхлопы от машин и заводов, зато здесь, на природе, не тронутой людьми, то самое не достающее душевное равновесие. Простор и свобода.       При упоминании посёлка накатывает тоска, но её сглаживают светлые воспоминания, мигом поднимающие настроение. Я скучала по своему настоящему дому, безмерно. Скучала по маме, по школе, по нашему детству с командой Вольтронов. Вспоминала о закоулочках посёлка, где мы прятались от взрослых. Скучала по величественному дубу, который, если верить словам мамы, по-прежнему стоит на своём почетном месте. Наверное, в нынешние дни по нему лазает кто-то другой, новое поколение Вольтронов.       Я держусь за перила веранды, слушаю стрекотание кузнечиков в высокой траве. Подставляю лицо лунному свету и позволяю слабо дующему ветерку щекотать руки и ноги.       Хлопок!       — Да чтоб тебя, зараза… — смотрю на прилипшего к ладони расплющенного комара и морщусь. Природа тоже бывает беспощадна, а её обитатели и подавно. Вот умеют же эти летающие кровососы испортить атмосферу. Я бы отсюда и не уходила вовсе, даже спала на веранде, если бы не жужжащие твари, желающие отведать каждый сантиметр моего тела!       Ко мне выходит Рома со спреем от комаров и пледом, который накидывает мне на плечи. Себе Рома ничего не взял, — тоже обрызгался защитой от насекомых и встал рядом, молча вслушиваясь в интонации засыпающего леса.       — Остальные уже спят?       — Марк — без задних ног, — ухмыляется Рома. — От его храпа дом ходуном ходит, скоро рухнет. Придется доплачивать за реставрацию.       Я прыскаю, представляя распластавшегося по всей площади кровати Ринчинова. Спал он в самом деле громко, слышно было даже нам в соседней комнате, зато сладко. С утра пораньше Марк бодрствовал и заряжал активностью всех вокруг, восполняя утраты наших бессонных ночей.       Марк был энергетиком во плоти. Если все выбрались куда-то вместе и брали Марка с собой, ему хватало каких-то десять минут, чтобы помочь всем окончательно проснуться. Марк напоминал активного вожатого в лагере, который зазывает пионеров присоединиться к утренней зарядке и восполнить командный дух физическими упражнениями. И все его слушаются, все любят. Он, как правило, самый ответственный из старших, умеющий совмещать в себе молодой азарт и зрелую рассудительность.       — Полина с Антоном, чтоб ты понимала, до сих пор трындят, — Рома многозначительно смотрит на меня и заговорщицки улыбается. — Слышал их болтовню, пока шёл к тебе.       Волшебство веранды стало почти осязаемым. Не терпится завтра утром рассказать обо всём Марку — он будет в восторге от новости, что наш план сработал! Насколько эффективно ещё предстоит узнать, но Антон с Полиной явно делают успехи. Они возвращаются к истокам, снова привыкают доверять и не стесняться своих чувств. Учатся заново любить, и это прекрасно. Наша с Марком миссия выполнена, дальше всё в руках влюбленных голубков. Только бы такое близкое счастье не ускользнуло в самый последний момент.       — Так жаль, что завтра уже уезжать… — вздыхаю, облокачиваясь предплечьями о перила. Как досадно, что время невозможно заморозить в моменте. Я бы с удовольствием пробыла в этом дне как можно дольше. Не хочу лицезреть сменившееся на часах время, оповещающее о начале нового дня.       Я жизненно нуждалась в наших совместных сборах, где складывается впечатление, что мы никуда и не уезжали — просто посёлок преобразился. Образ дома создавало не сколько место, сколько люди вокруг. Мне комфортно везде, когда эти ребята стоят со мной бок о бок.       Не меньше удручал скорый отъезд Ромы. Окончание поездки свидетельствовало не только об окончании отдыха, но и неизбежном прощании. Как-то слишком много расставаний в наших с Ромой жизнях, но что поделать, если таковы реалии.       Каждый раз был как первый: льющиеся из глаз слёзы, все не высказанные, но такие необходимые слова, которые забываешь в самый ответственный момент. Истерично стараешься подарить на дорожку как можно больше поцелуев, что не унести, но и этого оказывается недостаточно. Простой мы с Ромой в объятиях хоть целую вечность, я бы всё равно не смирилась с разлукой, не насытилась им сполна.       И завтра — теперь уже сегодня, ведь часы отчеканили двенадцать ночи — мне снова предстоит провожать Рому на службу. Снова дожидаться новой встречи, отсчитывать дни, часы, минуты, секунды, миллисекунды… Если бы меня не увлекала в свои глубины учеба, и не развлекали оставшиеся под рукой друзья, то каждый день приходилось бы выживать, а не жить. Телефонных разговоров с Ромой становилось мало, хотелось иметь его рядом с возможностью коснуться в любой угодный момент. Поцеловать, подойти и обнять сзади, шепнуть на ухо три заветных слова, что спасают в самые сложные времена.       Одна мысль о неминуемом отъезде Ромы разводила влагу в глазах, а что будет утром? Я ведь просто не смогу добровольно его отпустить — вцеплюсь мертвой хваткой и утащу в темноту, где никто не сможет нас отыскать.       Смотрю на невозмутимый профиль Ромы, омываемый лунным светом, словно выточенный из мрамора, и не могу совладать с эмоциями. Всегда ли я была такой сентиментальной или стала, стоило познать любовь? Доля ранимости присутствовала ещё с ранних лет, а потом на неё наложили тревожность и получилось то, что получилось — порой приструнить накатывающие истерики выходило из рук вон плохо. Не представляю, каково было окружению, которое по несчастью ставало свидетелем моих срывов.       Не произнося ни слова, я обхватываю Рому сбоку руками, прижимаясь к нему щекой. Он опускает свою широкую ладонь мне на макушку и монотонно поглаживает.       — Ты чего? — не вижу лица, но слишком хорошо его знаю, чтобы заявить, что он улыбается. Улыбки Ромы были чем-то редким и личным — видеть их могли только избранные, а я была в числе любимчиков, потому что судьба в буквальном смысле улыбалась мне чаще других.       — Не хочу засыпать, чтобы потом проснуться и понять, что это снова заканчивается, — сдавленно произношу я. Говорить об этом ещё труднее, чем думать, потому что тогда я открыто признаю, что этому суждено случиться.       Рома обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе, зашептав своим горячим дыханием в волосы на затылке:       — Так надо. Потом мы снова увидимся, ты ведь знаешь.       — Знаю, — неохотно соглашаюсь. Рома не мастак в утешениях, но сейчас мне не помогли бы даже величайшие психологи. — Всё равно это трудно. Не хочу тебя отпускать. Хочу быть частью твоей жизни.       — Ты она и есть, — Рома отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо, и опускает ладонь мне на щёку, успокаивающе поглаживая подушечкой большого пальца. — Ты её олицетворение, Аня, не просто какая-нибудь часть.       Столь изумительные метафоры Рома ещё никогда не формулировал. Я растрогалась, достигла пика своей сдержанности и уронила сразу несколько соленых капель. Не отрываясь от лица Ромы, судорожно пыталась запомнить его до мелочей. Я боялась, что когда-то не вспомню его голоса, его темных длинных ресниц и уникального цвета глаз. У меня имелись знакомые с голубыми глазами, но ни один не стоял на равне с Ромой. Его глаза — это нечто невероятное. В них запрятано столько мудрости и в то же время столько свободы, что можно потеряться.       — Я люблю тебя, — мне казалось, что слова были произнесены слишком тихо из-за срывающегося на плачь голоса, но лицо Ромы ясно давало понять, что он отчетливо услышал начало, середину и окончание фразы.       Она произвела на него немного не то впечатление, какое стоило ожидать: лицо в миг посерьезнело, словно Рома в эту же секунду осознал что-то очень важное. Голубые глаза суетливо носились по чертам моего лица. Рома выглядел решительно и нерешительно одновременно. Норовил что-то сказать, но в последний момент передумывал и продолжал молчать.       И тем не менее обескураживающее предложение прозвучало в уютной и несколько интимной обстановке чрезвычайно отчетливо, с мужеством истинного армейца:       — Выйдешь за меня?       У меня отвисла челюсть. Буквально. Я смотрела на Рому с разинутым ртом, не понимая, когда смеяться. Он ведь наверняка пошутил, это не может быть правдой. Просто не может. Не спрей ли так подействовал на воздух? Может, в нём содержатся опасные токсины, проникшие в мозг и играющие с сознанием.       — Прости, — Рома растерянно смутился, но от своих слов не отказался. — Я бы спланировал всё куда более романтично — с кольцом и цветами, как полагается, но ждать ещё и этого чересчур долго. Показалось, что лучшего момента не представится, решил действовать напролом.       Пока Рома оправдывался, я только хлопала глазами и собиралась с мыслями. Значит, не оговорился и не послышалось… Я в самом деле услышала то, что услышала. Но… Как? Почему, почему сейчас, почему так внезапно?! Я стою обкусанная проклятыми комарами, в несуразной домашней одежде, укутанная в колючий плед и дедовских сандалях, которые по виду пережили Две мировые, — и тут мне делают предложение?! В смысле, реальное предложение, которое я имела честь наблюдать однажды в ресторане?       Я чувствовала себя неказисто на фантастическом уровне, будто трогательная сцена могла произойти с кем угодно, но только не со мной. Я попала во временную петлю, где время замедлилось, нет, — наглухо остановилось. Правильно говорят, что нужно быть осторожными со своими желаниями, потому что к такому я была совершенно не подготовлена… Кто бы мог подумать, что вспыльчивый и грозный мальчишка из детства, который дергал меня за косички и всячески потешался, будет стоять почти вплотную и просить моих руки и сердца? Да никто, разве что душевнобольные… А я, случаем, не одна из них?       — Я готов ждать, сколько потребуется, и предложу тебе выйти за меня ещё раз, когда окончишь универ, — Рома продолжал, явно не замечая, что я и так проглотила язык в культурном шоке. Я стою-то лишь потому, что он держит меня за плечи. — Не нужно принимать решение прямо сейчас. Я дождусь твоего ответа в любом случае.       Его последние слова смутно напоминали просьбу из прошлого — ту, с которой началась наша сумасшедшая история. Казалось бы, такая невинная, а занесла нас в далекие дали, не сбавляя скорости на поворотах. Столько всего успело произойти, даже не верится… Видимо, мы с Ромой в самом деле идеально дополняем друг друга, раз уж Судьба ревностно держит нас вблизи. С масштабом наших чувств любое расстояние сравнимо с одним коротким шагом. При любых обстоятельствах мы остаемся союзниками, будто бы сидим за одной партой или лежим в одной постели.       Наконец оцепенение прошло, и я утешительно улыбаюсь, встав на носочки и подарив Роме обнадеживающий поцелуй. Руки по привычке обвивают его шею, а он притягивает меня за талию, перенимая инициативу.       Как Рома и просил, я не стала отвечать сейчас, с замиранием сердца предвкушая день, когда он спросит меня во второй раз. И мне уже известен исход этого ответственного шага. Для него не требуется взвешивать все плюсы и минусы, всё кристаллически прозрачно.       Я знала свой будущий ответ. И это будет непреклонное «да».