Синичка

      В посёлке не так много платформ для развлечений, но нам с Ромой хватало и друг друга. Не было нужды в ресторанах, кино и парках развлечений. В чём плюс свиданий с другом, так это что ты полностью уверен, что вы найдёте, чем заняться и о чём поговорить — скучно вам точно не будет.       Начиналось всё с натяжкой, всё-таки это первый раз, когда мы проводим время не как друзья, а как… пара? Думаю, для этого ещё рано, но оба выказали заинтересованность, раз уж мы здесь. Мы старались не торопить события и соблюдать границы, комфортно подбираясь к той самой точке, меняющей статус друзей на влюблённых голубков. Рома не налегал, хоть большую часть свидания мы и шли под ручку. Как и обещал — лишнего себе не позволял, давая мне и себе свыкнуться с переменами.       Я думала, что так и пройдёт наше первое свидание: мы будем нарезать круги по посёлку, болтать о любой подвернувшейся теме и смеяться; перекусим чем-нибудь вкусным из ларька, но, как оказалось, у Ромы был целый план. Правда не ожидала, что он продумает планировку свидания и была приятно удивлена. Рома подготовился к нему явно лучше, чем я, а от меня требовалось только присутствие.       Когда небо стало на оттенок темнее, Рома повёл меня в лес. Это место нагоняло лёгкую тревогу, учитывая, сколько событий с ним связано, но за Ромой я была готова идти хоть на край света. Он дарил чувство защищённости. Я знала, что, даже если на нас выскочит какой-нибудь Хозяин леса, Рома даст ему отпор и не оставит меня помирать со страха в одиночку. Не зря ведь регулярно занимается спортом, наработанная мышечная масса должна пригождаться.       Мы пришли в место, о котором я раньше не ведала. Оно и неудивительно, мне ещё не доводилось заходить в лес так далеко, а Рома привёл меня чуть ли не на самую окраину. Он помог мне взобраться на небольшой холм, стянув с себя джемпер и постелив его на пожухлую траву. Я смущённо улыбнулась и, поблагодарив джентельмена за проявленную заботу, аккуратно присела. Сначала хотела отказаться, но вспомнила примерно середину нашего свидания, когда Рома заплатил за наши покупки из своих карманных расходов. Я тогда возразила, сказав, что это лишнее, а он посмотрел на меня тем взглядом, который напрямую твердил — не спорь.       Мне было неудобно и в то же время настолько приятно, что я чуть не улыбнулась той самой глупой улыбкой. Наверняка она бы спугнула Пятифана и он решил, что я не дружу с головой. У меня такое иногда бывает, когда сильно задумываюсь и забываю о том, как должно выглядеть моё лицо. Из-за этого со стороны я, поди, смахиваю на умалишённого маньяка, который присматривает себе подходящую жертву из укромных кустиков.       Рома как-то поглумился над моей привычкой, где-то в классе восьмом-девятом, а я тогда, помню, насупилась и поклялась себе отныне следить за этим, держать под контролем. Если даже Ромка, который, как мне в ту пору казалось, не замечает абсолютно ничего, даже самого очевидного, то и другие заметят. Вдруг расфокусировка моих широко распахнутых глаз и пустой взгляд спугнут потенциального кавалера? А если всё это время именно моя живущая сама по себе привычка отпугивала их всех? Я поделилась опасениями с Ромой, а тот успокоил меня, сказав, что это выглядит забавно, но никак не жутко. Даже признался, что специально долго умалчивал, потому что знал, что я сразу начну это контролировать и не дам ему «любоваться моей рожей».       За рожу он тогда, конечно, схлопотал по первое число, но ранее у него в целом была проблема с фильтрацией базара. Думаю, дань уважения за потерпевшую изменения лексику стоит отдать мне — это ведь я научила Рому следить за языком и подбирать выражения. Он неплохой парень и не говорит плохих вещей, но их интерпретация оставляла желать лучшего, из-за чего даже самый приятный комплимент мог прозвучать как оскорбление. К счастью, Рома доработал свои умения излагаться.       — Здесь мило, — похлопав себя по коленям, оглядываюсь. Пока что ничего примечательного в округе я не видела, но хотелось как-то похвалить Рому за старания.       — Дождись, пока стемнеет, — улыбнувшись так, словно знал, что я пытаюсь сделать, сказал Рома.       — А что будет, когда стемнеет? — наивно захлопав глазами, спрашиваю и снова смотрю по сторонам. Рома нежно сдавил пальцами мои щёки и медленно повернул голову к себе.       — Увидишь. Ещё не время.       Я почти что задохнулась от столь будоражащего манёвра, но вместо того, чтобы свалиться наземь в переизбытке чувств, прочистила горло, судорожно ища темы для разговора.       — Так и не передумал с армией? — спрашиваю, тут же прикусив язык. Плохо, Аня, очень плохо. Это наша тема табу, которую мы никогда не поднимаем во избежание конфликтов, но со своим волнением это полностью вылетело у меня из головы.       Я боязливо посмотрела Роме в глаза, посекундно считывая, как менялось выражение его лица. Уголки губ опускались, а взгляд впился в меня, норовя вырвать сердце со всеми трубками жизнеобеспечения. Страх того, что я всё испортила своей беспечностью охватывал меня с геометрической прогрессией.       Пока я искала отходные пути, чтобы перевести всё в шутку или, на худой конец, увести разговор в безопасное русло, Рома не стал увиливать и ответил даже обширнее, чем я ожидала:       — Нет, не передумал. Я знаю как большинство к этому относится, в том числе и ты, но я не вижу себя в другой сфере, Аня. Это моё, и это то, чем я должен и хочу заниматься.       Я понимающе кивнула, опустив взгляд себе в ноги.       — Ты будешь счастлив, если пойдёшь в армию?       — Да, — вот так — без промедлений или заминки отвечает Рома. И как тут возражать? Вес его аргументов превосходил мой, а если начну настаивать на своём и пытаться переубедить, то буду чувствовать себя ужасно, словно я отбираю чью-то мечту, руководствуясь лишь своими эгоистичными желаниями.       Я представила, что Рома отказался от своей цели ради меня, мы поехали в один университет, отучились вместе, закончили его вместе, он сделал мне предложение и мы завели семью. И представила то, что все эти годы он был несчастен — занимался и жил столько лет чужой мечтой, оставив свою пылиться на полках невыполненных, заброшенных стремлений. Мы бы никогда не смогли стать счастливой парой, если бы счастлив был только один из нас. Мысль о том, что довольствоваться нашей жизнью буду только я убивала меня.       — Мне будет тебя не хватать, — в носу защипало, но я сдерживалась. Для полного комплекта нужно было только расплакаться, а у нас, между прочим, свидание. На них принято наслаждаться обществом друг друга, а я взяла и развела сырость. Не удивлюсь, если своим необдуманным вопросом испортила Роме настроение и впечатление от нашей первой романтической прогулки. Она должна была пройти более волшебно, а я прихлопнула ту самую фею, отвечающую за нашу атмосферу.       Пересилив страх я смотрю на Рому и вижу его смягчённую улыбку. Он не злится, даже разделяет мои чувства. От осознания этого до сих пор не по себе, словно всё происходит не со мной, а кем-то другим. Будто это и не реальность вовсе.       — Я тоже буду по тебе скучать, — такие простые и, казалось бы, часто слышимые слова, потерявшие всякую ценность, но они с лёгкостью пёрышка заставляют меня парить над землёй. Маленькая я наверняка бы сослалась на магию, настоящее колдовство, но повзрослевшая версия меня уже знала истинную причину — влюблённость. Возможно, не такая волшебная и идеальная, как привыкли описывать в книгах, но всё такая же химия.       Влюблённость не всегда достаётся нам запросто. На пути к желаемому возведены тернистые стены, через которые не всем удаётся перебраться и половина сдаётся ещё на старте: из-за страха быть отвергнутым, из-за личных предрассудков и накрученных юлой мыслей о том, что чувства лишь испортят стабильность, которая их в целом устраивает. Разумеется, можно бросить всё и не морочить себе голову, не бередить нервы неизвестностью, которая, без сомнений, умеет вгонять в ужас; но в такие моменты стоит задуматься, что вы теряете взамен: шанс на воссоединение с человеком, к которому лежат и сердце, и душа, который вселяет в вас желание существовать. И не просто существовать, а жить, именно жить.       Краем глаза улавливаю какое-то движение в небе, а стоит повернуть голову, как я застаю это природное явление воочию. Звездопад. Звёзды с интервалом сыпались с неба, как сорвавшиеся с ватмана кнопки, и летели к земле — всё в ту же неизвестность, но уже не пугающую, а интригующую.       — Смотри, смотри! — восторженно указываю Роме пальцем в небо, усыпанное белыми веснушками. Я впервые видела такую захватывающую дух красоту, а Рома меня в этом либо обогнал, либо его трудно удивить — такого же детского восторга он не излучал. Наверняка уже успел налюбоваться, раз привёл меня сюда. Рома бы не повёл меня на какой-то тухлый холм просто так, всё было спланировано.       Звёзды больше не падали, накрепко вцепившись в синее полотно, но я не сильно огорчилась. Красота момента от этого не пропала, и я с удовольствием разглядывала одинаковые точки в небе, что вызывали у меня столько необъяснимого восторга, будто видела я их впервые.       — Как же это красиво… — завороженно любуясь потемневшим небом, шепчу я, оставаясь под сильный впечатлением.       — Да, красиво, — в тон мне отвечает Рома. Что-то сподвигнуло меня посмотреть на него. Каково было моё удивление, когда я поймала его на слежке за мной. Рома, не отрываясь, смотрел на меня, и, судя по всему, довольно продолжительное время.       Его глаза мерцали в свете подкрадывающейся ночи, и я не могла оторваться от цвета, который до встречи с Ромой казался мне самым обычным. Серо-голубые глаза — таких ведь полно, верно? Они все однотипные, пускай и редкие с точки зрения генетики, но и до сравнения с огранённым алмазом им далеко. Глаза Ромы были для меня тем самым драгоценным камнем — я могла смотреть в них вечно и осознанно тонуть. Они забирали меня на самое дно своих недр, а я добровольно заплывала всё дальше за буйки, не до конца осознавая безопасность своих действий, и доплыла. Вернее, приплыла, — втрескалась по уши и сама не заметила, как дорога назад закрылась.       Не скажу точно, кто потянулся первым — это произошло по велению неподвластной нам инерции, когда оба мыслят и чувствуют на одном уровне. Помню только, что слышала лишь своё сердцебиение (а может, его) и то, как лицо Ромы приближалось ко мне, словно мир переключился на замедленную съемку. Он бросал на меня взгляды из под опущенных ресниц, встречаясь с моим, и снова возвращался к губам.       До соприкосновения оставалось всего пару сантиметров, когда мы остановились. Точно так же, как и потянулись — одновременно, почувствовав укол в бок, приказывающий попридержать лошадей. Я ждала дальнейших действий от Ромы, он — от меня.       Рома неловко отстраняется с явным сомнением — стоит ли вернуться и закончить начатое? Я посчитала нужным высказаться вслух, утешив нас обоих:       — Не будем спешить, — успокаивающе улыбаюсь и даю понять, что нерешительность Ромы меня не задела и я её разделяю.       Рома согласно кивнул, разглядывая траву под нами, но ему этого оказалось недостаточно:       — Прости, просто всё это по-прежнему ощущается так…       — Странно? — усмехаюсь, когда он смотрит на меня с радостным облегчением от того, как ловко я сняла нужное слово с его языка. Сейчас мы снова напоминали лучших друзей, которые знают друг друга, как облупленных, понимая с полуслова. Мы ими и оставались, каким бы не было принятое решение.       — Я хочу, чтобы всё было естественно, — уже без моей помощи озвучивает наши общие мысли Рома. — Не хочу делать это только для того, чтобы доказать свои намерения. Хочу дать нам время.       — Мы сделаем это тогда, когда в самом деле почувствуем, что момент настал, — завершаю за него, поставив неоспоримую точку.       Остаток свидания прошёл беззаботно. Мы забыли о неловкой попытке сблизиться и непринуждённо болтали, смеясь с шуток, которые под силу понять лишь нам одним. Если Хозяин леса в действительности дремлет где-то в гуще леса, то я поражена, как наш хохот ещё не разбудил его и тот не вышел разбираться с разбойниками и нарушителями его неприкосновенного покоя.       По окончанию Рома, подстать нашей традиции, проводил меня до дома. Я подарила ему на прощание безобидный поцелуй в щёчку — это мы уже проходили, оттого и неловкость отсутствовала. Его лицо просияло и он пошёл к себе, озаряя улицу своей светлой улыбкой с передним клыком. Его особенно хорошо видно, когда он смеётся. Мне это казалось милой особенностью, а Рому и вовсе не заботило — зуб как зуб, просто немного заострённый, такой есть у каждого второго. Но меня не волновало, что похожего есть у других, меня волновал только Рома и то, что с ним связано.       Была ли я разочарована сорвавшимся поцелуем? Ничуть. Меня радовало, что Рома разделяет моё мнение насчёт спешки. Мы так долго числились друг у друга в списке обычных друзей, что мгновенно переключиться на влюблённых не сможем даже при сильном желании — всё будет выглядеть неестественно, натянуто и фальшиво. Мы оба хотели, чтобы наши слова и действия шли от сердца. Так ведь и нужно поступать — следовать его зову, прислушиваться, а не игнорировать и поступать так, как считаешь нужным исходя из каких-то навязанных убеждений. Не всегда разум раздаёт дельные советы. Только не в вопросах любви.       — Как погуляли? — спросила мама, пока я лениво стягивала обувь в прихожей. Надо же, а я и не заметила, как вошла.       — Хорошо, — излишне скромно отвечаю я, скрывая скачущее в груди ликование от удавшейся встречи и, судя по всему, о многообещающем продолжении. У меня хорошее предчувствие касательно нас с Ромой.       Я не хотела, чтобы мама заподозрила что-то, ведь для неё мы с Ромой самые обыкновенные лучшие друзья, но я вижу её хитрый взгляд и эту таинственную улыбку. Она всё прекрасно понимает, но делает вид, что самая слепая из слепых. Я никогда не выряжалась для прогулок с друзьями, а перед встречами с Ромой как на показ мод собиралась, планируя свои образы заранее и меняя их дважды на дню.       — Понятно, — немногословно отзывается мама, попутно предлагая мне ужин перед сном.       Я благодарна ей за отсутствие расспросов. Хоть шестое чувство и сулит счастливый финал, не могу похвастаться тем, что оно меня никогда не подводило. Лучшим вариантом будет не загадывать наперёд и не вселять в маму надежду, а потом с позором признавать, что ничего не вышло, забирая её обратно. Жалости к себе я не вынесу, мне уже хватило утреннего разговора о Кате — мама каким-то образом прознала о ней. Не сказать, что я была удивлена, это ведь наш посёлок, а слухи тут, как вы сами знаете, разлетаются со скоростью гоночного автомобиля. Такое чувство, что всюду напичканы репортёры, которые молниеносно распространяют новость по округе, оповещая каждую букашку о сенсационном событии.       Мама смотрела на меня с таким сочувствием, словно Смирнова была моей ближайшей подругой и сейчас я должна переживать непростой период в жизни. Она заходила с нужной стороны в попытках выведать, насколько мы с Катей были близки, но стоило мне сказать, что наши отношения строились далеко не на добродушных мотивах, как мама сразу же отступила и больше с этой темой не лезла.       Да, Катя не была моей подругой, нас даже приятельницами в здравом уме и оптимальным зрением не назовёшь, но чего-чего, а такой участи я не желаю никому. Ещё и эта Тамара Григорьевна меня накрутила, наговорив всякой бурды о Хозяине леса, Чёрном гараже и исчезновении детей… Эта информация, которую я никогда не должна была узнать, которая меня даже не касалась, теперь съедала изнутри. Я не могла просто выбросить её из головы, и на это были разные, но оттого не менее веские причины.       Что делать с доверенной мне тайной я, собственно, тоже не догадывалась. На что рассчитывала Тамара Григорьевна, раскрывая эти страшные секреты? Что я ринусь в этот злосчастный лес, откопаю в каком-то яру этого Хозяина леса и надаю ему по ушам за его плохое поведение? Если здесь в самом деле замешано что-то нечеловеческое, необъяснимое наукой, то что шестнадцатилетняя девушка способна сделать? Я бессильна перед проклятием точно так же, как и все остальные. У меня связаны руки, зато голова работает без устану.       К счастью, сегодняшнее свидание с Ромой меня приятно утомило, поэтому не осталось никаких сил на мозговой штурм, коим в последние дни я активно увлекалась перед сном. Вместо этого я занялась вполне себе привычным для любого нормального человека делом — крепким и здоровым отдыхом без тревожных сновидений.

***

      Защёлки на серёжках издают характерный звук и я любуюсь своим отражением в зеркале. Второе официальное свидание с Ромой, и сегодня я должна ещё эффектнее, чем в прошлый раз. Чтобы хоть как-то разбавить наши встречи теперь уже я вызвалась быть организатором, а Рома и не возражал — моя инициативность ему определённо нравилась.       Время перевалило за обед, поэтому, когда я сбегаю на первый этаж, мама уже раскладывает еду. Сегодня у нас её фирменное жаркое. Мама улыбается и ставит передо мной тарелку. Я рада, что внезапный приезд отца не сильно на ней сказался, и эффект шока и ненависти к нему уже стали выветриваться. Наверняка я не догадываюсь и о половине тех развалин, что остались в её душе, но мама знает, что я всегда рядом, если ей понадобится моя помощь и поддержка. Только мы остались друг у друга, поэтому и держаться должны тоже вместе.       Мама замечала мою задумчивость в последние дни, но я спихивала всё на переживания по поводу приближения одиннадцатого класса, а там и самих экзаменов. Она, кажется, верила, а мне на душе было так гадко от своего вранья. Это имело место быть, но большую часть мыслей занимал этот чёртов гараж, эра которого уже давно прошла, а он каким-то бесом умудряется преследовать меня по сей день. Меня — человека, который даже не застал его воочию. И почему вся тяжесть последствий должна сваливаться на меня, будто в посёлке недостаточно кандидатов?       Мучило и то, что не с кем этим поделиться. Не то чтобы я не доверяла моим близким, но объективно понимала, что они вряд ли поймут и поверят. Кто-то не захочет ворошить непростое прошлое, кого-то это и вовсе не беспокоит, а кто-то слишком скептичен, чтобы даже просто предположить возможность существования паранормальщины.       Кем из данной категории являлась моя мама? Могу ли я доверить ей этот секрет, не сделав хуже и не усложнив себе жизнь? Хотя, казалось бы, куда ещё сложнее.       — Мам, а ты что-нибудь слышала о Чёрном гараже? — ковыряясь вилкой в картошке с мясом и сортируя их по тарелке, спрашиваю я не поднимая глаз. Пусть думает, что спрашиваю это так, между делом, а не потому что мысли об этом гложут меня ещё со времён седьмого класса.       — Вроде слышала что-то… — вытягивая воспоминания и ни о чём не подозревая, отвечает мама, перемешивая жаркое в кастрюле. — Точно, Раиса Васильевна как-то мельком упоминала о нём, да и отец твой, кажется, тоже.       — И что рассказывали? — напрягаюсь в предвкушении, но внешне продолжаю сохранять напускное безразличие. Для большей убедительности отправляю картошку в рот.       — Раиса Васильевна ничего конкретного, да и Валера, отец твой, тоже. Рассказывал, что в молодости родители яро настаивали на том, чтобы после школы он срочно уезжал учиться в другой город. Не важно, куда, но чтобы уехал отсюда. Валера в любом случае не собирался оставаться в посёлке, всегда стремился к большему, желал добиться успеха в карьере, но тем не менее вспоминал, как гнали его родители в шею, будто от опасности… Мне это тоже показалось странным, но наверняка всему есть своё объяснение. Достойной жизни тут не построишь, наверняка родители Валеры просто боялись, что так он загубит своё будущее.       Я медленно пережёвывала еду, буравя взглядом стол. Значит, бабушка знала и о Хозяине леса, и о гараже? Поэтому не хотела, чтобы папа оставался? Она и дедушка пытались уберечь его, чтобы их сына не постигла та же участь, что и других детей… Но в курсе ли мама о ряде похищений детей? Если бы они с папой были в курсе, то не привезли бы меня сюда, дабы уберечь. Что же всё так запутанно, и ничего не сходится… Лазеек становится всё больше, а ответов не прибавляется.       — А с чем связан твой интерес? — слышу голос мамы и как будто просыпаюсь, впервые посмотрев на неё за весь наш разговор. Она смотрит на меня внимательно, словно уже начинает подозревать неладное. Я теряюсь, подбирая слова и спотыкаясь о собственные мысли.       — Да так, — придавая голосу беззаботности, отвечаю я. — В школе кто-то обсуждал, вот и решила узнать. Я очень часто слышала об этом от других, но без подробностей.       — Раиса Васильевна упоминала, что до нашего приезда здесь орудовал «Хозяин леса»… Чудное прозвище как для серийного убийцы, но им любят присваивать всякие клички. Бедные дети не заслужили того, что с ними сотворил этот сумасшедший… К счастью, он получил по заслугам. Больше его можно не бояться, — мама возвращается к готовке, а я прикусываю язык, чтобы не возразить. Она как и многие считает, что все события легко объяснимы и опасность миновала. Теперь я понимаю Тамару Григорьевну, которая тащит на себе бремя знаний, без возможности поделиться опасениями. Остальным легче, у них стоит блок на нежелательную правду, которую можно с лёгкостью игнорировать и играть дурочка, который всё видит, но ничего не замечает.       Мама бы не поверила, что в посёлке происходит какая-то чертовщина. Она не посвящена в детали, чтобы даже просто предположить нечто подобное. Если бы только бабушка была жива… Я бы могла расспросить её обо всём, получить долгожданные ответы на неразгаданные вопросы, но не могу! Если б я только знала, что бабушке известно о Хозяине леса и Чёрном гараже…       Что, собственно, препятствует мне позвонить папе и выведать у него подробности? Гордость, мать его. После недавнего инцидента с приглашением на свадьбу у меня отпало всякое желание поддерживать с ним связь — какой смысл, если папа уже создаёт новую семью, позабыв о старой? Как-нибудь и без его подачек справлюсь. Мне с детства твердили, что я девочка сообразительная, — выкручусь.       Может, и не стоит ничего с этим делать, а самым умным решением будет не ворошить осиное гнездо? Мне очень жаль Тамару Григорьевну, и её история не оставила меня равнодушной, но почему она думает, что может влиять на мою судьбу? Кто сказал ей, что именно я должна предотвратить возвращение проклятия? Тронувшийся ум, вот кто.       Тамара Григорьевна так долго находилась под гнётом вины и безысходности, что выбрала первую удобную жертву, перекладывая на неё всю ответственность, чтобы было не так тяжело в одиночку. Вот только выбирать шестнадцатилетнюю школьницу как козла отпущения — не лучший её выбор. Да я порой над одной единственной задачкой по математике часами сижу, а тут от меня требуют противостоять мифическому существу, ну это надо же.       Я быстро доедаю обед, складываю посуду в раковину и, поблагодарив маму, бегу обуваться в коридор. Все свои проблемы, не связанные с личной жизнью, я решу потом. А сейчас меня ждёт очередное свидание Ромой.

***

      Сегодня Рому тоже подбираю я. У ворот школы стоит его квадроцикл, а сам Пятифан наверняка потеет в спортивном зале. Пускай он и не собирается связывать свою дальнейшую жизнь со спортом, но от физической подготовки в его ситуации отказываться опрометчиво. В армии она сыграет на руку, как ничто иное.       Сегодня выходной день, поэтому в школе стоит непривычная тишина. В её стенах слоняются разве что преподаватели да те, кого отправили на дополнительные, и даже они попрятались в душных кабинетах.       Я захожу в спортивный зал, голоса из которого услышала ещё в коридоре. Занимаю место на лавочке у стены и слежу за тем, как Олег Петрович гоняет Ромку. Засекая время на секундомере, физрук громко озвучивает, сколько раз подтягивается на турнике его подопечный. Таким сосредоточенным Рому увидишь не часто, а к спорту он относился серьёзнее, чем к остальным предметам. Чего у Ромы не отнимешь, так это умение расставлять приоритеты. Если этот парень что-то для себя решил, то можешь даже не задумываться о том, чтобы поселить в нём сомнения — провалишься с треском.       Я ставлю локоть на своё колено и опускаю на ладонь подбородок, засмотревшись. Спортивки с двумя полосками и майка как нельзя лучше подчеркивали его слаженное телосложение. Ему только семнадцать, а выглядит Рома уже на все сто. Наверное, многие готовы со мной поспорить, подкинув куда более перспективных и смазливых номинантов, но для меня Рома перекрывал их всех одним взмахом кисти.       Таких, как он, пожалуй, принято нарекать тупыми качками (хотя до качка ему всё же далеко), но я и тут стояла в обороне. Любой, кто узнает Рому поближе, скажет, что это глупое клише ему совершенно не подходит. Да, Рома не самый умный и начитанный человек из моего окружения, но и тупым его, уж извольте, язык не поворачивается назвать. В отличии от других, Рома не забивал себе голову, как он считал, ненужными знаниями из школьной программы, и в каком-то роде я ему даже завидовала — он настолько чётко осведомлён в своих действиях, что ни секунды не колеблется. Даже я со своим педагогическим ломаю голову, гадая, а нужно ли оно мне. Вдруг, стоит мне поступить, как я пойму, что преподавание — это совсем не моё? Что делать тогда? Горбатиться четыре долгих года, а потом делать то же самое, но уже после выпуска, и цикл безысходности замкнётся, гоняя меня по кругу?       — Минута! — громогласно объявляет Олег Петрович, что я сама чуть не вздрагиваю. Вот кто настоящий отверженец своего дела. Достаточно просто видеть, как горят глаза Олега Петровича, когда он учит детей и потом лицезрит их успехи, которые сам же в них и зародил.       Рома разжимает пальцы на турнике и спрыгивает на пол, тяжело дыша. Капельки пота блестят на его лбу и ключицах, он утирает их тыльной стороной ладони. Олег Петрович удовлетворённо кивает, разглядывая выведенный на секундомере результат, и что-то говорит Роме, по-мужски похлопав того по плечу. Рома в свою очередь только коротко кивает — видимо, он не разделял восторга Олега Петровича, рассчитывая на лучший результат. Ещё одно достоинство (достоинство ли?) Ромы — жёсткая критика к себе со своей же стороны. Он не позволял себе поблажек, требовал полной отдачи и только высших результатов.       Рома наконец замечает меня и я приветственно улыбаюсь, подымаясь с места и скромно помахав, словно одно моё присутствие могло отвлечь его от тренировки. Я видела, как серьёзно он относится к выбранному пути, и не хотела этому препятствовать, наоборот — болела за него и пыталась поддерживать всеми силами, пусть сердце и ныло от мысли о разлуке.       Тяжело дыша после воркаут-а, Рома рассеяно улыбается мне, забыв о том, что ему необходимо восстановить дыхание. Он не спешит возвращаться к Олегу Петровичу, вместо этого разглядывая меня: темно-зелёное шифоновое платье с длинным рукавом и чёрные босоножки на плетённой танкетке. К дополнению образа я стащила у мамы немного бижутерии: пару колец и симпатичную золотую цепочку в виде сердечка. Ну, стащила — громко сказано. Вежливо попросила и мне дали добро.       Я стеснительно улыбаюсь, стараясь не растягивать уголки губ до самых ушей. Если бы не знала, что Рома сразу после тренировки, решила бы, что у него перехватило дыхание при виде меня. Не отрывая взгляда от моего платья, Рома доходит до меня, посмотрев в глаза уже только оказавшись напротив. Неловко улыбнулся, потеряв дар речи (чем польстил мне) и сказал:       — Обнимать не буду, но выглядишь ты отпадно. Одиннадцать из десяти, — начинает с комплиментов Рома. Его кожа всё ещё блестит от пота, видимо, потому наша встреча и ощущается так скромно, но знал бы Рома, насколько меня это не волновало.       В подтверждение я сама кидаюсь ему на шею — прежде, чем Рома успевает возразить или отступить назад. Против чар моего парфюма он бессилен, поэтому достаточно быстро сдаётся и опускает руку мне на лопатки, пока сам зарывается носом в мои душистые волосы. Мы бы простояли так целую вечность, если бы она у нас была, но обоих смущало наличие игриво улыбающегося Олега Петровича, который стоял у стены и делал вид, что полностью погружён в перепроверку своего расписания.       — Подождёшь меня снаружи, пока я переоденусь? — отстраняясь, спрашивает Рома, но далеко не отходит, продолжая держать руку на моей спине. Меня хватает лишь на кивок, пока я сдерживаюсь, чтобы не замурчать — кто бы мог подумать, что примитивное касание способно оказывать на меня такой сильный эффект.       Рома по-доброму улыбается мне, звонко чмокнув в щёку и неохотно убирая руку, словно до последнего не хотел отпускать. Его ладонь спустилась ниже и задержалась на самой пояснице, прежде чем он обогнул меня, направляясь в мужскую раздевалку.       Я стояла на месте, переводила дыхание и только после заданного Олегом Петровичем вопроса вспомнила, что он всё ещё здесь. Он спрашивал, как у меня дела. Перебросившись картонными фразочками, я вылетела из спортзала, прижимаясь лбом к холодной стене. Находиться рядом с Ромой и соблюдать нормы приличия уже не казалось таким простым требованием.

***

      Как и согласовывалось, Аня дождалась Рому у школьных ворот. В стенах здания с трудом дышалось, а ей бы неплохо привести себя в чувства перед тем, как они с Ромой отправятся в романическое путешествие по посёлку. Всё никак не привыкнет, что Роме теперь позволено больше, чем кому-либо ещё. Все эти прикосновения, посланные взгляды, улыбки, которые будто генерировались персонально для неё — неповторимый эксклюзив, от которого сносит башню.       Рома не заставил себя долго ждать, на удивление объявился без спортивной сумки.       — А вещи? — глядя на пустующие руки Ромы, словно вот-вот там могло что-то появиться, спрашивает Аня, следом посмотрев на него.       — В понедельник заберу. Ну что, какие планы на сегодня?       Аня заговорщицки улыбается. Её тешило, что она может мучить Рому неведением, в то время как сама осведомлена о всех их планах на выдавшееся свидание. Ей стоило бы переживать, что её идея может не прийтись Роме по вкусу, но никакого волнения не было, будто они проделывали это сотню раз. Аня убеждена, что самое важное у них уже есть — это они двое. А то, что кроет в себе концепция свидания, всего лишь второстепенность, фоновый шум. Что бы там ни было, они отлично проведут время, ведь будут вместе. Всё остальное — дополнение, как ваза с цветами на обеденном столе, без которой вполне можно обойтись, но которая, безусловно, придаёт интерьеру утончённости.       — Увидишь, — до последнего тянет интригу Аня, выдвигаясь к припаркованному квадроциклу. Уверенно забравшись на сидение, она ждала только Рому. Он хмыкнул, подхватывая её игру без чётко обозначенных правил, и занял место водителя. Узнав пункт назначения, завёл транспорт и вырулил на дорогу, потихоньку набирая скорость.       Квадроциклов Аня больше не боялась, — ловила момент в ладони, расставляя руки навстречу бьющему по ним ветру. Рома умел совмещать в себе осторожность и свободу, и это выливалось в езду. Он гнал так, что захватывало дух, но притормаживал на поворотах, плавно вписываясь и продолжая безопасную поездку. С ним можно не бояться того, что ненароком упадёшь или словишь лицом висящую на пути ветку. Рома полностью контролировал ситуацию, а у Ани была только одна миссия — получать удовольствие.       Рома выглядел крайне озадаченным, когда Аня попросила остановиться недалеко от оврага. Местность расчищена от всего, но не от зелени с растительностью. И всё же ничего впечатляющего, пожалуй, выискать не удавалось. Опушка как опушка, так что же они собрались тут делать?       Аня в нетерпении соскакивает с квадроцикла и первая бежит к самому краю оврага, бесстрашно останавливаясь так, что чуть не свисают носки.       — Аня, аккуратнее. Не скачи у самого края, — предостерегает Рома, перекидывая ногу через сидение и следуя к ней. Он останавливается рядом и лишь тогда её просьба обретает смысл:       — Ты только посмотри. Дух захватывает.       Аня не соврала — вид был по меньшей мере впечатляющим. Перед ними простиралось заброшенное пшеничное поле, почва которого, вероятно, уже подавно является непригодной для посева урожая. Больше покоряли его габариты и бескрайние масштабы, нежели внешний вид.       — Впервые узнаю об этом месте, — не зная, чему он удивился больше — его существованию или впечатлительности вида — удивлённо вскидывает брови Рома.       — Мне о нём мама рассказала, — делится Аня, не прекращая любоваться. — Когда тут ещё мой папа жил по посёлку прошли засухи и поле так и не удалось восстановить — слишком большое.       — Охотно верю, — кивает Рома, не отвлекаясь. Аня в свою очередь уже убегает куда-то в сторону, на месте ей никак не стоялось. Как оказалось, побежала она к подвешенной к ветке дерева качели.       — Подтолкнёшь? — умостившись на сомнительно хлипкой конструкции, состоящей из доски и пары верёвок, просит Аня. Отказывать Рома не стал, хотя напрягся, стоило выяснить, что ноги Ани висят над оврагом, когда качель раскачивается. Не дай Бог вылетит ещё, если ветка окажется сухой и непрочной, или натрутся верёвки… В любом случае Рома будет рядом, чтобы перехватить её и не позволить улететь в самый низ.       — Хочешь устроить свидание здесь? — осведомляется Рома, осматриваясь и не забывая легонько подталкивать Аню в спину. Рому, если уж откровенно, мало волнует обстановка свиданий, ему уже достаточно того, что досуг он проводит с полюбившейся сердцу девушкой. Его скорее озадачило само место, на которое пал выбор Ани. С её-то романтичной натурой выбирать нечто подобное как минимум не укладывается в голове. Даже Рома со своим узким мышлением, когда вопрос заходил о романтике, сообразил что-то дельное, а вот Аня… Может, дело было в самом Роме — ему ведь сложнее понять всю прелесть романтических прогулок, оттого и не суждено осознать всю прелесть сегодняшнего дня.       — Не угадал, — обескураживает Аня, таинственно улыбаясь ему через плечо. Кто ж знал, что она такая интриганка. Стоило Роме поверить, что они прибыли на окончательное место свидания, как Аня свалила ему на голову очередную неожиданность.       Храбро соскочив с раскачивающейся качели и тем самым напугав Рому — серьёзно, это ведь небезопасно, — Аня берёт его за руку и тащит в сторону скопления деревьев.       — Идём, покажу тебе кое-что.       Рома, ведомый Аней, следовал за ней без тени сомнения, скорее с нескрываемым интересом. Он прожил здесь всю свою жизнь, но впервые побывал в этой местности. Вот так и живут некоторые люди, не наблюдая очевидных вещей прямо у себя под носом. Таким обязательно нужны проводники, как Аня, что открывают жизнь с неизведанных сторон. Аня учила Рому новому, — тому, в чём он никогда, как думал сам, не нуждался. Но от этой девушки Рома готов принять всё, что она ему предложит, как и её саму. А может быть иначе?       Они прошли недолго. Аня, в предвкушении закусив нижнюю губу, оборачивается к Роме, чтобы прочитать его реакцию сразу после того, как сдвинет висящие ветви ивы в сторону и откроет обзор на… беседку? Это была дряхлая разруха, потрёпанная временем, и тем не менее сохранившая некий шарм и какой-никакой приличный вид. Неизвестно, сколько она тут простояла, но, судя по состоянию, достаточно долго, чтобы зваться ветераном. И кто додумался сооружать нечто подобное в такой глуши?       — Это беседка влюблённых, — не давая Роме времени оклематься, сообщает Аня и подводит их ближе. Рома рассматривает царапины на дереве, оставленные рукой человека. «М+Д», «Варя+Игорь», сердечки и рожицы… Они не имели смысла, пока Аня не принялась объяснять дальше: — Есть поверье, что, если вырежешь на ней инициалы влюблённых, то ничто не сможет их разлучить, только смерть.       Рома поднимает на Аню, как ей показалось, слишком удивлённый взгляд, заставляющий стушеваться. Беседка влюблённых казалась потрясающей идеей, но теперь она не так в этом уверена, решив, что слишком поторопилась с «клятвами», пусть это поверье и является выдумкой затуманенных любовью разумов.       — Это не слишком? — осторожно интересуется Аня, переживая, как бы ответ Ромы не раскрошил сентиментальное сердце в хлопья осколков. Она настолько воодушевлена их взаимностью, что, возможно, неосознанно забегает вперёд, хотя также была инициатором того, чтобы повременить с поцелуями и прочим. И тем не менее именно она приволокла их в беседку, которая буквально связывает вечными узами. Не сочтёт ли Рома это за намёк? Аня даже не задумывалась о том, какой смысл можно вложить в её идею, но, увидев лицо Ромы, поняла, что просчиталась.       К облегчению Ани, Рома приподнимает уголки своих губ и протягивает ей раскрытую ладонь.       — Найдётся что-нибудь острое? Оставил нож в спортивной сумке.       Аня засуетилась, полезла в сумочку и выудила ключи от дома, опустив их Роме на ладонь. Он нашёл чистое пространство, ещё никем не тронутое, и стал скрести ключом по дереву, сдувая стружку и смахивая ту большим пальцем. Аня стояла по его левое плечо, с придыханием следя за тем, как на беседке остаются первые буквы их имён.       Здесь запечатано столько инициалов влюблённых, столько людей со своими историями, но одинаковыми чувствами и желаниями — остаться вместе, пока не истечёт их срок. Что стало с этими парами спустя столько лет? Беседка старая, покрытая мишурой пыли и мха, наверняка на своём веку она повидала ещё прошлое поколение, запечатлев каждого на основании своего сооружения. Самые проворные даже до шатровой крыши дотянулись, похвальное рвение.       Работает ли поверье этой беседки влюблённых на деле, или это детская шалость, в которую многие так свято верят? Остались ли те окрылённые сердца одним целым, или раскололись со временем, разбредаясь разными путями? Нашлась ли замена старой любви и может ли она сравниться с тем, чьё имя скрывается за одной единственной буквой, от которой много лет назад у кого-то замирало сердце? Всё это было так волнующе и печально, что Аня с трудом понимала свои чувства.       Закончив, Рома отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой и в полной мере оценить результат. Теперь среди таких же немногословных инициалов остались и они: «Р+А». Ане захотелось внести свой вклад в исторический момент, поэтому, забрав у Ромы ключи, заключила инициалы в сердечко. Взглянула на Пятифана подобно ребёнку в поисках одобрения. Он только улыбнулся и махнул рукой на поношенное летами сооружение.       — Присядем?       Они занимают свои места под навесом — друг напротив друга. Аня разглядывала беседку изнутри, отмечая паутину в углу крыши и скрип от малейшего дуновения ветра, пока Рома не заговорил:       — Как давно это у тебя? — после того, как она озадачено посмотрела на него, Рома изъяснился точнее: — Чувства ко мне.       Аня порывисто вздыхает, часто заморгав и отвернувшись. Она не думала, что разговор об этом когда-то зайдёт, а уж тем более так скоро, но интерес Ромы вполне объясним. И тем не менее ответ дался нелегко. Несмотря на все озвученные мысли и чувства говорить о том, что долгое время лежало в её тайной шкатулочке, да ещё и человеку, о котором были все её секреты… непросто. И всё же необходимо. Ещё во многом предстоит сознаться, многим поделиться. Это раньше они были сами по себе, а сейчас им нужно научиться работать сообща, как команда.       — Три года, — Аня улыбается, поджав губы. Рома выглядит поражённым, не будучи готовым услышать такой большой срок. Задумчиво кивает, уставившись в сторону.       — Зачем тогда помогала мне с Полиной?       Тут настал черёд Ани пожимать плечами.       — Наверное хотела, чтобы ты был счастлив.       Рома смотрел на Аню пристально, неотрывно, будто только что она призналась в таком, что случается один раз в жизни, и то не со всеми. Встал, обошёл прямоугольный столик между ними и сел рядом. Аня инстинктивно потеснилась, но дальше не двинулась, чтобы их колени соприкасались. Их лица находились близко друг к другу, но ни Аня, ни Рома не шевелились, только смотрели, заново изучая черты родных лиц.       — А что насчёт тебя? — тихо задаёт тот же вопрос Аня.       — Я пересмотрел свои взгляды на многие вещи после того, как вскрылась правда о Полине с Антоном.       — Как вам удалось снова поладить с Антоном? Мне казалось, вы больше никогда не заговорите, не то что помиритесь.       — Знаешь, в первый день восьмого класса у нас с ним состоялся один разговор…       На торжественной линейке в честь нового учебного года шумно: празднично разодетые школьники с цветами, их не менее нарядные родители с примитивными фотоаппаратами, и учителя, которые еле удерживали все те букеты, подаренные им учениками. Все выглядят воодушевленными и жизнерадостными — и не скажешь, что начинается учёба.       Первая учебная неделя всегда приносит с собой атмосферу чего-то нового и начало нечто интригующего: какие истории ждут их в этом году, через что придётся пройти и что вызовет смех и слёзы в эту школьную пору?       Рома лениво переступал с ноги на ногу, стоя рядом со своим классом — теперь уже 8-Б. Минуло всего три месяца с их последней встречи, а все одноклассники так выросли, в то же время ничуть не изменившись. В микрофон раскатисто вещает завуч школы, но слушают её лишь вполуха — все хотят поскорее разбрестись по классам и занять свои места за партами. По левую сторону от Ромы скучивались Полина с Аней, а вместе с ними и Антон. Кажется, они уже переступили ту неловкую черту к становлению старыми друзьями. К ним прибился Серёжа Кузнецов, не переставая шушукаться с Синичкиной, вызывая у неё сдержанную улыбку.       Глаза встречаются с зелёными сапфирами Смирновой, глядящей на Пятифана свысока. Косится на хихикающих друзей и, обиженно фыркнув, гордо вздёргивает свой аккуратный носик, демонстративно переключаясь на не замолкающего завуча. Видимо, не все готовы нести добро и свет в дружную атмосферу класса. Катьку, как обычно, что-то не устраивает, а изъясняться — не её конёк. «Таких, как она, лишь могила исправит», думалось Роме.       — Чё это она? — наклонившись ближе, осведомляется Бяша, от внимания которого не ускользнуло переглядывание одноклассницы и друга.       — Блохи закусали, — ехидно отвечает Рома и оба прыскают со смеху, накидывая больше шуток, пока Лилия Павловна грозно не шикнула на них, восстанавливая порядок.       Наконец торжественная церемония подходит к концу и, одарив вернувшихся в стены школы учеников аплодисментами, от меньших к старшим классам все двинулись внутрь. Школа наполняется десятками юных голосов, звучащих вразнобой. Классным руководителям приходится перекрикивать своих подопечных, которые в свою очередь были слишком возбуждены предстоящим учебным годом, чтобы послушаться.       — Дур-дом! — уже причитает одна из классных руководительниц, остановив шеренгу младшеклассников у стены. — Обещала же себе, что больше ни за один класс не поручусь, хватит с меня, — и тут на тебе, опять двадцать пять. Ковалёв, а ну вытащи палец из носа, кому говорю! Скворцова, не бей Лаврова! Гаврилина, ей Богу, не кусай соседа! Встаём по парам и берёмся за руки, давайте-давайте! Ох, я с вами раньше времени поседею… — прикладывает ладонь ко лбу женщина, проверяя его на наличие температуры. Да уж, с таким балаганом у кого хочешь давление подскачет, а это только первый день.       Рома рассматривает всех вокруг, отмечая, что всё по-старому. Его класс, пусть и бывал порой неуправляемым, но всё же сдержаннее тех же детишек, которым только предстоит вкусить все прелести и невзгоды школьной жизни. И ведь каждый класс до жути напоминает предыдущий: обязательно есть свои забияки и тихони, клоунада и отличники...       8-Б размещается в уже родном классе, галдя о своём, пока Лилия Павловна по-традиции не приструнила уж больно активную детвору. Начала сразу с пересадки, переместив Пятифана и Ринчинова поближе к доске.       Пока учительница вводила 8-Б в курс дела и планов на предстоящий год, Рома обернулся к Синичкиной, которая теперь сидела за ним, и шепнул:       — Если тебе не будет видно доску — ты только скажи, я с радостью прилягу на часик другой.       — Учись лучше, благодетель несчастный, — хохотнула Аня, слегка шлёпнув его по руке, которую он держал на спинке своего стула. Рома расплылся в задорной улыбке, собираясь сказать что-то ещё, но Лилия Павловна опять помешала. Ещё две минуты занятия ушло на то, чтобы отчитать Пятифана.       — Только первый день школы, а вы уже испытываете моё терпение!       Рома «внимательно» слушал, пока мысли занимала подруга вне его поля зрения. Он уже планировал то, как проведёт в её компании остаток дня, окончательно возвращая всё на круги своя. Начался его план с позитивной ноты, поэтому нужно двигаться в том же направлении, и скоро они забудут, что когда-то потерпели перерыв в общении.       На перемене Полина с Аней успели куда-то упорхнуть, и Роме с Бяшей пришлось отправиться на их поиски. Что ж, это определённо плюс, что девчонки уже начинают везде бродить вместе, как в старые добрые времена. Рома ещё не думал о том, как ему вести себя рядом с Морозовой, а вернее увёртливо избегал мыслей об этом — по сложности решения задача способна сравниться с математической.       — Вижу их, на, — Бяша тычет пальцем куда-то впереди себя и Рома замечает стоящих у окна девочек всего на мгновение. Его внимание перехватывает вышедший из кабинета Антон. Прежде всего нужно исполнить ещё одно важное дело, которое не терпит отлагательств. Роме нужно было сделать это ещё раньше, но горечь застелила глаза, заставляя игнорировать рациональные тропинки и идти на поводу у эмоций.       — Ты иди, я позже подтянусь, — говорит Рома и отправляется наперехват Петрова. Тот останавливается, завидев Рому, и несколько теряется, уже прикидывая варианты того, что можно сказать. Сойдясь во мнениях, что им нужно поговорить, парни возвращаются в, как оказалось, пустующий кабинет биологии.       Стоят друг напротив друга и молчат. Кому стоит начать и что сказать в первую очередь? Рома соображает первее.       — Кажется, всё приходит в норму, — заходит издалека, держа руки в карманах школьных брюк. Чудным образом это помогало совладать с неловкостью и придавало уверенности.       — Похоже на то, — кивает Антон, не найдя ничего лучше для ответа. — Я хотел, чтобы всё вернулось в прежнее русло, — сознаётся тот, глядя на Рому с явным намёком и настороженностью — какова будет его реакция, окажут ли его слова хоть какое-то воздействие на Пятифана, или он пришёл поговорить о другом?       — Я тоже, — к облегчению Антона, соглашается Рома, — поэтому и позвал перетереть. Хотел, чтобы ты знал — вам с Полиной я мешать не собираюсь. Я оставлю это в прошлом, а вы чувствуйте себя свободными делать то, что считаете нужным.       — Спасибо, — сдержанно благодарит Антон, но в глазах скачут искорки скрытого облегчения и ожидания продолжения. Он надеялся, что на этом они не закончат, разрешив не менее важный момент, касающийся уже их двоих.       — Вообщем, к чему это я, — почесал затылок Рома, отвлекаясь на плавающую в формалине лягушку. Минуты чистосердечных признаний всегда давались ему нелегко. На подсознании стоял блок, не позволяющий ему вольно распоряжаться чувствами, перетекающими в нужные слова. — Не хочу, чтобы старые обиды мешали нашей дружбе, вот. Предпочту забыть о них, если тебе это нигде не упрётся.       — Не упрётся, — по-доброму усмехнулся Антон, протягивая Роме руку: — Мир? — с надеждой спросил тот и получил крепкое рукопожатие в ответ.       Из кабинета биологии они уже выходили вместе, оставив тяжесть минувших конфликтов за закрытой дверью. Всё на том же месте стояли ребята. Бяша смешил девчонок и те заливисто смеялись, хватаясь за подоконник. Рома всегда подмечал в Полине каждую мелочь, начиная от укладки и заканчивая обворожительной улыбкой с белоснежными зубами, но сейчас это не привлекало так же само, как было три месяца назад — казалось бы, не так давно, но этого хватило, чтобы многое переосмыслить.       Вектор внимания автоматически переместился с Полины на Аню. Рома и сам не заметил, как загляделся, бесцеремонно пялясь и обнаруживая всё больше деталей, которых не замечал раньше. Её улыбка ведь ничем не хуже: у Полины она скромная, словно та сдерживается, чтобы у неё раньше времени не появились морщинки, зато Аню это волновало в последнюю очередь — она смеялась так открыто, что заражала своим светом. Её активная жестикуляция и полная уверенность в мимике, будто вокруг ни души и никто не может её увидеть привлекали. Это свет так падает, или вокруг пшеничных волос в самом деле скопился ореол жёлтого свечения? Да Синичкина сама как ходячее солнышко — яркое и ослепительное.       — Ромыч, ты чё подвис? — его хлопают по плечу и осознание того, что он уже находится в компании друзей приходит с опозданием. Аня ловит устремлённый на неё взгляд и снова улыбается уже лично ему. Тепло разливается по телу, будто Рома и впрямь коснулся солнца.       С того самого дня он всё чаще засматривался на одноклассницу, с каждым разом подмечая больше аспектов её поведения и внешности, которые раньше не имели значения, но стали ощущаться так по-особенному в настоящем.       Аня сопоставила рассказ Ромы с действительностью и подытожила:       — Получается, класса с восьмого?       — Получается, так, — не стал спорить Рома, для которого момент, что положил начало чувствам, оставался размытым. Это вытекало из одной составляющей в другую, и он упустил отправную точку, запустившую счётчик. Всё началось спонтанно и в то же время плавно подходило к логичному исходу.       — Это так… странно, — заморгала Аня, стараясь свыкнуться с полученными сведениями. — Знать, что мы оба уже испытывали что-то, но скрывали это по одной и той же причине.       — Только сейчас осознаю, какая это была глупость, — запрокинув голову, рассуждал Рома не стесняясь выражаться. — У нас могло быть куда больше времени, а мы его просрали.       — Оно у нас есть сейчас, — негромко протестует Аня и встречается со взглядом серо-голубых глаз, теплеющих каждый раз, когда он смотрит на неё. Это работало лучше всех не озвученных комплиментов, в которых Аня и не нуждалась. Ей было достаточно того, что она видит, а это направленный на неё прицел двух льдинок, тающие при виде неё.       — Да, — в тон ей отвечает Рома и голос его предательски хрипнет. Близость необъяснимо воздействовала на них, опьяняя воздух и самих подростков.       Лицо Ани горит, стоит проследить за траекторией Роминого взгляда, что метался от карих глаз к губам. Воздух между ними нагревался и дышать становилось всё труднее и труднее. Если только нет противоядия, которое могло бы пополнить запасы кислорода…       Мысли переплетаются, становятся одним целым. Их лица несмело приближаются, всё ещё теряясь в сомнениях, но они отпадают, когда две пары губ скромно соприкасаются, задержавшись настолько, насколько позволяла опора под ногами. Тихое сопение касается кожи, согревая не хуже любимых уст, что на вкус были слаще мёда.       Они отстраняются на миллиметр, изучая свои ощущения, и приходят к компромиссу, увереннее прижимаясь обратно и углубляя поцелуй. Рома с Аней использовали те скромные познания, которыми сейчас и оперировали. Для них это первый поцелуй — первый и по-настоящему желанный, с тем, с кем он и должен был произойти. Рома невесомо кладёт ладонь Ане ниже плеча, чуть сжимая пальцами. Аня придвинулась ближе, осмелившись опустить руки ему на шею.       С каждой секундой они становились решительнее, ведь прекрасно знали — оба жаждут этого всей душой и телом, с подрагивающими кончиками пальцев, и даже если кто-то ошибётся, то второй обязательно подхватит, исправляя ситуацию.       Листья пели песню влюблённых, птицы в чаще исполняли симфонию, радуясь упавшим сквозь кроны тёплым лучам, а два дыхания слились воедино, написав композицию, понятную лишь двум влюблённым сердцам. И эту мелодию не услышит больше никто, кроме Ромы и Ани.       Парень с девушкой, переволновавшись, отстраняются, и чуть нервно, но не лишённые радости улыбаются в неверии, что это наконец произошло. Соприкасаются лбами и молча переваривают случившееся.       Отныне это их любимая мелодия.