Синичка

      Детвора бежала по пустующим дорогам посёлка, резвясь и заполняя всё пространство своими юными голосами. Это чувство свободы, будто с тебя спали оковы, ограничивающее движение, мало с чем сравнимо. Наконец можно дышать полной грудью, ещё никогда не чувствуя себя так открыто, готовым к новым свершениям и хитроумным испытаниям с подковыркой. Уже ничто из этого не пугало, только побуждало интерес.       Во всём теле властвовал кураж, пока они бежали мимо знакомых дворов, а потом и в сам лес. Ребята хорошо запомнили место и дерево, под которым зарыта их капсула времени. Выцарапанная метка до нельзя упрощала задачу. Уже смеркалось, но, к их удаче, не до такой степени, чтобы нуждаться в фонариках, которые молодёжь с собой не захватила.       Наперебой вырываясь вперёд, они становились всё ближе к конечной точке маршрута. Азарт охватил каждую клеточку тела, дребезжа от предвкушения.       Рома держался неподалёку от Ани, помогая той переступать через коряги, за которые она могла зацепиться подолом своего платья. В последний раз протянув девушке обе руки, он помог ей миновать поваленное дерево. Сделать это самостоятельно, в её-то образе, было проблематично.       Аня сдержанно улыбалась ему в знак благодарности и Роме вдруг становилось так тепло и уютно, что стирались все неприятные впечатления последних суток. И всё же стереть их с концами, просто забыть и отпустить, он не мог.       У Ромы не было вредной привычки игнорировать очевидные проблемы, в особенности когда они маячат перед глазами. Он предпочитал разбираться и через силу принимать поистине правильные решения, пусть от этого и ныл каждый миллиметр полного любви сердца.       Какой бы сильной не была его привязанность к этой девушке, нужно будет её отпустить, если в будущем это избавит от душевных терзаний обоих. Больно даже просто думать об этом. Кто в здравом уме пойдет на такое, добровольно отречется от любимого человека вопреки горящему внутри тебя пожару? Откажется от пьянящего состояния, окутывающего всё тело при простеньком касании рук, мягкости губ и теплоты взглядов. Только мазохист.       Для своего ментального равновесия что Аня, что Рома временно натянули на нос розовые очки — этакая гарантия, что ненадолго они позабудут о конфликте, разразившем пропасть между ними. За считанные секунды она разрослась до таких масштабов, что никто не успел предотвратить накрывший с головой катаклизм. События развивались стремительно, а чувства закипали в горле, выливаясь в нелестные отзывы обо всём, что так долго копилось в книге «Жалоб и предложений».       Но сегодня не день разбитых сердец, сегодня — их выпускной и последние сутки вместе. Повздорившая пара не хотела вовлекать в свою драму друзей, у которых, между прочим, тоже праздник. Всё остальное — завтра, а сегодня они отдыхают и не думают ни о чём постороннем.       — Нашли! — тычет пальцем в сторону нужного столба Бяша. Метка всё на том же месте, где они оставили её пять лет назад, но уже не такая четкая.       Ребята тормозят у своего ориентира и на повестке дня встаёт вполне резонный вопрос:       — И как копать будем? Лопаты у нас нет.       Об этом они подумать забыли, когда бежали сюда. Были слишком взволнованы спонтанно возникшей идеей. Путь туда и обратно, чтобы добыть хоть какой-то совок, способный подсобить в раскопках, займет слишком много времени — уже стемнеет и взрослые наверняка хватятся, подняв на уши весь посёлок. Разведут ненужную шумиху, которая им ни к чему.       Они ведь никого не предупредили, что уходят. Поступок и без того безрассудный, особенно с учетом того, насколько неспокойна и непостоянна местность. Если кто-то пропадает, то начинают с самого худшего, и никому не взбредет в голову, что неусидчивые подростки всего-то отправились на позднюю прогулку.       Пока остальные искали выход из затруднительной ситуации, Рома уже всё придумал. Прошелся в поисках разбросанного хвороста и набрал несколько прочных веток. Вручил каждому по одной и распорядился:       — Вот. Ковыряйте землю. Впятером быстро управимся.       Идей получше ни у кого не было, поэтому все последовали указаниям Ромы и принялись копать. Делать это обычными ветками, которые постоянно крутились в руках и загребали совсем малую долю земли, было непросто, но сила в единстве. Земля рыхлая и большие куски тут же рассыпались, образовывая лунку.       Убрать насыпанную землю импровизированными «лопатами» уже не под силу, поэтому самые отважные — Рома и Марк, — и те, кто не боялся замарать руки, стали потрошить яму, выгребая землю ладонями. Им повезло, что пять лет назад они не додумались сделать слишком глубокую «могилку», иначе сейчас привозились бы до утра, вытягивая ту на свет божий.       — Вон она, вижу, вижу! — Полина пылко указывает на выглядывающую из-под слоя земли крышку коробки.       Вот он, момент истины, которого все так ждали. Ощущение это непередаваемое — видеть и трогать весточку из прошлого. С момента погребения капсулы прошло не так много времени, как могло показаться, но достаточно, чтобы забыть половину того, что было оставлено в ней.       Рома с Марком выгружают коробку и ставят возле ямы, приговаривая:       — Тяжеленная… И что вы туда набросали?       Прозвучали неразборчивые ответы, но вопрос был риторический, а потому остался без внимания.       Парни оглядели каждого, прежде чем спросить:       — Готовы?       Получив асинхронные кивки, Рома снял крышку с коробки. Взору сразу предстали самые разномастные побрякушки, коих было немало. Ребята притащили и скинули туда всё, что смогли найти и с чем было не жалко расстаться. Каждая вещь — носитель ценных воспоминаний, поэтому обращаться с ними надлежит бережно. Неизвестно, в каком они состоянии по прошествии стольких лет. Вдруг моментально раскрошатся, стоит тебе до них дотронуться?       Друзья собрались вокруг клада, по-очереди запуская в коробку руки и вытаскивая оставленные собой вещицы пятилетней давности.       Антон усмехнулся, узнав свои старые поломанные очки, которые до той поры зачем-то хранил в ящике тумбы. Они разломались на две части в одну из вылазок. Петров в чем-то проспорил Роме и был вынужден карабкаться на самую верхушку высоченного дерева — таково было условие Пятифана на проигрыш. Когда спускался, нога по неосторожности соскользнула и Антон рухнул прямиком в кусты. Очки слетели ещё в полете и парень благополучно приземлился на них. Жалко было вещицу, но зато сколько смеху вызвал его конфуз.       Радостная Полина хватает какую-то тетрадь, оказавшуюся её личным дневником, который она давно забросила, но активно вела будучи маленькой. Морозова веером пролистала заполненные кривым почерком страницы, меланхолично улыбаясь. Вдохнула запах старой бумаги, навевающей воспоминания о родном доме. Так пахло её детство.       Рома достаёт и разворачивает какую-то бумажку, с неожиданно приятным чувством узнавая ответы на школьный тест. Удивительно, но он даже помнил историю, связанную с этим барахлом. Ответы ему благородно передала Аня, когда известный оболтус Рома не подготовился к важной самостоятельной, вместо этого отправившись гулять с Бяшей. Он не посмел променять лучшего друга на нудную учебу, но уже на самом уроке учитель объявил о крайней важности итоговых оценок, а браться за голову было поздно. Тогда-то на выручку и пришла Синичкина. Справилась со своим тестом, переписала ответы на бумажку и незаметно подкинула Роме, когда вставала из-за парты.       Уже в девятом классе Рома отплатил ей за оказанную услугу, постаравшись специально для Ани и раздобыв полные варианты задач и примеров на годовую контрольную по математике. Как сейчас помнит, что с этим пришлось повозиться. Истрепал себе все нервы, но Рома умел договариваться, оттого успешно шел к поставленной цели. В девятом классе как раз начал обзаводиться знакомыми среди старшаков, которые в свою очередь воспользовались связями и помогли «по старой дружбе». Это было настолько запарно, что хотелось кинуть затею и как обычно завалить контрольную (ему не впервой), но он не забывал, для кого надрывается.       Лицо, с которым Аня вчитывалась в ответы, ему из памяти не стереть. Он бы и не стал. Рома намертво закрепил эти завораживающие своим цветом не верящие глаза, время от времени прокручивая их у себя в голове. Ладно, пожалуй, куда чаще положенного. Они грели душу.       Аня и не ведает, что на такой отчаянный риск, как быть пойманным и отчитанным в кабинете директора, Рома пошел лишь ради неё одной. Видел, как она страдает из-за контрольной, к которой подготовилась не так усердно, как следовало, и не мог выносить её мук. Когда Ане было плохо, ему тоже становилось гадко, и ничего не радовало. Странная закономерность, но Рома не пытался как-то её объяснить. «Если друг в беде и ему нужна помощь — помоги», так он говорил себе вместо того, чтобы копнуть глубже и разобраться в своих намерениях.       Рома оправдывал себя тем, что ему просто захотелось порадовать близкую подругу, а щекотливое чувство от одной её улыбки — признак эмпатии, что тоже является известной составляющей крепкой дружбы. Сейчас-то он понимает, как сильно влип, и его поступки и чувства уже тогда заходили за рамки обычной дружбы.       Отложив в сторону бумажку с ответами, Рома тянется к красивой заколке с прикрепленной к ней бабочкой из бисера. Недолго рассматривает и обращается к Ане с вопросом:       — Это ведь твоя?       Аня, отвлекаясь от изучения содержимого коробки, аж засияла. Глаза заблестели от нескрываемого восторга.       — Да! — восклицает Аня, забирает из рук Ромы заколку и разглядывает безделушку вблизи. Пару бусин отпало, но заколка по-прежнему казалась Ане прекрасной. До переезда она её практически не снимала — ходила так в школу, на площадку, надевала на все возможные мероприятия. — Надо же, я и забыла, что положила её сюда… — пока девушка задумчиво крутит заколку у себя в руках, Рома возвращает её себе и цепляет ею боковые пряди Ани. Вид на её округлое личико теперь открывается получше, позволяя как следует рассмотреть ровную линию подбородка и розоватые щёки. Любоваться ею Рома мог часами, пока не заболят глаза.       Аня неотрывно смотрит на Рому, который выглядел так, будто ему явился призрак прошлого. В груди что-то защемило от такой неопределенности, потому что Аня снова, как это нередко бывало, не могла прочесть мысли Ромы. Её настораживало, что она теряет сноровку. Боялась, как бы со временем и вовсе не перестать понимать его. Это будет значить, что их связь слабеет. Тревожный звонок.       Рома покивал своим мыслям и вернулся к коробке, где ещё осталось предостаточно вещей для осмотра.       Вдоволь наговорившись о своём барахле, они перешли к самому интересному — письмам. Каждый нашел своё, отмечая образовавшиеся на бумаге пятна, появившиеся, вероятно, впоследствии сырости. Текст немного размытый, но вполне читабельный. Всем было интересно, кто и что написал, ведь по истечении времени всё успело забыться. Знаменитая пятёрка договорилась не совать нос в чужие письма и каждому молча прочесть своё.       Отсев друг от друга подальше, ребята погрузились в мир детской писанины. Они не видели себя со стороны, поэтому никогда не вспомнят, как растягивались уголки их губ и сколько теплоты плескалось в разноцветных радужках. Разве что не хихикали, пока читали, хотя очень хотелось.       Аня, прикусив нижнюю губу от приятного покалывания в животе, с неподдельным интересом читала письмо самой себе:

«Привет, Будущая я! Интересно, какой ты, то есть я, стала спустя несколько лет. Блин, а если эта капсула времени потеряется? А если мы забудем, под каким деревом её закопали? А если его кто-то спилит?! Это будет настоящей потерей, ведь я просто не умею уживаться со своим любопытством, а спустя много-много лет мне будет жутко интересно узнать, что же я здесь написала!

Знаешь, Будущая я, настоящая я совсем не жалеет, что приехала сюда. По-началу боялась всякого, но тебе ли не знать, Анютка, каких классных ребят я, то есть мы здесь повстречали! Так странно обращаться к себе по имени… Ну что ж, странность — изюминка, а не приговор!

Интересно, узнаешь ли ты наконец тайну этого дурацкого гаража. Мне все отказывают про него рассказывать. Фу, бесит. Но ты-то явно поумнее меня будешь, всё-таки уже старше, поэтому своего добейся и наконец узнай правду.

Что ещё написать не знаю, так что на этом заканчиваю. Удачи, Будущая я!

Аня»

      Аня ещё раз пробежалась глазами по тексту, складывая бумажку пополам. На душе потеплело от слов младшей версии себя, а местами повеселило. В таких, казалось бы, простых словах было столько детской непосредственности, столько непреднамеренной легкости. На момент, когда Аня писала это письмо, жуткая колея событий ещё не пришла в движение. А потом становилось всё запутаннее и запутаннее, сложнее и сложнее. Событие ложилось на событие.       Постепенно маленькая Аня познавала все «прелести» неподъемных знаний, с которыми взрослым приходится иметь дело ежедневно, пока детки ни о чём не ведают и наслаждаются своей незрелостью с отсутствием обязанностей и завышеных запросов от общества.       Если бы Аня из прошлого только знала, сколько теперь уже настоящей Ане удалось выведать о Чёрном гараже, на который малышка Синичкина смотрела, как на восьмое чудо света: всё ей надо было знать, слышать, видеть... Удивительно, что повзрослевшая Аня верит в существование Хозяина леса с куда большей охотой, чем её двенадцатилетняя версия. По правилам жанра всё должно быть с точностью наоборот, но не тут-то было.       Как раз-таки те самые знания подтолкнули настоящую Аню к этой патологической вере, которую наивной Ане из детства было не понять. Её интересовали и по-настоящему пугали страшилки, но детский разум не мог растянуться с той гибкостью, которая была необходима, чтобы уместить в себя весь животный ужас от правды.       Эх, Анюта-Анюта… Лучше бы ты никогда не лезла в мрачные секреты этого посёлка. Тогда, пять лет назад, тебе было невдомек, к чему это может привести и что скрывается за плотно задернутым занавесом. Некому было тебя предостеречь и защитить, а если такие и находились, то ты была слишком упрямой, чтобы поверить и послушать. Именно поэтому взрослая версия Ани оградила свой разум от темных делишек. Стояла на охране ещё не покинувшего её дух ребенка, которым она когда-то полноценно являлась.       Рома, прижав палец над верхней губой, полностью погрузился в наполняющие бумагу мысли, которые когда-то принадлежали ему тринадцатилетнему.       Сконфужено задавался вопросами о том, как он мог такое написать, что это вообще за белиберда и сколько всего успело поменяться…

«Идея тупейшая, но девчонки настояли, а против них идти — так все ноги переломаешь. Чё о себе писать в душе не ебу без понятия, я для себя уже всё решил. В армию пойду, во. Правда, мать идеи не оценила, сразу в слёзы давай.

Бяша с Антоном — ровные пацаны. Даже Петров, наш печально известный очкарик, оказался не промах. Надо было ещё раньше дружбу завести, чтоб хуи балду было интереснее пинать.

Что о девчонках наших сказать могу… Девчонки как девчонки. Веселые, смышлёные. У Полинки, знаете, улыбка такая, и глаза прям как два голубых блюдца. Она вообще девчонка симпатичная и понятливая, в такую сложно не влюбиться с такой грех не подружиться.

Синица же… А что про неё сказать? Своя в доску она, но на пацана не тянет. Руки слишком нежные и маленькие, у парней не такие. Она ещё глаза так смешно косит, когда в себя уходит и мозги набекрень. Наверняка отхвачу, если когда-то ей об этом скажу, но тут можно, всё равно никогда не прочитает.

Ну и Аня наша, понятное дело, тоже красивая классная по-своему, всё-таки девчонка, и глаза ещё такие, знаете, прям затягивают. Не знаю, почему так. И ещё волосы у неё мягкие, я случайно заметил. Хороший она друг, короче, вот.

Рома»

      Пятифан по не поддающейся контролю инерции поднял взгляд на Аню, которая сосредоточенно дочитывала своё письмо. Красивая укладка пшеничных волос ниспадала завитыми прядями на округлое лицо. Оно выглядело умиротворенно, а на губах играла легкая улыбка. В по-прежнему затягивающих в плен глазах читалась мягкость, очевидно, вызванная начерканными в письме строчками.       А ведь Рома уже тогда признавал, что в Синичкиной что-то есть, но бескомпромиссно отказывался давать этим мыслям волю, считая их глупыми. Полина — его главный и единственный любовный интерес за все тринадцать лет, подобные мысли уместны лишь по отношению к ней. Рома списывал непривычные ощущения на то, что так близко, как с Аней, ещё ни с одной девчонкой он не дружил.       Полина считалась идеальной кандидатурой на роль девушки, но рассматривать её в плане обычной подруги Роме давалось с трудом. Вот с Аней общение шло непринужденно и расковано: не было нужды фильтровать тот самый «базар», на который Синица для протокола изредка жаловалась, Роме разрешалось быть самим собой.       С Полиной Рома чувствовал себя более скованно, — нужно было анализировать каждый шаг, чтобы не ударить в грязь лицом, — зато с Аней потребность в том, чтобы примерять чуждые ему, но нужные Полине образы, отпадала. Аня принимала его всяким, и этим же «всяким» полюбила.       Стоило Роме дать слабину и позволить себе чутка отодвинуть ширму, как он начал замечать в Ане всё больше достоинств, — помимо того, что она была «своей в доску». Выяснилось, что Аня была не только преданным товарищем, но и замечательной девушкой. Он наконец увидел её с той стороны, с которой раньше категорически запрещал себе взглянуть. Женственной и воздушной. Не менее привлекательной.       Большая часть текста, посвященная Аниным преимуществам, была бессердечно зачеркнута, но сейчас, будучи восемнадцатилетним и вполне осознанным парнем, Рома без смущения мог высказать всё это Синичкиной в лицо, положа руку на сердце. Он уже знал, что не встретит в её восхитительных карих омутах неприязни. Ничего, кроме взаимности, ему там не найти.       Все светлые чувства перекрывала досада от свежей ссоры — достаточно крупной, что лишь травмировало и без того страдающее сердце. Рома не жаловал конфликты любого характера, но понимал, что ещё труднее было бы соблюдать обет молчания. Возможно, он высказывался излишне резко, но осадок несправедливости, который до недавней поры приживался где-то в самых глубинах, вырвался наружу.       Рома не знал, что предпримет дальше и чем всё обернется, но уже не был так уверен, что сможет отпустить эту девушку, даже если это будет единственное верное решение. Только через разбитые в кровь кулаки, которыми юноша будет пробивать себе путь к тому счастливому началу, которое у них было. Написанные в письме строки как-то по-особенному на него повлияли, заставив зашевелиться инородную массу в груди.       Аня, почувствовав на себе чей-то пронзительный взгляд, словно изучающий её изнутри, подняла голову. Рома среагировал мгновенно, опустив глаза обратно на своё письмо и сделав вид, что всё ещё занят его изучением. Аня, решив, что ей показалось, тоже продолжила чтение, с грустью отметив, что была бы не прочь засечь на себе внимание Ромы. Но, видимо, не в этот раз. Он наверняка сильно обижен, а его гордость задета и ещё не скоро реабилитирует.       Марк, в отличии от остальных, не стеснялся хрюкать и хохотать в голос, хлопая себя по колену. Он узнавал мелкого себя и считал, что толком не изменился. Так и было. Марк меньше всех страдал от мелодрам, которые обходили его стороной, чаще выступая в роли наблюдателя или посредника, нежели прямого участника.       Марк сохранял нейтралитет и не лез в пекло событий хотя бы потому, что сам по себе был пареньком простым. Его мало что волновало и по сей день, он не устраивал себе мозговой штурм по поводу и без, оттого и не возникало поводов для тревог и паранойи.

«А чё писать-то? Блять, ну, ХУЙ. Ладно, щас соображу чёт нормальное, а то вдруг прочитает кто. Вставят мне по первое число и все оставшиеся зубы вылетят. Что же я, несерьёзный, что ли. Могу начиркать пару дельных предложений.

Аня сказала писать, что хочу, а я чё, знаю, что хочу? Чтоб друзьями надолго оставались, во! Ещё ножик перочинный, как у Ромыча, но мне родители таких звездюлей вставят, если отыщут… У Ромыча-то мать и знать не знает про его цацку, которую он с собой везде таскает, а мои что хош найдут.

Бля буду, стану программистом! Не, ну его нахуй в баню, физруком буду, о как. Чтоб шпану кругами гонять и ржать над ними в сторонке. Да, вот это я понимаю — мечта.

Бяша»

      Антон улыбался тому, что для него всё сложилось как нельзя лучше. Он получил желаемое и сохранил дорогую ему дружбу.       Случались моменты, когда казалось, что всему пришел конец (куда ж без них), но команда Вольтронов и не из таких ям выбиралась. Если они переросли обиды и благополучно их разрешили, то что, спрашивается, вообще способно их разлучить? Они, без всяких сомнений, те самые родственные души, которым суждено оставаться друзьями до скончания веков.       Раньше к теме родственных душ Антон относился скептически, но Полина его подсадила. Она, в отличии от самого Антона, в такие вещи верила чистосердечно. Сначала Антон кивал и соглашался приличия ради, чтобы поддержать свою девушку и сделать ей приятно, подхватывая её любимую тему для обсуждений, а потом втянулся и сам этого не заметил. Вопрос родственных душ неожиданно приобрел вполне серьезный смысл.       Такой идеальный сценарий жизни Антона более чем устраивал, и пускай он редко предавался радужным мечтаниям, иногда мог себе позволить поразмышлять о том, сколько всего хорошего уже случилось и ждёт их впереди.

«Не знаю, каким будет Антон из будущего и куда занесет нас жизнь, но я так хочу остаться в этом моменте подольше. Смотрю на них всех, — как они сосредоточено хмурятся, высовывают языки, пока усердно пишут, — и глаз радуется. Такие забавные и уже родные. Честно не знаю, как раньше был без них — это ведь скука смертная. Даже Рома с Бяшей оказались не такими козлами, как казалось поначалу, когда ещё тусовались с Семёном.

На кого-то особенно приятно смотреть… Может, когда-то у нас что-то и выйдет. Я верю, что шанс есть и от своей цели не отступлюсь. Она из тех, кого непросто завоевать, но в этом ведь вся прелесть, разве нет? Неинтересно получать всё и сразу, а если ей нужно, чтобы я показал свои намерения прямыми действиями, — я готов.

Антон»

      Полина, как натура творческая и крайне эмоциональная, захотела плакать ещё на первых строках. Чем больше она думала о том, сколько времени утекло, тем сложнее было двигать глазами дальше — они намокали и грозили оставить мокрые следы на драгоценной бумаге. Она уже знала, что заберет это сокровище с собой в Москву и надежно запрячет в какую-нибудь коробочку, чтобы доставать по особым случаям (или когда захочется) и перечитывать записанные её маленькой рукой мысли.

«Я всегда хотела это сделать и начать письмо со строк «Привет, Будущая я». Интересно, какая ты, Полина Морозова из будущего, и как поживаешь сейчас в (не знаю, в каком году ты это читаешь). Осуществила ли все планы, осталась ли с Антоном? осталась ли друзьями с Антоном и всё ли у вас хорошо с ребятами?

Думаю, у нашей дружбы большой потенциал. Я бы хотела сохранить этот момент: поймать его в ладошки и спрятать в красивую шкатулочку, которую везде смогу носить с собой и открывать, когда станет грустно. У нас ещё столько всего впереди, столько интересного ждёт где-то там, за горизонтом. Уверена, оно только сплотит нас, сделав ещё более дружными.

Не знаю, сколько ещё мне отведено ждать, прежде чем Он сделает первый шаг, но точно знаю, что обязательно пойду ему навстречу. Может, по мне и не скажешь, но я тоже этого хочу. Очень-очень. Надеюсь, мне не привиделось и Он тоже думает об этом.

Полина»

      Друзья зашуршали бумагой и почти одновременно посмотрели друг на друга. В залитые влажной пеленой глаза скоро можно будет макать тряпки и протирать ими пол. На уме крутилась одинаковая мысль: «Как сильно нас изменили пролетевшие года». И в то же время в каждом узнавались прежние черты.       Да, лица стали взрослее, мышление — мудрее, но осталось то, чем пять лет назад они друг друга и зацепили — свой шарм, выделяющий из серой массы таких же «потенциальных друзей», но с которыми ни один из команды Вольтронов не сблизился так, как с ребятами, что сейчас сидели на корточках и читали письма пятилетней давности.       При одном взгляде на свою вторую семью у девчонок наворачивались слёзы, а губы парней поджимались в сожалении, что время летит так быстро и безжалостно. Кто бы мог подумать. Обычные прохожие стали роднее тех, кто считался настоящей семьей по крови. Невероятный феномен, как люди с разными социальными статусами, жизненным опытом и характерами становятся неотделимым компонентом твоей жизни.       Казалось бы, ты жил добротно и до их появления, но если они вдруг уйдут и даже не обернутся, все краски выцветут, а мир станет черно-белым, безрадостным. Никто из знаменитой команды Вольтронов уже не представлял своего существования без этих людей. Не мог и не хотел. Будь всё так идеально и просто, как в фильмах, они бы наверняка купили себе домик где-нибудь за городом и жили там впятером, чтобы никто никуда не сбежал, не оставив после себя хотя бы наводку о местоположении или прощальных слов.       Антону крайне не хотелось рушить проникновенный и не менее ценный для него момент, но был вынужден напомнить, что им пора возвращаться. Кто-то должен был взять на себя ответственность. Все четверо с неохотой согласились и принялись складывать пожитки из прошлого обратно в коробку. Оставлять своё сокровище, разумеется, никто не планировал. Подростки договорились разобрать свои вещи позже, когда выберутся из леса.       Взяв коробку под бок, Антон вместе с остальными отправился на выход. Полина очутилась подле него и неожиданный порыв нежности сподвигнул её взять его за руку. Антон взглянул на неё, чтобы увидеть, как на губах расцветает заискивающая улыбка, пока сама Полина смотрит себе под ноги и думает о чём-то приятном. Видимо, содержание письма хорошо сказалось на её настроении. Антон тоже улыбнулся себе под нос и покрепче сжал руку Полины, второй придерживая ценный груз из детства.       Марк прихватил с собой ветку и хлестал ею кусты, пребывая в добром расположении духа — он вообще редко грустил, не было оснований. Приятно вспоминать о прожитых летах и осознавать, что главные перемены ещё впереди. Он даже вспомнил о Вике из параллельного, с которой танцевал медляк, — его первый танец с девушкой.       Никакого продолжения, очевидно, не последовало, но ему правда показалось, что между ними проскочила искра. Марк, может, и далёк от романтики, но кое-что ему дано понять. И он видел то самое в глазах Вики. И то, как смущенно она улыбнулась ему, когда танец завершился. Сама не знала, то ли стоит постоять ещё немного, то ли вернуться к столу. Кто его знает, что это значит, но от такого простенького жеста по телу разливалось что-то странное и тягучее. Приятное ощущение, которое Марку до этого дня не было известно.       Рома с Аней шли поблизости, сохраняя дистанцию в полметра. Они находились рядом и в то же время совсем не напоминали счастливую парочку, жаждущую разделить совместную жизнь и каждое её мгновение вместе. Эта вынужденная отстраненность давила, но ничего не попишешь, — им необходимо побыть вдали друг от друга, чтобы разобраться в себе. Решить, что будет лучше для их отношений. Выбор предстоит тяжелый, но от него не скрыться.       Если отпустить дорогого тебе человека окажется наиболее разумно, они пойдут на этот непростой шаг — опять-таки ради общего счастья. Получись так, они всё сделают правильно, как положено. Уж лучше так, чем мучить друг друга и выжимать все соки недосказанностью и подозрениями.       Большинство правильных решений так и ощущаются — будто по коже водят острым ножом, проверяя, насколько тебя хватит. Немногие выдержат пытку до конца, почти сразу сдадутся и повернут назад. И только по-настоящему любящие люди не посмеют отступить, вместо своего счастья выбрав благополучие любимого.       Аня ни в какую не желала расставаться, но если Рома поймет, что без отношений ему полегчает, не станет держаться за него, разделив слезливое одиночество с самой собой.       Как бы там ни было, Аня всё равно будет выбирать его, и неважно, сколько времени пройдет. Никто другой в её любящем сердце не поместится, идеально вклиниться удалось только Роме. Так будет и дальше. Навсегда и навечно, даже если с годами Рома найдет Ане замену.

***

      Отчего-то на утро Аня проснулась с трещащей головой, что странно, ведь пила она не так уж много — всего несколько бокальчиков шампанского, а всё остальное — сок и газировка. Неужто это то самое страшное слово, которого так боятся молодежь и взрослые? Беспощадное похмелье.       Кряхтя, Аня поднялась с кровати и поплелась в ванную. Из зеркала на неё смотрит опухшее от недосыпа лицо. Не весь макияж удалось смыть, а потому вокруг глаз остались темные пятна. Аня открыла кран и принялась смывать с себя остатки выпускного, попутно вспоминая, чем он закончился и анализируя, что было после того, как они с ребятами благополучно вернулись обратно в школу.       Домой выпускники отправились лишь ранним утром — часиков в пять-полшестого. До этого, когда команда Вольтронов вернулась так же незаметно, как и ушла, празднование продолжалось без них. Никто не заметил их временного отсутствия. Им это только на руку. И без того произошло слишком многое, чтобы ещё терпеть выговор от родителей. Все знают, насколько посёлок неспокойное место, а уж тем более ночью, а уж тем более тем более для подростков, шастающих по округе без сопровождения.       Аня уверена, что из всех гостей её отсутствие кое-кто, но заметил. Она старалась игнорировать пристальный взгляд Кузнецова, которым он сопровождал её, когда Аня вошла в спортивный зал.       Было непросто смотреть ему в глаза, и даже встретившиеся на секунду взгляды отозвались неприятным откликом во всём теле. Сейчас с Серёжей связаны не самые приятные ассоциации, ведь именно он косвенно положил начало той крупной ссоры. Да и не могла Аня одаривать излишним вниманием Серёжу, чтобы лишний раз не давать Роме поводов усомниться в её преданности. Пожалуй, будет лучше для всех, если до конца выпускного Аня с Серёжей пробудут порознь.       Рома сразу же, как вошел, отправился за стол к другим мальчишкам. Его радостно поприветствовали уже пьяные одноклассники, хлопая по спине и предлагая выпить с ними, ибо это не дело — ходить трезвым на собственном выпускном.       Аня, с грустью подумав, что так они с Ромой и проведут остаток выпускного, опустилась на своё место. К счастью Полина, чей зоркий глаз видел больше, чем она показывала, оставлять подругу не собиралась. Провела остаток дня с Аней, изредка отвлекаясь на Антона, который тоже знал, как себя занять.       Даже Бяша умудрился найти себе дополнительную компанию в лице — кто бы мог подумать! — Вики. Более того, она сама подошла к нему, чтобы о чем-то поговорить. Отваживать её Марк не стал и с нескрываемым удовольствием болтал с Викой о чём ни поподя.       Неужто Вольтроны становится яркими очевидцами начала новой любовной истории? Наверно, загадывать ещё слишком рано, но Аня с Полиной то и дело отвлекались от собственных разговор и сами не заметили, как обсуждение Марка и его первого-серьезного-любовного-интереса набирало обороты.       Так они провели ночь выпускного — чуть сонные, уставшие, но приятно расслабленные. Иногда танцевали, иногда выпивали, а потом Лилия Павловна, что тоже присутствовала на праздновании и являлась здесь главным надзирателем, объявила, что самое время ехать встречать закат. Ученики и родители принялись вяло собираться, не чувствуя затекших ног от долгого пребывания в сидячем положении и ходьбы.       У ворот школы выпускников ждал транспорт, на котором они доедут в подходящую для лицезрения заката точку, а валящиеся с ног родители отправились отсыпаться, ибо после всем известной традиции ученики тоже разбредутся по домам.       Лилии Павловной старшие доверяли, — как-никак, она приглядывала за выпускниками с их детства и знала толк в поведении с детьми. Оставлять этих дебоширов под её ответственность было не страшно, а потому родители отчалили со спокойной душой.       Время без двадцати пять или около того — лучший момент, когда неописуемой красоты закат раскрашивает небо в невиданные цвета.       Выпускники с руководителем прибыли на место. Аня, к своему огромному удивлению, не сразу признала значимую для них с Ромой местность. Интересно, знают ли другие, что в нескольких метрах отсюда в чаще леса прячется старенькая беседка влюбленных. На уже известной ветке дерева неизменно покачивалась одинокая хлипкая качель.       Полина, держа Аню под руку, вместе с одноклассниками брела к оврагу. Ближе, чем на полметра, Лилия Павловна детей к обрыву не подпустила — небезопасно это, а закат можно увидеть и на таком расстоянии.       В воздухе играет прохлада и свежесть, заставляя поёжиться. По веткам скачет жаворонок, что-то напевая, а вокруг — нерушимая тишина. Одиннадцатиклассники вымотались, уже ни у кого не хватало сил на пьяные разговоры. Своё они отплясали, теперь единственным желанием было поскорее оказаться дома и провалиться в реабилитирующий сон.       Они безмолвно наблюдали за тем, как солнце поднимается из-за берегов и занимает своё почетное место на небосводе. Его сопровождал шлейф из захватывающего дух заката. Как разгорающийся огненный шар, окрашенный в ослепительные тона.       Рыжий хвост тянется вдоль горизонта, согревая одним своим видом. Только вот душу согреть не удавалось. Обычное с виду зрелище заставляло столько всего закопошиться внутри, построить там целую империю со своими обывателями.       Вот и всё. Официальные выпускники и вскоре студенты отбывают последний срок в родном посёлке. Завтрашний день уже наступил.       У Ани вдруг возникла резкая потребность отмотать время назад и заново прожить минувший день — с самого начала и до самого конца. Неожиданно для себя осознала, что не была готова к его завершению, будто что-то упустила или не успела сделать что-то очень важное.       Аня посмотрела туда, где стояли знакомые ей мальчишки. Рома смотрел четко вперед, как всегда чуть сгорбившись, но даже без прямой осанки излучая непоколебимую уверенность в себе. На его умиротворенном лице играют лучи восходящего солнца, а он даже не щурится.       «Всё хорошее рано или поздно заканчивается», подумалось Ане, когда она возвращала взор на горизонт. Полина, опустив голову ей на плечо и обнимая за руку, со слипающимися в сонливости глазами созерцала закат.       Тревожное умиротворение дребезжит в конечностях мелкой дрожью.       Аня плескает на лицо побольше холодной воды, втягивая через зубы воздух. Руки окоченели — кажется, она слишком долго держала их под ледяной водой, сама того не замечая. Нырнула слишком глубоко в мысли и не рассчитала грамотно свои силы, запоздало вынырнув из океана смешанных чувств.       Закончив водные процедуры, Аня спускается вниз, хотя с радостью вернулась бы в постель и понежилась в ней подольше. Но сегодня не менее ответственный день. Ближе к обеду она завершит сборы и отправится на остановку, откуда их с друзьями заберет автобус, чтобы доставить на вокзал. А оттуда она отправится в новую жизнь.       Девушка проходит мимо гостиной и ненадолго задерживается в дверях: диван застелен одеялом, поверх него аккуратно уложена подушка. И как она могла забыть о такой важной детали. Приезд папы — это же как соринка, нет, бревно в глазу.       Глухо вздохнув, Аня проходит на кухню, где, кто бы сомневался, хозяйствовал Синичкин. Он ведёт себя так, будто никогда не уезжал. Будто здесь по-прежнему и его дом тоже.       Аня до сих пор не понимает, почему после развода мать не вернула себе девичью фамилию, оставив их обладательницами звучащей фамилии Синичкины. Не то чтобы Аня жаловалась, но строка в паспорте служила ярким напоминанием о человеке, которого хотелось бы вспоминать как можно реже.       — Доброе утро, — здоровается Валерий, обернувшись к дочери. Аня только кивает, опустив голову на сложенные на столе руки. Её до сих пор клонило в сон, она не чувствовала себя отдохнувшей. Голова казалась тяжелой, а напрягать шею, чтобы удержать её, тоже задачка не из легких.       Видеть папу, готовящим на кухне, было необычно, даже дико. Он никогда не готовил, когда жил с ними. Научился у своей новоиспеченной супруги или умел это всегда, но мастерски скрывал из личных мотивов?       Мужчина ставит перед дочерью тарелку с яичницей, но Аня отодвигает её от себя, пробурчав, что не голодна.       — Ты толком не ела со вчерашнего дня. Недоедание часто влечет за собой обмороки, — он настойчиво придвигает тарелку обратно, и этот жест как бы дает понять, что он не предлагает, а ставит перед фактом. — Ешь.       Выпускница вяло поднимает голову и укоризненно смотрит на стоически принимающего её взгляд отца. Не находит в себе силы для отказа и сдается без боя. Аня ведь не обязана съедать всё, можно немного побаловаться с едой и тогда уже во второй раз сказать, что сыта. Не станет же он запихивать в неё объедки силой или говорить, что, пока тарелка не будет вылизана, из-за стола Аня не выйдет.       Пока она лениво ковырялась вилкой в тарелке, изредка отправляя что-то из предложенного в рот, Валерий следил за каждым её действием. Его девочка очень выросла, изменилась. Не то чтобы он ждал, что Анюта навсегда останется малышкой с глупыми мечтами, но она его приятно удивила — даже школу с медалью окончила. Вся в него.       Он ведь тоже в своё время мог похвастаться впечатляющей успеваемостью, и тоже окончил школу с золотой медалью. Если бы его ребенок ударил в грязь лицом, Валерий был бы очень разочарован.       Он нередко задумывался о том, что от этой глупышки не стоит ждать многого — мечтательность росла с каждом днём, опережая Аню в развитии. Как следствие, девочка могла и вовсе отказаться от любых амбициозных решений, став одной из тех жалких уличных художников, у которых в кошельке одни копейки.       Валерий не желал своей дочери такой участи, но если бы такое случилось, виновата была только Лариса. В отличии от неё, Валера всегда держал Аню в узде, а мать слишком сюсюкалась, ничего не требуя от дочери. Неудивительно, что Аня могла не достигнуть высот, ведь без необходимого толчка шанс равняется одному на миллион.       Валерий прекрасно понимал, что сам возвел стену между ними из-за своего отъезда, но был готов исправиться. Он убежден, что в Москве дочери от него не скрыться. Сначала она, разумеется, будет отбрыкиваться, но потом родство возьмет верх и медленно, но верно Аня растопит ледяное препятствие.       Подростки всегда бунтуют и делают это неумело. Они всего-навсего пытаются привлечь внимание, заявить о себе обществу и показать, что они идут против системы — не такие, как все, недопонятые гении. Таких слишком много развелось, что действовало Валерию на нервы. С чего дети вдруг как один сговорились, решив, что понимают побольше старших? Не доросли ещё до взрослых решений, половина даже не в состоянии взять на себя ответственность за совершенные поступки. Куда уж им, сосункам, понять.       Лариса тоже была строптивой штучкой, но и её Валера смог обуздать. Своего добился, она согласилась выйти за него. Так как Аня — маленькая копия Ларисы, и с ней Валера справится. Он не удивится, если эта женщина успела настроить дочь против него и промыть ей мозги, но готов выступить в роли мозгоправа и перенастроить систему своего чада. В пользу для самой Ани, разумеется. В Москве Ларисы не будет, некому лить Ане в уши о том, какой он плохой человек и дерьмовый отец.       Может, Валерий Синичкин и уехал, но никогда по-настоящему своё первое творение не бросал. Вот-вот у него появится второй ребенок от нового брака, и там он тоже воспитает достойного человека, как сделал это с Аней. Он убежден, что то, какой она стала, и его заслуга тоже, пусть Валерий и не присутствовал в её жизни на постоянной основе. Гены всё-таки берут своё, бессмысленно им противиться.       — Что это за мальчик, с которым ты танцевала? Тёмненький такой, с грубыми чертами, — спрашивает Валерий, и сначала Ане кажется, что он описывает Серёжу, но быстро соображает, что это не так. О грубых чертах говорят лишь когда речь заходит о Роме, а самые нетактичные добавляют, что Пятифан смахивает на бандита. Лицо Серёжи выглядит куда миролюбивее. — Твой кавалер?       — Ну да, — без особого энтузиазма отвечает Аня, не поднимая глаз. Ей не хотелось обсуждать с отцом свою личную жизнь или планы, — сразу создавалось впечатление, что он пытается выучить сокращенную форму её биографии, чтобы особо не усердствовать и заодно наверстать упущенное. Но всё это настолько картинно и неестественно, что вызывает отторжение.       «Тоже мне, меценат-пародист», фыркнула про себя Аня.       — Я бы хотел с ним познакомиться, — даже не просит, а заявляет Валерий. Аня звякнула вилкой о тарелку, застынув и наконец посмотрев на отца. В какие игры он играет и чего этим добивается? Она не дурочка, понимает, что в этом что-то кроется, и задумал знакомство с Ромой отец неспроста.       — Зачем? — с недоверием щурится Аня.       — Ну как же. Ты моя дочь, а он твой, как я полагаю, первый молодой человек. Хочу знать, подходит ли он тебе.       Так немного слов, а бурю они подняли страшную. В голове Ани сразу закипело, глаза налились опасно блестящим металлом. Что это ещё значит: «проверить, подходит ли он тебе»? Да кто он такой, чтобы принимать подобные решения или даже предполагать, что это хоть как-то связано с его, между прочим, брошенными отцовскими обязанностями?!       Аппетит у Ани мигом пропал, и она, шумно отодвинув стул, берет тарелку и отходит к мусорному ведру. Выпотрошив туда недоеденный завтрак, звонко забросила посуду в рукомойник, оборачиваясь к спокойно наблюдающему за ней отцу. Он даже не считал, что поступает несообразно. Завалился, понимаете ли, спустя несколько лет к ним в дом, строит из себя непонятно кого и пытается изобразить пекущегося о ней отца. Для этого поздновато, спешить с воспитанием надо было раньше.       — Кто мне подходит или нет уж точно решать не тебе, да и твоё мнение касательного всего прочего меня тоже мало интересует, — поставив обнаглевшего отца на место, Аня стремительно покидает территорию кухни и несется на второй этаж. Только заперевшись в комнате позволяет себе шумно выдохнуть.       Подумать только, она посмела ему перечить, да ещё и в такой резкой форме… Раньше ей было страшно даже просто смотреть на отца как-то не так, чтобы не получить выговор, а сейчас было абсолютно всё равно, и весь страх давно исчез. Её потряхивало, но всему виной адреналин. Аня и помыслить не могла, что способна на такие дерзкие высказывания в адрес родного отца…       Несмотря на мерзкое чувство где-то под сердцем, его перекрывала гордость за саму себя. Аня даже позволила себе улыбнуться. Теперь она знает, что Валерий Синичкин с концами утратил какую-либо власть над ней. Он больше не играет для неё никакой роли, и ни о каком авторитете в её глазах не может идти и речи.       Валерий Синичкин потерял всё по своей же глупости, и винить в этом может только себя.

***

      Семейство Синичкиных, за исключением бывшего главы семьи, суетливо носилось по дому, перепроверяя сумки с вещами уже в сотый раз. Аня не везла с собой много вещей, только самое необходимое, а остальное Лариса отправит ей чуть позже, когда всё запакует.       Они уже успели присесть на дорожку и сейчас Аня стояла в дверях своей опустевшей комнаты. Добрая половина вещей по-прежнему на своих местах, но когда мать соберет оставшиеся пожитки, комната будет выглядеть голой, необжитой. Девушка, скрестив руки на груди и упираясь плечом в дверной косяк, уныло обводила родные стены потухшим взглядом.       Она и не думала, что отпускать отчий дом будет настолько тяжело. Аня больше не проснется здесь утром, не залезет носом в шкаф с одеждой, чтобы позже отправиться на занятия в школу. Она уже не спустится на кухню к маме, не вернется сюда после уроков, где её встретит та же мама с расспросами о прошедшем дне. Аня оставляет всё это здесь, в посёлке, и добровольно отправляется навстречу новой жизни в Москве, где нет ничего из перечисленного и всё чужое.       Когда-то подобранный с улицы слабенький котенок вырос и терся о ногу хозяйки, будто тоже чувствуя, что скоро её здесь не застанет. Аня, скрепя сердцем, почесала загривок Мурзика. Она понятия не имеет, когда увидит его в следующий раз и увидит ли вообще… Аня привязалась к этому комочку счастья, и оставлять его вместе с домом казалось выше её сил.       Аня не знала и того, какой будет её комната в общежитии. Уставала от одной мысли о том, сколько дел ждёт её по приезде. Решить вопросы с документами и заселением, непосредственно заселиться в новую комнату и всякое прочее. Отец пообещал со всем помочь, хотя никто его об этом не просил. Ане не нравилось принимать от него какую-либо помощь, но гордость вполне можно приструнить, чтобы знающие люди сделали за неё всю сложную работу. Всё равно взамен она ему ничем не обязана.       — Я снесу чемоданы вниз, — рядом появляется Валерий и, не дожидаясь одобрения дочери, берёт её чемоданы в руки, уходит. Аня не удостоила его ответом или хотя бы взглядом, да и он после их утренней перепалки дал по тормозам. Не сдался окончательно, но решил повременить с командованием — как и говорилось, Аня повзрослела и обзавелась характером, перестала быть размазней. Необходимо время, чтобы изучить внутреннюю кухню и понять, какой ключик к ней подобрать.       Аня кидает последний тоскливый взгляд на заправленную кровать и почти опустевший рабочий стол, после чего следует за отцом. Провожали они её с мамой вдвоем — Валерий, чем значительно не обрадовал Аню, собирался сесть с ней на один поезд, так как делать ему в этом посёлке наедине с Ларисой было нечего. Он приезжал лишь ради дочери, а теперь вместе с ней возвращается в их общий дом — столицу.       Возле остановки уже ждет автобус, который прогревали перед отъездом, а вокруг столпились отбывающие и хорошо знакомые лица. Что радовало, так это совместная поездка. Аня весело проведет время с друзьями в вагоне, что напомнит о школьных странствиях куда-то в соседний город на экскурсию. Больше такого не повторится, и в школу они не вернутся. Так непривычно отвыкать от одиннадцатилетней рутины и настраиваться на новый график университета.       Все на остановке, кроме Ромы, стояли с вещами. В отличии от остальных, Пятифан ещё не уезжал. Его ждут в армии лишь через пару деньков, а пришел он, чтобы проводить друзей и девушку в добрый путь. Это важный эпизод начала их взрослой жизни. Жаль, что в день отъезда Ромы никого из них здесь уже не будет.       При виде Ани в груди ощутимо сдавило и не хотело отпускать. Видеть её с чемоданами наперевес было горько, ведь это ярче всего прочего отображало то, что судный день наступил — она уезжает, а потом уедет и он. И держат курс они в разных направлениях.       — Привет, — вроде как бодро и даже радостно поприветствовала товарищей Аня, но в карих глазах читалась та же печаль. Она была как рада началу новой жизни, так и оплакивала старую. — А где Полина с Антоном? — оглядевшись и не отыскав остальных, спрашивает Аня.       Её родители присоединились к другим взрослым, пришедшим проводить своих детей, но и там отсутствующих товарищей не наблюдалось.       — Опаздывают, — пожал плечами Марк, выдвинув самое правдоподобное объяснение. Он не следил за всеми, а потому мог только предполагать. В нём закрепилась твердая уверенность, что Антон с Полиной подоспеют вовремя, и причин для переживаний нет. Мало ли, что их задержало…       — Полина, и опаздывает? — Ане слабо в это верилось, но, наверное, Марк всё же прав. Что ещё, как не опоздание, могло задержать двух влюбленных голубков? Много чего. Очень много…       Рома неустанно глазел на Аню, разодетую в обычные шорты и футболку, которые она выбирала в первую очередь для удобства, а не красоты. Смотрел так внимательно, что становилось не по себе. Может, стоило приодеться как-то понаряднее, и в такой простой одежке она выглядит нелепо?       Ане невдомек, что Рома всего-навсего старался запечатлеть её черты в памяти, ведь неизвестно, как надолго их разлучит судьба. А им, между прочим, всё ещё нужно переговорить. Наедине.       Марка даже просить не пришлось — проследив за их молчаливым разговором глазами, сам всё понял и отошел к другим ребятам, что ждали отправки.       Благодаря догадливости Марка, Рома с Аней остались наедине, как и хотели. Возникла непривычная неловкость, которой уже давно нет места в их отношениях. И тем не менее она присутствовала.       — Пора? — без предисловий заключает Аня. Рома только кивает. Она спрашивает про их незаконченный разговор, вернее решение, которое оба должны были принять. Нет смысла оттягивать и надеяться, что этого можно будет чудом избежать. Сейчас либо получится всё вернуть, либо стереть с концами.       Напряжение стало более явным, повиснув в воздухе. Остальной мир, отделенный от их собственного, оставался безмятежным. Больше не было сил терпеть, это разрушало, как продолжительный алкоголизм или любая другая пагубная зависимость. В их ситуации тоже нелегко отказываться от дозы, но разница лишь в том, что всему виной любовь. Сложная и запутанная штука.       Аня открыла рот, чтобы начать первой, как вдруг что-то в стороне автобуса громыхнуло — да так, что девушка непроизвольно вздрогнула всем телом. Рома инстинктивно встал на защиту, закрывая Аню собой и заводя её себе за спину. Пока не станет ясно, что произошло, он держит её вблизи.       Взгляд приковало к выхлопной трубе автобуса, что так неожиданно задымилась. Причем таким нездоровым дымом, будто в ней что-то горело, либо там застрял заядлый курильщик…       Из автобуса вываливается водитель, чертыхаясь на неподобающем для приличного общества языке, и подходит к свалившейся ему на голову проблеме.       — В чем дело? — поинтересовался кто-то из взрослых.       — Да хер его знает! — не брезговал хлесткими выражениями мужчина. — Неисправность какая-то, будь она неладна… Вчера всё работало безотказно.       Дело дрянь — что-то с транспортом, который должен был отвезти их на вокзал. Путь к светлой жизни отрезан на неопределенный срок, ибо ехать на этой колымаге теперь небезопасно — они ведь не знают причину выхлопа. Да и неизвестно, как долго займет починка и будет ли автобус пригоден для использования в целом. А вдруг, не приведи Господь, по пути к вокзалу взорвется уже сам автобус?.. Такой вариант развития событий нагонял страху.       Как бы там ни было, и как бы заминка не раздосадовала Аню, были дела поважнее. Может, это такой подарок судьбы, знак, что им с Ромой нужно больше времени на поговорить? Она ещё потом спасибо скажет за заминку. Разумеется, если всё закончится хорошо для них… Если же нет, Аня проклянет всё, на чём свет стоит, что заставили её томиться в месте, где каждый камень напоминает о нём.       Пальцы Ромы всё ещё невесомо касаются предплечья Ани, как если бы он убеждался, что она по-прежнему тут и никуда не делась. Тем самым успокаивал себя, что она цела и невредима, пусть причина для паники и оказалась ложной.       Заметив это, Рома тут же убрал руку, собравшись. Ане стало больно. Он ведь и сам знает, что она только рада быть поближе к нему, и не имеет ничего против, если он захочет её коснуться.       Его мраморное лицо снова ничего не выражает, но Ане удавалось прочесть в нём кое-что тщательно скрытое. Это было под силу немногим, а она в рядах счастливчиков. И раз уж ей это поныне под силу, значит, она ещё не растеряла своё мастерство. Возможно, не всё потеряно.       — Рома, я так больше не могу, — взмолилась Аня, больше не в силах молчать. — Меня убивает то, какими стали наши отношения после того… инцидента. Меня убивает эта неопределенность!       Рома отлично её понимал, пусть и не показывал это так явно. Он сохранял железное спокойствие и ту стойкость, которой девушка могла только позавидовать. Аня намного чаще придавалась экспрессии, и порой это мешало трезво оценивать ситуацию.       — Знаю, меня тоже, — говорит Рома. Сердце Ани затаилось, подслушивая. Вот-вот всё решится, на этот раз окончательно и бесповоротно…       Аня без прежней бойкости готовится услышать вердикт Ромы, потому что, очевидно, последнее слово за ним. О желаниях Ани оба прекрасно осведомлены, а вот разгадать Рому порой непосильно даже ей.       — Так что я пораскинул и всё для себя решил. Я думаю, нам стоит…       Что им стоит сделать он так и не сказал, — отвлекся на что-то более интересное, происходящее за спиной Ани. Девушка, что сейчас была как на иголках, обернулась в раздраженном нетерпении, чтобы самолично узреть, что же такое необычное отвлекло Рому от жизненно важного монолога. По-настоящему помешать им мог разве что гиппопотам на велосипеде, но, как оказалось, это всего лишь Антон.       Сначала Аня не придала этому большого значения, но чем ближе он становился, — а происходило это стремительно, ведь он бежал не жалея лёгкие, — тем ярче прорывалась паника на его лице. И Полины с ним нет… Они же собирались прийти вместе, так где Антон успел потерять Морозову?       Антон настигает Рому с Аней и прежде, чем они сами успели задать наводящие вопросы, сбивчиво произносит:       — Полина… — в попытках отдышаться, лепечет Антон, чуть ли не сгибаясь пополам, — она… Она пропала.