Заманчиво открытая клетка

       Нотт привел их на астрономическую башню. Гермиона вопросительно глянула на парня, но тот лишь пожал плечами и сказал: — Здесь никогда не проверяют.        Слизеринец сел, облокотившись на стену. Он оглядывал Грейнджер: маленькая девушка, доходившая ему только до носа, с пышными волосами и, такими же как и его, заинтригованными глазами. Эта хрупкая гриффиндорка была такой лишь на первый взгляд. — У тебя не бывает чувства, будто ты птица в клетке? — присаживаясь рядом, спросила шатенка. — У меня есть ебаное чувство свободы, с которой мне нечего делать. — прикрывая глаза, ответил Нотт. — Знаешь, Грейнджер, в компании некоторых людей лучше молчать, чем разговаривать.        Гермиона только сейчас обратила внимание, что его голос пришел в норму и больше не походил на мурчание. — Именно за этим ты сюда приходишь? — спустя пару минут, глядя на звёзды, задала вопрос девушка. — Почти. Терпеть не могу этот спектакль, что каждый день происходит в гостиной. Эта ярмарка поддельных улыбок меня заебала. — Моя улыбка не кажется поддельной?        Девушка тут же умолкла. Она не знала зачем спросила это. Вопрос сам появился в голове и слетел с губ быстрее, чем она его поняла. Она глянула на Нотта. Он прищурился, будто выискивал ответ в созвездиях, если вообще собирался отвечать. Но через пару секунд, парень все же ответил: — Нет, кажется. Я вижу, что тебе нихуя не смешно с шуток Поттера и Уизли.       Гермиона промолчала. Теодор был прав. Почти все их попытки рассмешить ее, казались детской глупостью. Конечно, иногда кто-то из них говорил что-то забавное, но она либо пропускала это мимо ушей, либо была не в настроении для смеха. Когда она последний раз была в хорошем настроении?       Нотт сунул руки в карманы и наткнулся на Санос, о котором вовсе позабыл. Он сунул его дальше в карман. Сейчас он не был нужен. Теодор редко общался с кем-либо, и Санос приходился как нельзя кстати, но болтовня с этой гриффиндоркой выбила эту дрянь из головы. Ты просто забыл, какого спокойно общаться, вот и увлекся, Тео. — Думаю, тебе пора. — поднимаясь, сказал Нотт.        Гермиона ничего не ответила. Она напрочь забыла о времени и том, что вообще сейчас должна мирно спать в гостиной. Увлеклась разговором с человеком, который вел себя так, как она хотела вести себя. Абсолютно не думая об окружающих. Это было эгоистично, но для всех она сделала многое, в то время, как никогда не думала о себе. Только теперь вести себя как захочется не выйдет.        Она спустились с башни в тишине. Гриффиндорка уже скрылась, как Нотт тихо сказал: — Спокойной ночи, птичка в клетке.        Слизеринец все еще сидел на башне. Малфой и Забини еще точно не спали. Нотт дождался, когда звук шагов девушки стал неразличим и поднялся на самый вверх. Холодный воздух всегда помогает собраться с мыслями.        Чертов механизм медленно, но верно ускорялся и вел их к, только себе известному, исходу событий. Теодор закурил. Он не мог понять поведения Грейнджер. В один момент она остерегается его, в другой — мирно курит с ним ночью. Неужели поцапалась со своими гриффиндорцами? Даже если так, то неужели она предпочитает его компанию одиночеству или книгам в комнате? Если так, то ей нужно срочно провериться в Мунго. Нотта смешило то, что некоторые его однокурсники, которые хоть как-то общались с ним в прошлом году сейчас обходили его десятой дорогой. Не то чтобы он был против, но такое поведение было забавным. С его точки зрения. А вот Грейнджер вообще плевать. Неужели так отчаялась? — Отчаялся только ты, Нотт. — выкидывая сигарету, сказал сам себе слизеринец.

***

       Гермиона была безумна благодарна бессоннице Полной дамы, ведь если бы она спала, то тихо прошмыгнуть в гостиную не получилось бы. Если ее разбудить, то она с собой поднимет пол гостинной, а этого девушке точно не нужно. Грейнджер зашла в спальню. Только сейчас она поняла, насколько же она устала. Но в голове прозвучал поучительный голос отца, и она все же пошла умываться. Не успела она лечь поудобнее, как сразу уснула.

***

       Гермиона чуть не проспала. Она спустилась на завтрак одной из последних. За столом она застала Гарри. Парень тут же поник, стоило Грейнджер сесть за стол. — Все хорошо? — заметив перемену в лице друга, спросила шатенка.        Поттер тяжко вздохнул и ответил: — Вы ведь вчера немного повздорили. — брюнет отпил сок и продолжил, получив утвердительный ответ. — Все твои соседки считают, что ты была с Ноттом. Якобы от тебя сигаретами пахло, и вообще ты пришла после двенадцати.        Гермиона мысленно проклинала Браун. Если Лаванда пускала слух, то через пять минут уже вся школа знала. Поэтому ссориться с Браун было себе дороже, хотя все прекрасно знали о ее любви приукрасить историю в свою пользу. — Приятного аппетита, Гарри. — уходя, пожелала девушка.        Она очень торопилась поговорить с Роном, пока вся эта история не обросла еще большим враньем. Хотя сама история была правдой. Правдой, которую она не хочет открывать для Рона. С Ноттом ей было просто интересно общаться и не более. Этот слизеринец хранит много тайн. Рон же точно поймет все не так. Нотт единственный, за исключением Гарри и Рона, с кем она может поговорить, хотя назвать вчерашнее разговором очень сложно. В компании некоторых людей лучше молчать, чем разговаривать.        Сердце забилось чаще, когда она увидела какую-то толкучку на третьем этаже. Где Нотт, там всегда зрелище. Гермиона не церемонясь растолкала зевак.        Парни стояли с палочками. — Протего Тоталум! — Нотт не нападал, а лишь заранее использовал защитное заклинание.        Гермиона тут же встала между парнями. Слизеринец опустил палочку, Рон стоял все также. В ушах звенело. Она даже не вытащила палочку, и если кто-то из них захочет атаковать другого, то есть шанс что заклинание прилетит именно в нее. Очень большой шанс. — Гермиона, дай нам самим разобраться. — сказал Уизли, кивая в сторону.        Присутствующие с интересом наблюдали, чем же закончиться «любовный треугольник», как его уже окрестила вся школа. Отношения Грейнджер и Уизли никого не удивили, а возможность влюбленности Нотта вообще никогда не обсуждалось, ибо «Нотт вообще ненавидит всех». А из-за скучных школьных дней, студенты искали чего-либо интересного везде. И как удачно Браун подкинула им эту историю. — Грейнджер, дай Уизли погеройствовать. Если под геройством подразумевать несколько деньков у Мадам Помфри. — скучающе оглядывая девушку, произнес Теодор. — Баубилиос! — крикнул Рон, немного шагнув влево, чтобы не задеть Гермиону.        Молния тихо отскочила от защитного барьера Нотта. После этого заклинания послышались с обеих сторон. Гермиона все же достала палочку. Она отводила заклинания обоих, пытаясь вразумить их. Окружающие же опасливо отошли подальше, но не вмешивались и не расходились. — Люмос Салем.        Из палочки Рона вылетел яркий луч. Послышался вскрик. Невербальное Диффиндо скользнул о икру Гермионы. — Молодые люди, что здесь происходит?!        На лестнице появилась Вайрнит. Все тут же разбрелись по своим делам, за исключением Нотта, Уизли и Грейнджер. Шатенка попыталась прикрыть рану на ноге, однако Аннет заметила. — Мисс Грейнджер, идите в лазарет. После него сразу же к директору, — женщина оглядела Рона и Теодора. — а вы оба — прямо сейчас. — Профессор, Грейнджер наоборот пыталась нас разнять. — вмешался Нотт. — Юноша, не в вашем положение спорить!        Вайрнит была злопамятной. Тот инцидент она хорошо запомнила и теперь не сводила со слизеринца глаз. — Нотт прав. Гермиона уж точно не должна идти к директору. — все же решил вмешаться Рон.        Профессор глянула на всех троих. Она ничего не сказала гриффиндорке, когда та молча пошла в лазарет.        Гермиона отметила этот день бы худшим в этом году, если бы не второе мая. Успокоив себя мелочностью ситуации, относительного всего, что было, она дошла до лазарета. Если бы от нее сейчас зависела чья-то жизнь, то это человек бы давно умер, ибо нога жутко ныла и идти более менее быстро казалось почти невозможным. Как можно было использовать Диффиндо, когда кругом было столько людей? Да вообще использовать против кого-то? Война прошла, а привычки остались. — Мисс Грейнджер, что же вы стоите? Садитесь! — оглядев девушку в дверях, сказала Мадам Помфри.        Гермиона покорно села. Конечно, она могла бы и сама справиться с такой мелкой раной, но не хотела тревожить старые воспоминания, когда помогала в лазарете весь май. Женщина оглядела ногу. Порез шел от лодыжки до внутренней стороны колена. Колготки было не спасти и Гермионы сразу же их выкинула. После лазарета она просто пойдет в комнату и ляжет спать. Плевать, что день только начался. А если и не ляжет спать, то тогда Браун получит несколько неприятных сглазов.        Мадам Помфри настоятельно попросила посидеть полчаса, чтобы порез немного затянулся. Гермиона не смотрела насколько он глубокий, но решила не рисковать и улеглась на одной из пустующих кроватей. Она поднялась, когда услышала скрип двери. Кто-то тоже решил провести воскресенье в лазарете? Только она подумала об этом, как увидела, кто именно зашел в лазарет. — Мистер Нотт, что-то случилось? — выглядывая из своей комнатушки, спросила Помфри. — Нет, нет.        Женщина, не дослушав, вернулась к свои делам. Слизеринец остановился в паре метров от шатенки. Гермиона устало повернула голову. Нотт внимательно оглядывал ногу, от чего Грейнджер хотела послать его к черту. Не будь она так раздражена, возможно бы и вспомнила что колготки покоятся в мусорном ведре. — Я пришел извиниться, Грейнджер.        Гермиона опешила. Только она хотела послать Нотта, как он пришел к ней извиняться. Во-первых, это был слизеринец. От их факультета она слышала лишь одно извинение. Видимо Малфой решил покаяться после суда над отцом. Во-вторых, перед ней извинился Нотт. Нотт, которого в этом году подписали вровень Лестрейндж. С той самой безумной, вечно агрессивной и импульсивной ведьмой. Кому расскажу — не поверят. Усмехнулась шатенка. А лучше вообще не говорить. Одернула себя девушка. Новой сплетни она не выдержит.        Грейнджер пару раз моргнула, чтобы проверить реальность ситуации. Нотт извиняется. Перед ней. Парень, с которым она никогда особо и не общалась. Он, а не Рон. — Дашь сигаретку? — возвращаясь к созерцанию потолка, прошептала Грейнджер.        Нотт, ничего не ответив, лег на соседнюю кровать.        Он не знал зачем пришел. Действительно извиниться? Маловероятно. Хотя возможно. Вид хромающей Грейнджер полоснул по мозгам не хуже Диффиндо. Он беспокоился о ней? Ты никогда не беспокоишься о ком-то, кроме себя, Тео. Уже как год. Но откидывать эту мысль он не торопился. Он знал о многом, что выпало на ее долю, но видел ее хрупкой. Настолько хрупкой, что ей пришлось обрасти шипами словно роза. В голове слизеринца всплыла магловская книжка, но он быстро отбросил эти мысли. Грейнджер все же не была той капризной розой, а он не был ее маленьким принцем. — Мисс Грейнджер, можете идти. Будьте аккурат… — Мадам Помфри запнулась, увидев слизеринца. — Мистер Нотт, точно все в порядке?        Теодор кивнул и покинул лазарет. Целительница закрыла глаза, подняла брови, вздохнула и вернулась к себе. Гермиона вышла из больничного крыла. Нотт стоял, облокотившись о стену, рядом с дверью. Только дверь закрылась, он глянул на девушку.        Теодор улыбнулся. Гермиона увидев это, улыбнулась в ответ. Он отошёл от стены и пошел спиной, не прерывая зрительного контакта. Вот чего ты ждал, Нотт. Улыбки этой гриффиндорки. Искры в глазах. Грейнджер пошла. Она знала куда он вел ее. Теперь знала. Теодор едва слышно рассмеялся. Тихо, но Грейнджер это услышала. Она обернулась.        Это был не тот слизеринец, к которому все уже привыкли. Это был настоящий Теодор Нотт. В свете солнца его глаза были ярче майской травы. Ярче всего на этом свете. А его тихий смех казался оглушающим. Черные кудри не напоминали о Лестрейндж. Они были похожи на крупную стружку темного шоколада, которая не всем по вкусу.        Они поднялись на самый вверх. Ветер пробирал бы до костей, если не согревающие чары. Гермиона вопросительно глянула на Нотта. — Почему мы опять здесь? — пытаясь собрать волосы, спросила девушка. — Ты повела меня сюда, Грейнджер. — Нотт наблюдал за тщетными попытками шатенки. — Но ведь ты шел сюда. — Гермиона оставила волосы в покое, повернувшись лицом к ветру и закурив. — А ты собиралась разбираться с Уизли сейчас?        Нотт сел прямо перед Грейнджер. Он бы хотел это запечатлеть. Момент осознания, что она не одна из тех гриффиндорок, что проходят мимо него. В ней есть то, что ему нужно. И сейчас Грейнджер перед ним. Грейнджер, чьи волосы походят на шелк, стоит посреди астрономической башни в декабре и курит его сигареты. Ни одна колдография не смогла бы передать это. Он уверен.       Гермиона села напротив Нотта. — Все равно придётся. — докурив сигарету, ответила девушка. — Почему ты… — Гермиона умолкла. — Не пытался убить его? Не кинул что-нибудь смертельное? — Теодор усмехнулся. — Диффиндо было бы ему как раз. Однако кое-кто словил его.        На башне был слышен только шум ветра. Он упрямо скидывал волосы парня на его лицо. Нотт уже смирился со стихией и оставил их в покое. Гермиона приблизилась, убирая черную прядь назад. Она почти села обратно, но остановилась, когда встретилась с зелёными глазами. — Ты пожалеешь, Грейнджер. — прошептал Нотт. — Пускай. Это будет завтра, через неделю, через год, но не сейчас.        Нотт приблизился. Он видел в карих глазах что-то новое. Что-то, что принадлежит ему. Теодор поцеловал ее. Он хотел сделать это нежно, но эмоции путали мысли. Слизеринец потянул девушки на себя, из-за чего она оперлась рукой на его ногу. Ее прикосновения прошли током по всему телу. Другая рука уже зарылась в его волосы, что не давали гриффиндорке покоя все это время. На секунду, когда Нотт не чувствовал ее прикосновений, его мозг вернулся в реальность. Теодор вернул руку, которая была в миллиметре от лица гриффиндорки и отпрянул. — Иди в гостиную, Грейнджер.        Он закинул голову, пытаясь не смотреть на девушку. Зачем ты это начал, Тео? Нотт пытался просто вдавить голову в стену, чтобы перестать думать о вкусе собственных сигарет на её губах. — Но… — Иди в ебучую гостиную! — Теодор пытался не сорваться, но ощущение спокойствия ускользало от него как и всегда.