Заманчиво открытая клетка

      Гермиона ходила от стены к стене, дожидаясь девушку. Паркинсон задерживалась на добрых десять минут, что уже начало тревожить гриффиндорку. Наконец-то брюнетка вышла из-за угла, явно запыхавшись. — Мерлин, ты не ушла! — останавливаясь напротив и переводя дыхание, радостно выдохнула слизеринка.        Грейнджер нахмурилась. Чтобы Паркинсон куда-то бежала — что-то странное. На встречу с ней — тем более. Панси кивнула в сторону коридора. Гриффиндорка недоверчиво пошла за девушкой. — Куда идём? — все же спросила Гермиона. — Подальше от ушей.        Больше шатенка не спрашивала. Они спустились к дверям и вышли на улицу, медленно обходя замок. Когда Паркинсон наконец то нашла место, прошло не меньше пятнадцати минут. Брюнетка остановилась, разворачиваясь к Грейнджер, но продолжала молчать. — Так о чем ты хотела поговорить? — не желая болтаться на улице больше нужного, спросила шатенка. — Ну, изначально об одном, но, я так понимаю, вы все уже решили. — О чем ты? — гриффиндорка не понимала. — Уже все знают, что вы помирились. Поэтому и опоздала. — Паркинсон села на траву, оперевшись спиной к стене. — Услышала, как младшие курсы трепляться о вас, и решила узнать с чего это. Ну, теории у них конечно… странные. Но не суть. — Откуда? — садясь рядом, воскликнула Гермиона. — Миртл. Браун. Всевышний Мэрлин, в этой цепочке черт ногу сломает. Я туда лезть не стала. Вообще, это не важно! — мотнула головой Панси. — Важно, что вы каким-то чудом поговорили. Нет, что ты его простила? Или что у вас там произошло вообще?        Грейнджер скептично посмотрела на девушку и перевела взгляд на ночное небо. Обсуждать с Паркинсон самочувствие Нотта — одно. А вот обсуждать их отношения — уже совсем другое. Делиться со слизеринкой чем-то столь личным было странно. Хоть Панси ещё ничего плохого ей не сделала — особого доверия не было. Нормальное самочувствие Тео — их единственная точка соприкосновения. Становится ближе пока не было желания, но Гермиона понимала: Паркинсон возможно единственная, кто знает о проблемах Тео, и единственная, кто хочет помочь ей их решить. — Как-то само вышло. — Грейнджер пожала плечами, собираясь с духом, чтобы рассказать брюнетке все, что знает. — У него ведь меняется глаза.? — Панси согласно кивнула. — Это просто симптом, а не сама проблема. Он…        Шатенка умолкла. Ей казалось, что она предаёт Тео тем, что говорит об этом ещё с кем-то. У неё было два варианта: либо она рассказывает Паркинсон, и они вместе пытаются разобраться; либо делает все одна. Первое было бы явно продуктивнее, но привильнее ли? — Слушай, ты видимо не хочешь об этом говорить. Я не буду вешать тебе лапшу на уши, мол не рассказывай, если считаешь нужным и прочую херню. Нет. Хоть ты ему и девушка, но я этого кретина знаю больше половины своей жизни и хочу для него только лучшего. Поэтому, отодвигай в сторону все эти моменты и выкладывай. — Паркинсон, ты бываешь такой бестактной! Просто кошмар… — вскинув руки, ответила Грейнджер. — Но ты права. — брюнетка ухмыльнулась. — У Тео провалы в памяти. Просто огромнейшие. Именно в те моменты, когда его глаза темнее. Я не знаю как это связано и почему это происходит, но… — гриффиндорка умолкла. — Но? — Не будет «но». Я просто не знаю что это. Вообще.        Слизеринке нечего было ответить. Она задумалась над словами Грейнджер. Если у той нет даже идей — дело дрянь. Как бы кто из слизеринцев не недолюбливал её всезнающую натуру, но это было фактом — в её кудрявой голове есть ответы почти на все, а если их нет, то есть подсказки.        Ветер усилился, а девушки все также сидели на траве, смотря куда-то в чащу Запретного Леса. Ни одна из них не высказывали идей, ибо их просто не было. Казалось, новая информация завела их в ещё больший тупик. — Я заметила ещё кое-что. — наконец-то нарушила тишину Грейнджер. — Во время этих провалов он особо… агресивен, что-ли. Не знаю как описать. — Агрессивен? Мне кажется, он последние месяцы только и делает, что раздражается. Либо наоборот. Ходит довольный, как Пивз на первое апреля. Вообще, у него с настроением какая-то неразбериха. — буркнула брюнетка. — То одно, то другое. Ещё девушек истеричками называют! Они просто Тео не знают.       Гермиона улыбнулась. Такая Паркинсон была в новинку. Ворчащая на стереотипы слизеринка — шутка юмора. Хотя, как Грейнджер понимала: Панси давно отбросила большинство из них, ибо не сидела бы с ней ночью под стенами замка. Обсуждая Нотта. Определённо, не сидела бы.        За последующие пятнадцать минут они так и ни к чему не пришли. Девушки разошлись по гостинным, каждая думая о Нотте. Из мыслей парень перелез в реальность. Теодор сидел в гостиной, усердно читая какую-то книгу. Паркинсон тихо прошла к спинке дивана, надеясь посмотреть чем это так увлечен друг. — Панси, — захлопнув книгу, произнёс слизеринец — подсматривать не аристократично. — Чья бы мандрагора кричала, Нотт. Ты в хорошем расположение духа? — оглядев довольное лицо парня, Паркинсон села в соседнее кресло. — Хотя, неудивительно.        Слизеринец закатил глаза. Он уже понял, что все всё знают. Первым спросил Блейз. Спасибо Мэрлину, что мулат не докучал вопросами. Тео посмотрел на брюнетку, но ожидаемых вопросов не было. — Не смотри так на меня. У меня есть своя жизнь, не только же в твоей копаться. — рассказывать, что она только что пришла со встречи с гриффиндоркой, Панси не стала. Нотту необязательно знать, что у них есть общая тема для разговоров, ведь Тео и есть эта тема.       Паркинсон ушла в спальню, оставляя слизеринца в одиночестве. Облегчение после разговора с Гермионой сменилось страхом. Ему повезло, что на этот раз все обошлось, хотя сам Нотт так не считал. Из слов гриффиндорки было понятно: он наговорил слишком много. Тео даже сам не понимал, почему Грейнджер его простила. Он хотел биться головой об стену каждый раз, стоило её словам промелькнуть в мыслях. Грязь. Сплошная грязь и ничего кроме неё. Нотт чувствовал, будто он пытается разобраться не в себе, а в ком-то другом, ибо не понимал почему так поступил. От этого и становилось страшно. У него нет гарантии, что такое не повторится. Только в следующий раз Гермиона его даже слушать не станет. Нотт понимал только то, что с этим нужно что-то делать, ибо творить такое, а потом говорить: «Прости, я не хотел.» — уже не выйдет. Думаешь? Мне кажется, она простит все, что ты сделаешь. Уйди Нужно уметь просить, Тео. Вот увидишь. Стоит поманить её пальцем, и она прибежит к тебе. Стоит кивнуть, и она встанет на колени. Ты ведь знаешь как это делается. Не делай вид, будто ты святой. Это лишь игра, в которую, рано или поздно, тебе надоест играть. А глупая гриффиндорка не будет готова к новым правилам. Это более жестоко, разве нет? Так дай ей себя настоящего, а не этот цирк.

***

      Гермиона сидела в кресле, думая о разговоре. Она верила его словам. Либо же надеялась, что он не врал. Надеяться, что твой парень говорит тебе о своём альтер-эго, которое ведёт себя как конченая мразь, до ужаса странно. Но верить, что Нотт делает это осознанно, не хочется. За все время в гостиной, у Грейнджер так и не появилось идей, насчёт него. Единственное, что она поняла: стараться не провоцировать его в таком состоянии, пока не найдётся способ разобраться с этим. Это путь наименьшего сопротивления, но как временная альтернатива вечным скандалам, её устраивает. Только временно. Шатенка пыталась не думать, сколько продлится это временно. — Ты чего не спишь? — в дверях показался сонный Поттер. — Скоро пойду. — проследив, как друг берет очки со стола, ответила девушка. — Все хорошо? — парень нахмурился. — Вы вроде как помирились, да? — Да-а-а… — неуверенно протянула Гермиона. — Помирились. — В чем тогда дело? Обычно, когда люди мирятся, они говорят о конфликте, и стараются его не вспоминать и избегать его повторения. Ты выглядешь не очень довольной. — Обычно, Гарри. Тут ситуация странная вышла. Даже не знаю как её не вспоминать. — Грейнджер устало потерла глаза. — Давай поговорим. Ты сама не своя. К тому же, ты обещала, что если Нотт тебя хоть как нибудь обидит, то ты скажешь. — Поттер сел рядом, взяв подругу за руку. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко в своей позиции. — Гарри, все хорошо. Правда. Мы обсудили это. Просто я не думала, что такое может вообще произойти. Вот и не могу выбросить из головы. — Гермион, ты говоришь загадками. Я даже представить не могу, что у вас случилось, раз ты так реагируешь. — друг потеряно потёр лоб. — Было бы даже странно, если бы это произошло не с Тео. — пожала плечами шатенка. Только с этим слизеринцем такое и могло случится. — Нотт это конечно сюрприз. — Грейнджер согласно кивнула и поднялась с дивана. — Доброй ночи. — И тебе, Гарри.        Гермиона дала себе слово, что обязательно разберётся во всем. Но только завтра. Сегодняшний день был перенасыщен на эмоции, к тому же, ей нужна помощь. Шатенка приняла, что в одиночку у неё меньше шансов помочь Тео. То, что у чистокровных больше возможностей — факт, с которым нужно считаться.        Гриффиндорка зажмурилась. На соседней кровати мирно спала Браун, одним присутствием напоминающая о словах Нотта. Грейнджер сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Это неправда. — сама себе шепнула девушка.        Ей точно нужно разобраться в слизеринце, пока она не запуталась в себе. Гермиона чувствовала, как собственное решение загоняет её в клетку. Причём, Тео дал ей выбор, но она сама прилетела к нему, сказав, что верит. Грейнджер никогда в жизни не стала бы подстраиваться под кого-то, но ведь тут другая ситуация, да? Гриффиндорка надеялась на это. Не провоцировать Тео — одно. Не провоцировать его вторую сторону — другое. Ей стало дурно от такой формулировки мыслей. Будто она безвольная кукла, которая обязана угодить ему. Нет. Просто она…        Гермиона поняла, что даже себе этого объяснить не может. Девушка просто смирилась, что адекватно это звучать не будет, хоть какие слова не подбирай. Потому, обсуждать это с кем-то не будет. Если она скажет об этом Гарри или даже Джинни, то последняя точно отправит её в Мунго, проверить, все ли с ней в порядке. — В порядке. — тихо подтвердила Грейнджер.

***

      Вторник казался вечным. Нотт сбился со счета, сколько раз он хотел кинуть проклятьем в Поттера или Уизли, мило болтающих в большом зале с Гермионой. Но все это казалось малозначимым на фоне блондина. Тео не меньше дюжины раз хотел вырвать гриффиндорцу глаза, всякий раз видя, с каким выражением он смотрит на его Грейнджер. Самодовольно, будто на какую-то медаль, которая вот-вот ему достанется. Нотту оставалось гадать: видит ли это она? Он не замечал, чтобы девушка хоть как-то реагировала на Маклаггена, но легче от этого не было. Кормак знал, что он на него смотрит. Гриффиндорец не раз пересекался с ним взглядом, а потом возвращался к Грейнджер. Нотт понимал, почему Маклагген это делает. У него связаны руки, ибо такому проявления любви Гермиона точно не обрадуется. Тем более сейчас. Сейчас он просто обязан вести себя как шёлковый. И он старается. Очень. Если его труп не найдут, то и к тебе не привяжут.        Голос не унимался. Казалось, он пытается сделать все, чтобы гриффиндорка помахала ему ручкой и вычеркнула из жизни. Просто бред. Навязчивые мысли. Нотт не знал, к чему именно относится голос, но его это описывало точно. Эти перемены в настроение голоса пугали. — О чем задумался? — улыбаясь, спросила шатенка.        За личностными дебатами слизеринец даже не услышал звонка. Толпа красно-синих галстуков потепено расходилась, оставляя их наедине. Тео даже не заметил, как в толпе скрылся Маклагген, хотя за последние пару часов не упускал его из виду, насколько это вообще было возможно. Если бы Нотт мог, то ходил за блондином по пятам. Только это явно обернулось бы долговременным лечением гриффиндорца, ибо нервы бы сдали раньше, чем Тео это понял. — Правду сказать? — поправив каштановую прядь, ухмыльнулся Нотт. — Правду и ничего кроме правды. — Кишки твоего однокурсника смотрелись бы куда лучше в тёмном озере, нежели внутри него. — тон парня никак не сходился со смыслом сказанного. Будто Теодор только что говорил о завтрашнем расписание, а не о желании убить человека. Жестоко убить. — Мэрлин, кто тебя опять раздражает? — свела брови Грейнджер. — А он и не переставал, птичка. — игнорируя недовольный вид девушки, Нотт усадил её на подоконник.        Гермиона расслабилась, когда дыхание Теодор заставило кожу на шее покрыться мурашками. Нотт положил руки на спину, прижимая её тело к себе. — Давай пробудем так до завтра. — слизеринец чувствовал себя хорошо. Понимал, что сейчас не отключится. Не рядом с ней. — Кстати, о Маклаггене… — руки Нотта тут же переместились на её бедра, а шею больше не грело его дыхание. — Что? — Почему ты так реагируешь на него? — не ожидав такой реакции, Гермиона решила повременить с изначальными новостями.        Нотт пытался успокоится. Он уже слышал, как голос точит вымышленные ножи, и видел, как реальные входят в тело гриффиндорца. Теодор весь чёртов день пытался заставить себя не думать о гребанном Маклаггене, ведь Гермионе самой глубоко плевать на него. Но плевать ли, раз она сама хочет поговорить о нем? — Давай мы не будем обсуждать причину того, что я хочу утопить твоего однокурсника в собственной крови, хорошо? — Тогда я тебя не обрадую. — она была осторожной. Чувствовала, что вообще зря начала эту тему, но отступать было некуда. — Он попросил подтянуть его по ЗОТИ. — И ты не согласилась, так? — Нотт уже понял, что это ложь, но до последнего надеялся на лучшее.        Гермиона ощутила, что пальцы на его руках чуть сильнее сжали её бедра. Это была тотальная ошибка. Оба уже знали, что она ответила, но никто не хотел этого произносить. Нотт не хотел верить в это, а она пообещала себе не провоцировать ссор. Только вот Гермиона уже провалилась. — Не так. — убирая руки в карманы, подытожил парень. — Что дальше? — Хватит так реагировать! Это просто просьба, которая ничего плохого под собой не скрывает. — что-то внутри всколыхнулось. Её бесило, что такая простая ситуация выводила его на эмоции, хоть она и сама знала, что другой реакции не будет. Грейнджер выдохнула, спускаясь с подоконника. Нотт сделал шаг назад, ибо стоял почти у самого окна. Он все ещё молчал. Грейнджер мысленно выругнулась, но все же начала говорить. — Хотя знаешь, я вчера подумала. Он и сам справится. Я не хочу, чтобы ты нервничал. Тем более, что у тебя это вызывает такие бурные эмоции. К тому же, я сама не горю желанием.        С каждым словом клетка становилась все меньше. Гермиона это чувствовала. Но она все также могла выйти из неё. Из этих отношений. Но нет. Она этого не сделает. Тем более, что действительно не хотела сидеть с Кормаком и объяснять ему ЗОТИ. Потому, это даже не было ограничением для неё. — Ты ведь сама решаешь это.        Нотт понимал, что она лжет. Гермиона решила это не вчера, а только что. Я ведь говорил. Тебе даже делать ничего не нужно, она уже прогибается под тебя, Тео. Ей достаточно твоего взгляда. А как ты переживал… Ещё немного, и твоя гриффиндорка будет извиняться за каждое слово, если оно тебе не понравится. Вот увидишь. И это без твоей инициативы. Покажи ей себя и получишь идеальную игрушку. Только твою игрушку, Тео.