Заманчиво открытая клетка

       Гермиона стояла в дверях, смотря куда-то сквозь Нотта, сквозь дым, вылетающий из его рта. Гриффиндорка уверена, что он видит её. Как всегда, из-под прикрытых век наблюдает за ней. Ромильда обернулась и хотела встать, но Тео положил ладонь на её бедро удерживая на месте. Грейнджер видела, что Вейн, к её приходу, не была готова и хотела уйти. Знала бы она, как этого хочет Гермиона. Хотя, шатенка была бы и не против прибить её, но эта участь Нотта, хотя сейчас Грейнджер сомневалась, что вообще хочет как-то взаимодействовать с парнем, наглухо игнорируя её присутствие. — Пошла вон. — Гермиона не слышала себя. Она даже не была уверена, что сказала это. Голос повторил чуть громче, ибо Ромильда продолжала сидеть с глупым лицом, не понимая во что впуталась. — Вон, блять, Вейн! Быстро.        Нотт соизволил посмотреть на неё. Он отпустил девушку, вгрызаясь взглядом в тело шатенки, все ещё стоящей на пороге. На лице появилась странная усмешка, будто все происходящее его не особо и волнует. Гермиона прошла в кабинет, игнорируя, как испуганно Ромильда обошла помещение, чтобы не пересечься с ней. Дверь закрылась, оставляя слизеринца один на один с Грейнджер. — Ты опоздала. — сигарета почти закончилась и тепло уже грело пальцы. Тео не отводил взгляда от гриффиндорки, так спокойно идущей к нему.       Спокойно, это было только для него. Гермиона чувствовала, как внутри, будто кипит зелье, в которое по ошибке добавили не тот ингредиент, и во что это все превратится — неясно. — Ты… Я волновалась за тебя чёртовы две недели, весь сегодняшний день, а ты развлекался с этой сукой? Я места себе не находила, а ты трахался, Нотт? Серьёзно?!        Грейнджер чувствовала толику власти, стоя над ним, но продолжалось это не долго. Слизеринца явно не устривало, как гриффиндорка смотрит на него сверху вниз, и все же решил подняться со стула. Окурок улетел в окно, а Гермиона отошла, ибо стояла почти вплотную к нему, но касаться желания не испытывала. Только если задушить к чертям и больше не видеть это спокойное лицо, которое определённо не к месту. Впрочем, слизеринец как всегда. — Да. — второй шаг вперёд заставлял её медленно, но верно отступать. — Мне понравилось. — ещё один. — Ты тоже хотела? Прости, я забыл о тебе.        И ей опять стало страшно. Опять, опять, опять. Котёл внутри успокоился от одного взгляда слизеринца, оставляя место для растущей паники, давящей на лёгкие. Гриффиндорка остановилась. Нет, Нотт не заставит её пятиться назад, как маленькую девочку. Как в прошлый раз. Девушка даже не смотрела в его глаза, понимая, что увидит там. И это её не успокоит. — Боишься? — Тео схватил её подбородок. Попытки высвободитья были уже бесполезны. — Или хочешь как она? Вейн особо нравится подоконник, но если — он наклонился и его шёпот растворялся в кудрявых волосах, обдавая жаром ухо. — если хочешь, стоит только попросить… — Дай мне уйти, Нотт. — нет. Она не хочет его слушать. Грейнджер знает, что это будет подло, мерзко и низко. — Ты сама пришла сюда, а теперь хочешь уйти? Какая же ты странная, Гермион. — слизеринец выпрямился, но девушка напротив продолжила смотреть куда-то сквозь него, не поднимая головы. — Мне больше нравится, когда ты смотришь мне в глаза. — Нотт знал, что она не посмотрит на него сама.        Гермиона и не собиралась. Как минимум, чтобы не доставлять ему этого удовольствия, а как максимум, чтобы не показывать страх, смешанный с отвращением. Грейнджер не хотела видеть его взгляда, понимая, что чего-то, что ей нужно в нем нет. И возможно не было никогда, а было лишь её разбушевавшейся фантазией. Думать сейчас о том, что все время было соткано из лживых фраз Нотта — бесполезно. Все, на что и она способна сейчас — бесполезно. И все прошлые месяцы можно будет вычеркнуть из жизни, вырвать из календаря, убеждая себя, что это просто затянувшийся ночной кошмар, из которого она все же проснулась. Просто сон, не имеющий с реальностью ничего общего. Впрочем, как и было. Ни одно сновидение не является правдой, как и все слова Нотта, сказанные им. — Ну давай. Посмотри на меня своими глазками, будто скучала. Сделай это как обычно, чтобы я захотел взять тебя прямо здесь. Ты ведь умеешь. — поглаживая шею, Нотт не унимался. — Причём, работает безотказно на всех, да? Не буду спрашивать, на скольких ты испытывала это. — Прекрати. — пытаясь убрать его руку, прошептала шатенка. Слушать его пьяный бред не хотелось. А то что он пил, выдавал запах виски. Гермиона знает, что он будет выворачивает её душу, прекрасно зная, где таится самое хрупкое, но быть готовой к этому просто не могла. Осознание этого притупляло восприятие его слов, но недостаточно. — Тео, дай я уйду. — Ммм… — Нотт улыбнулся. — Признаюсь, из уст Вейн это звучит не так вызывающе. Хотя, от тебя любое имя звучит, верно? Скажи ещё раз. Я хочу услышать последний раз, как ты шепчешь моё имя, стоя на дрожащих ногах. Раньше они тряслись по другой причине. Забавно, как все обернулось, но ты сама виновата.        Это было пыткой. Он говорил медленно, почти шепетом, скользя пальцами по шее, вдоль цепочки. Гермиона не понимала и не хотела понимать, что несёт слизеринец. Она пыталась не слушать, игнорировать его голос, но тот влезал под кожу и зудел. Ещё чуть-чуть, и его слова как и Грязнокровка, оставят следы, которые не перекрыть никакими чарами. — Я даже не тронул его, Грейнджер, представляешь? Ради тебя. Посмотри, блять, на меня! — голос резко отразился от стен. Нотт устал играть с ней в эти игры и сам поднял её подбородок, цепляя пальцем тонкую серебряную нить. — Я с тобой говорю. Слышишь? Тебя я тоже больше не трону, не волнуйся. Никогда, Гермиона. — она больше не чувствовала холода его кожи. — Я не коснусь тебя. Я не заговорю с тобой. Я не буду думать о тебе. Я не буду смотреть на тебя. Можешь считать, что меня не существует, а я не буду думать, что тебя ебали на одном из этих блядских столов. Ты сама сделала это, Грейнджер. Ты сама виновата. — цепочка соскользнула с его пальца, а в следующую секунду Нотт ушёл, оставляя гриффиндорку в одиночестве.        Слизеринец вышел тихо. Гермиона даже не слышала его шагов, хотя, возможно, все звуки просто не доходили до её сознания. Девушка стояла в пустом кабинете, чувствуя, что пусто не только вокруг неё, но и где-то глубоко внутри. Она прошла к подоконнику и взяла пачку, которую оставил Нотт. Вкус гвоздики растекся по глотке, смешиваясь с комом. Грейнджер молча сидела у окна, желая проглотить это чувство, сдавливающее горло колючей проволокой. Она думала лишь о том, как сдержать слезы, которые медленно скапливались на глазах. Картина мира плыла, и девушка все же моргнула, пуская по обеим щекам широкие полосы соли. Местами тёмные от туши, они множились, превращаясь в кучу переплетенных мокрых следов. Они текли вниз, попадая под блузку, местами оставаясь мокрым пятнышком на белом воротник.        В пустом кабинете слышались всхлипы, нарушали тишину и через несколько секунд опадали, словно листья, врезаясь в каменные стены. Даже луна скрылась за облаками, оставляя девушку в одиночестве. Кабинет будто увеличился, и теперь шатенка казалась маленьким ребёнком, которого оставили и забыли. Только дети не курят в одиночестве, жалея о том, что они на первом этаже, а не там, откуда можно броситься и оставить все происходящее. Просто оставить, не разбираясь, не думаю ни о чем. В ход пошла вторая сигарета, подоженная безсознательно, просто чтобы занять чём-то руки, а не впиваться собственными ногтями в ладони, оставляя маленькие полумесяцы, которые утром будут болеть.        Утро. Это слово будто утратило смысл. Утром начинается новый день, а все плохое остаётся в ночи. Где-то далеко, откуда тебя уже не достать. Время казалось странным. Часы тикают, стрелка бежит вперёд, а в голове все ещё пусто. Ничего не меняется, за исключением тлеющей сигареты в руке. Гермионе казалось, что она застряло в этом моменте, и осознание никак не приходит. А часы продолжали тикать, приближая новый день. Да, этот день будет определенно новым, но не это имела ввиду гриффиндорка, думая о новой главе жизни. Грейнджер хотела нового с Ноттом, вот что она поняла. Именно с этим чертовым слизеринцем, так искусно выводящем на ее сердце порезы. Шатенка не могла принять, что произошло, ибо это был не Тео. Нотт, как ей казалось, не мог этого сделать. Но брюнет как всегда — удивил.

***

      Утро. Новый день. Шатенка не помнила как добрела до гостиной, но прекрасно помнила каждое слово Нотта. Она почти час пролежала не двигаясь, веря, что это как-то поможет. Конечно, это не помогло. Ничего не изменилось, а время все продолжало идти, не давая Грейнджер передышку, в которой гриффиндорка так нуждалась. Остановить все происходящее и прийти в норму, но жизнь устроена не так. Она перемолола ее как зерна кофе и выкинула в обычную жизнь без реабилитационного периода.       Гермиона продолжала игнорировать свое существование, укутавшись одеялом до тех пор, пока в комнату не зашла Джинни. Уизли выглядела обеспокоенной. Гермиона и пропустить половину учебного дня? Что-то невозможное. Еще и без предупреждения. Определенно что-то не так. Девушка встала над кроватью подруги, сложив руки на груди. — Это что за новости? — О чем ты? — прищуриваясь, спросила Грейнджер. — Ты чего лежишь? Меня Гарри потащил сюда, волнуясь, вдруг что случилось. Он то подняться в спальню не может. — Джинни, скажи, что я плохо себя чувствую. Схожу к Помфри попозже. — идти в лазарет шатенка не собиралась, но это было самым простым и быстрым способом избавиться от Уизли. Странно, что она еще не знает о Нотте, но это даже к лучшему. Говорить о парне шатенка категорически не хочет. — Все нормально. — Уверена? — вглядываясь в лицо подруги, спросила Джинни.       Грейнджер благодарила Мэрлина, что Уизли поверила. Ну или сделала вид, ибо девушка все же ушла, оставляя ее одну.       Гермиона уснула, но ненадолго. Не прошло и часа, как Уизли вернулась, причем не в лучшем расположении духа. Рыжая села на кровать и погладила, охраняющего хозяйку, кота. Она тихо позвала подругу. Грейнджер открыла глаза не без сожаления. Было желание не видеть вообще этот мир. — Что? — сонно спросила шатенка. Она заметила напряженность подруги, которая почти материализовалась и смешивалась с воздухом, затрудняя Уизли дыхание. — Выйди, пожалуйста. — неопределенно сказала девушка       Шатенка непонимающе посмотрела на подругу. Джинни выглядела очень странно, с каким-то непонятным взглядом, смотря будто сквозь нее. — Зачем? Я позже схожу в лазарет. Все но... — Гермион, спустись, пожалуйста к портрету Полной Дамы. — перебила ее Джинни       В другой момент это вызвало бы раздражение, но у Гермионы просто не было сил чувствовать хоть что-то. Гнетущая пустота заполнила грудную клетку и не собиралась уходить. Гриффиндорка с трудом поднялась с теплой кровати. Казалось, в комнате жуткий холод, но Уизли этого явно не замечала. Грейнджер взяла брошенный на изголовье кровати кардиган и накинула сверху, чтобы хоть немного удержать тепло. Джинни молча спускалась с лестницы следом за подругой. Шатенка посмотрела на нее, ибо не понимала зачем ее вообще вытащили из кровати. Уизли кивнула на выход из гостиной, от чего Гермиона поморщилась. Там, наверное, еще холоднее.       Джинни не стала выходить, отправляя подругу одну. Только вот куда, Грейнджер не понимала. Стоило ей выйти, как она тут же оказалась в крепких объятиях. В первые пару секунд гриффиндорка даже не понимала кто это. — Мэрлин, прости. — ослабляя хватку, но не отпуская Гермиону, произнесла Панси. — Я вся на нервах. — Панси… — неуверенно обнимая девушку, шепнула гриффиндорка.        Это было необходимо. Грейнджер поняла, что Паркинсон, это то что ей нужно. Лишь один человек может выслушать её и не назвать дурой, за веру в Нотта. Слизеринка точно не будет говорить, что это изначально было плохой идеей и нужно было послать Тео ещё в первый раз. Она не станет читать ей нотации насчёт слизеринца и его сущности. Панси поймёт, ведь сама совершает те же ошибки из раза в раз. И именно Паркинсон знает, что происходит с Ноттом, если это можно так назвать, ибо судя по всему, сам Тео не понимает этого. Объяснять Гарри, что у него периодически срывает крышу, не самое простое и приятное занятие. Как и Джинни.       Гермиона медленно опустила руки и сделала шаг назад. Паркинсон выглядела одновременно злой и понимающей. — Я не поняла, что произошло. Но какого черта он… — Панси запнулась, пересекаясь взглядом с Грейнджер. — С Вейн? — уточнила шатенка. — Если не с ней, то передай ему аплодисменты. — плечи слизеринки опустились, брови чуть приподнялись, а взгляд стал ещё более сожалеющим. — Я виделась с ним. И с ней тоже. Я их немного отвлекла, но думаю Нотт не обиделся. — Гермиона не решилась рассказать об их диалоге. Пусть, это останется между ними. Единственное, что останется между ними. — Так что, ты меня не опечалишь этими новостями. — Грейнджер, мне жаль. Правда. Я не говорю это просто потому что нужно. Я сама разочаровалась в нем. Не знаю, что происходит, но здесь что-то не так. — Панси, мне приятно, что ты пришла рассказать мне о том, какой твой друг мудак, честно. Но не думаю, что есть хоть какая-то причина, почему его поступок может стать менее ужасным. Ни одной. Не хочу ничего знать о нем и слышать. Я понимаю, это твой друг, но все же. — надеясь, что Панси не станет наседать, сказала Грейнджер. Все, чего она хотела — не видеть его. И лишние напоминание о слизеринце, лучше ситуацию не сделают. — Нет, я не стану его оправдывать. В первую очередь я вообще пошла разбираться с ним, но он послал меня, не забыв сказать, чтобы я отъебалась от него и не лезла в его жизнь. — по Паркинсон было видно, что это её задело. — Не стану расписывать, как мы разругались к чёртовой матери, научив младшекурсников парочке новых слов. Кто-то с третьего курса позвал Блейза, вереща, что мы чуть ли не деремся. Честно говоря, я бы его там задушила, но Блейз прибежал.       Гермиона на секунду задумалась. Гриффиндорка понимала, что скандалить Панси умеет, и могла понять, почему младшекурсники так перепугались. Она бы сама не хотела присутствовать в комнате, где эти двое в таком состоянии. — Не беспокойся. Ты не причина ссоры. Просто он мудак конченый. — Грейнджер слабо улыбнулась. Хоть к Нотту никаких тёплых чувств не было, но быть причиной конфликта она не хотела. — Я вообще с ним говорить не собираюсь, пока он в себя не придёт. Придурок. А если не придёт, то точно убью к чёртовой матери.       Гермиона видела, что это ложь. Но также она понимала, что слизеринка врет не ей, а себе. Грейнджер было просто приятно, что ей есть до неё дело. Это значило, что их хлипкое, но все же общение, держится не только на Нотте. — А ты, давай кончай со своей депрессией. Знаю, что весь день в кровати валяешься. Нечего давать этому… кхм… повод думать, что задел тебя. Я прекрасно понимаю, что так и есть. И он тоже. К сожалению и удивлению, Тео не тупой. Но остальные то не знают. — Панси… — только мотивационных фраз ей не хватало. — Всю жизнь Панси. Реви ночью сколько хочешь, но днем не смей. Парней это раздражает. Как это он такой крутой тебя бросил, а у тебя всё хорошо? Это меньшее, что ты можешь сделать. Подливать яд в еду тоже можно, но тут я тебе не помощник. — Ты такая… — Я со Слизерина, детка. — подмигнула брюнетка. — Ладно, мне идти нужно. Надеюсь Блейз его не закопал где нибудь в лесу, а то я ушла, а они вдвоём остались. Все, давай. — Паркинсон приобняла гриффиндорку и погладила по спине. — Пошёл он.        Гермиона смотрела вслед слизеринке ещё какое-то время. Паркинсон оказалась спасательным жилетом в этом море событий, которое утаскивало на дно. Именно она. Стало немного легче от мысли, что есть человек, который может поддержать её без упрёков. И Грейнджер обязательно сделает тоже самое, если от неё потребуется. Она чувствовала, что слизеринка закрыла маленькую часть дыры своим существованием. Гермиона никогда бы не подумала, что эта девушка станет ей настолько важным человеком, и общение с ней будет чувствоваться теплом и комфортом, которые стали редким гостем в её душе.