Заманчиво открытая клетка

— Я пойду, Гарри. — поставив кружку на тумбу, тихо произнесла шатенка. — А.? — осекся Поттер. — Куда?        Гермиона продолжила молча сидеть на кровати, крутя в голове образ Нотта. — Эй, ты чего? — приобнимая подругу за плечи, тихо спросил парень. — Все в порядке будет. Мадам Помфри его уже в чувства привела, я уверен.        Грейнджер не хотела говорить Гарри. Нет, не могла сказать, что это не просто обморок. Она была уверена, что права, и это то, о чем она думала. Он перебрал. Нотт, черт его за душу, нажрался таблеток и потерял сознание. Любой знает, что такой обморок вполне может превратиться в кому, а там недалеко и клинической смерти, которая зачастую превращается в обычную.        Шатенка начала вытирать маленькое пятнышко на юбке, пытаясь занять себя хоть чем-то. Когда появилось второе, она поняла, что это капают её же слезы. — Гермиона…? — заглядывая в лицо, которое девушка спрятала за волосами, прошептал Гарри.        Гриффиндорка быстро вытерла лицо, поднимаясь с кровати. Если она не уйдёт сейчас, то точно разрыдается и расскажет ему все. — Может тебе не стоит туда идти? — если бы Гермиона посмотрела на друга, то увидела, сколько боли в его глазах.        Но девушка только покачала головой и молча покинула комнату. Она сама не знала, зачем такк хотела увидеть его, убедиться, что с ним все порядке. Просто нужно.       Лазарет встретил её прохладой, в прочем, как и всегда. Мадам Помфри всегда держала окна открытыми, чтобы воздух не задерживался в помещении. Гермиона увидела Забини, сидящего у кровати Нотта. Блейз положил голову на край кровати, прикрыв лицо руками. Шатенка заметила, как нервно трясётся его нога. Гермиона остановилась у противоположного края. Нотт буквально сливался с белыми простынями. Если бы не едва заметное дыхание, его не сложно было бы перепутать с трупом. — А, ты пришла. — немного растерянно произнёс мулат.        Забини протёр лицо, пытаясь привести себя в норму, хотя трясущаяся нога сдавала его с потрохами. Блейз смотрел потерянным взглядом на лицо друга, теребя края простыни. — Блять, я не могу. — сжав руки, произнёс Забини. — Он чуть не умер. Помфри буквально слила с него половину крови, но он даже так не приходит в себя. Таз крови, Грейнджер! — поднимая глаза на девушку, прошептал парень. — Целый чёртов таз крови она слила с него, и столько же влила. Сколько он сожрал этой херни?! Салазар, зачем?       Гермиона продолжила молча стоять, не знаю куда себя деть. Не зная, что ответить Забини. Из всего возможного, что она могла сказать, шатенка лишь тихо спросила: — Панси знает? — Нет. — Блейз покачал головой. — Она легла спать, как только пришла с Хогсмида, но я уверен, что кто-нибудь ей донесет.        Шатенка кивнула, понимая, что теперь Паркинсон с вероятностью в девяносто девять процентов догадается. — Ты останешься? — поднимаясь со стула, спросил слизеринец. — Если он очнется, и я буду здесь, то Мадам Помфри его уже не откачает. — Да, я посижу.        Они оба говорили почти шёпотом, будто это как-то повлияет на полуживое тело на кровати. Гермиона даже не слышала, как Забини закрыл за собой дверь. От тишины, в которой её оставил Блейз, по позвонку прошёлся холодок. Стул тихо скрипнул, когда гриффиндорка все же решилась сесть. — Мистер Заби… — женщина, появившаяся из коморки, умолкла. — Мисс Грейнджер, через час вам нужно будет покинуть лазарет. — Мадам Помфри, я останусь. — Гермиона, — женщина бросила встревоженный взгляд на слизеринца. — хорошо. Только если решите поспать, займите кровать. Не стоит спать на стуле.        Шатенка благодарно кивнула, снимая обувь, и закидывая ноги на стул. Женщина ушла, напоследок бросив ещё один тревожный взгляд на пациента.        Стало опять тихо. Только сопящее дыхание Нотта выдавало, что лазарет не пустует. Солнце уже давно село, а свет зажигать гриффиндорка не решилась. В темноте можно было сказать, что Тео просто спит, хотя Гермиона прекрасно понимала, что он в коме. Грейнджер просто смотрела на лицо парня, в голове даже не было мыслей. Она не думала, что будет потом, после того как он очнется. Просто надеялась, что это вообще произойдёт, хотя, если его не отправили в Мунго, значит не все плохо. Либо плохо настолько, что перевозить его невозможно. Об этом гриффиндорка тоже не думала.        Ближе к трём часам шатенка задремала, но её разбудила медсестра, меняющая капельницу. — Мисс Грейнджер, прилягте. — кивая на соседнюю кровать, шепнула женщина. — Нет, нет, я не сплю. — поборов зевок, покачала головой Гермиона.       Гермиона боролась со сном еще около часа, но опять уснула, так и не просыпаясь до самого утра. Шатенка открыла глаза только тогда, когда мадам Помфри поправляла на ней плед. — Который час? — потирая глаза, спросила Гермиона. — Половина седьмого. — проверяя капельницу, ответила женщина. — Иди в гостиную. Тео нужно восстановиться, он раньше завтрашнего дня не очнется. — Нет, нет, я посижу. — Иди поспи нормально, потом можешь вернуться. — медсестра укоризненно посмотрела на девушку.       Гермиона вздохнула, поднимаясь со стула. До этого момента она даже не замечала, что совсем перестала чувствовать ноги. Гриффиндорка пожалела, что не прилегла и в итоге уснула на стуле, отсидев ногу. — Мисс Грейнджер, и вы туда же?! — заметив, как пошатывается гриффиндорка, воскликнула женщина. — Отсидела ногу просто. — кладя плед на соседнюю кровать, шатенка остановилась, чтобы размять ноги. — Плед заберите. Это мистер Забини принес ночью. — Хорошо… — сворачивая вещь, Гермиона посмотрела на Нотта. Он был все также бледен. — Все будет хорошо?        Мадам Помфри промолчала, что гриффиндорку не могло успокоить. Хотя, даже если бы медсестра и сказала что-то, то легче от этого не стало. Все дело в самом Тео. Какие гарантии, что он закончит с этим? Гермиона знала — никаких.       По пути гриффиндорка обратно раскрыла плед. С самого пробуждения ей было так холодно, будто за окном середина зимы, а не конец весны. В гостинной было непривычно тихо. Неудивительно. Еще бы в воскресенье все встали в семь утра. Гермиона не стала подниматься в спальню, решив дождаться завтрака в гостиной, и вернуться в лазарет. Гермиона просто сидела на диване, укутавшись в зелено-серый плед, и ждала завтрака. Она опять не заметила, как мозг опять решил, что проще всего просто отключится от реальности. Проспала она совсем немного, ибо, к ее удивлению, в половину восьмого в гостиную спустился Рон, что совсем для него несвойственно. — Гермиона, просыпайся. — слегка тормоша подругу, произнес Уизли. — Я не сплю, не сплю. — пытаясь сфокусировать глаза, промямлила девушка. — Вижу. Чего тут сидишь то? — На завтрак нужно. — Гермиона проигнорировала вопрос друга, поднимаясь с дивана. — Гермион, еда это конечно важно, но ты собралась идти с пледом? — А, это нужно вернуть Забини. — несмотря на холод, она все же свернула вещь.       Рон поджал губы, видя потерянность подруги. Он не умел поддерживать так, как Гарри, потому решил просто составить ей компанию. Путь до Большого зала они преодолели в тишине, будто вовсе не знакомы. На завтраке было буквально пару человек. Гермионе стало неуютно от этого вездесущего молчания, на фоне которого ее мысли буквально кричали. — Поешь, Гермион. — пододвигая сендвич к подруге, произнёс Рон.        Шатенка кивнула, но к тарелке так и не притронулась. Чувство всепоглощающего страха заставили голод отступить. Она боялась, что это повторится, но уже не здесь, там, где рядом может никого не оказаться. Лучше ненавидеть его всей душой, чем рыдать, стоя над его могилой. Слишком много похорон для восемнадцати лет жизни. Гриффиндорка так надеялась, что они прекратятся, но даже тут Нотт умудрился поломать её мечты. Собственной, мать его, смертью. — Что с ним? — Рон сам не мог есть, видя стеклянные глаза подруги. — Все в порядке. Все будет в порядке. — Гермиона не сказала Поттеру, не скажет и ему. Это не та информация, которую они должны знать. — Когда все в порядке, люди в обмороки не падают. — покачал головой парень. — Ты ведь знаешь, мы хотим помочь, но почему ты отказываешься? И тебе, и если нужно будет, даже Нотту. Я уверен, ты тоже не желаешь ему этого, но почему-то не даёшь нам возможности сделать хоть что-то. Я не понимаю почему, Гермион. — Я знаю почему, Рон. И я знаю, что нет человека который способен помочь. — она перевела взгляд на друга.       Как же она хотела, чтобы Рон был прав, и Нотту можно было помочь, но это только в его руках. А они заняты очередной дозой таблеток, которые растворяются в его организме вместе с шансом на другую, нормальную жизнь.        Шатенка все же съела сэндвич, понимая, что в противном случае захочет есть через пару часов. Она оставила Рона в Большом зале, торопясь в лазарет. Гермиона не могла объяснит зачем, если медсестра уже сказала, что раньше завтрашнего дня он не очнется. Ей просто нужно быть рядом. Нужно знать, что он придёт в себя.

***

       Каждые несколько часов гриффиндорка наблюдала за Мадам Помфри, тревожно меняющей капельницы. Ближе к обеду в лазарете появилась Паркинсон. Слизеринка молча прошла к кровати друга. За недовольным выражением лица читалась плохо прикрытая тревога. Грейнджер заметила, что губы Панси местами покусаны, что было чем-то невозможным для её идеально ухоженного лица. — Что говорит Мадам Помфри? — почти успешно скрыв дрожь в голосе, спросила брюнетка. — Ничего.        Панси кивнула, не рассчитывая что сможет удержать голос от дрожи. — Можешь идти, я посижу.       Гермиона сама не понимала, почему все разговоры велись почти шепетом, но просто не могла заставить себя произнести что-то громче, как, видимо, и все остальные.       Шатенка протянула плед, но Паркинсон лишь махнула рукой: — Оставь пока у себя. — все также тихо произнесла девушка.       Постояв еще пару минут, слизеринка ушла. Было так непривычно видеть в глазах Панси какую-то пустоту, заместо веселого огонька, который мелькал, когда она бросала фразочки со своей фирменной улыбкой.       Гермиона сидела в тишине, тихо поглаживая Нокса. Она почти не удивилась, заметив того возле кровати Нотта, когда вернулась в лазарет. Гриффиндорка знала, что именно на кровати Тео жмыр периодически спал, когда сам владелец кровати был неясно где.

***

      Так прошло воскресенье. Теодор все также неподвижно лежал. Никаких изменений в состоянии Нотт не наблюдалось, что тревожило Гермиону. Мадам Помфри только меняла капельницы и периодически проверяла пульс. К счастью, он был, хоть и по прежнему очень медленный. — Все еще сидишь? — медленно подходя к шатенке, спросил Забини. Гермиона лишь пожала плечами, будто это единственное занятие, которое у нее есть. - Какие новости? — Все также. — Стабильно плохо? — гриффиндорка кивнула. — Не такой я стабильности ему желал, но вышло так. Даже здесь Тео все перевернул. — ухмыльнувшись, Блейз сел на соседнюю кровать, оперев локти на колени и сцепив руки в замок. — Его нужно на лечение, ты ведь понимаешь? От зависимости, я имею ввиду. — заметив, как брови шатенки дернулись, объяснил мулат. — Зачем ты говоришь это мне? — Потому-что тебе не плевать на его жизнь, в отличие от него самого, Грейнджер. В противном случае, тебя здесь бы не было.       Гриффиндорка промолчала, распуская волосы, после того, как помогала Мадам Помфри сменить очередную капельницу. Она аккуратно, чтобы не разбудить спящего на коленях кота, положила крабик на тумбу. — В том то и дело, что ему на свою жизнь вообще плевать. Не думаю, что даже кто-то из нас способен это изменить, Блейз. Я пыталась, и вот что получила от него. — Ещё неясно за что, Грейнджер. — вздохнул Забини, ибо так и не смог выяснить причину уверенности друга в неверности гриффиндорки. — Если он нажрался таблеток и видел галлюцинации, это определённо не моя проблема. — ещё тише обычного, чтобы Мадам Помфри не услышала, сказала Гермиона.        От мыслей об этом по телу прокатилась неприятная волна. На секунду шатенка задалась вопросом: что она вообще здесь делает, после его поступка? Гермиона прикрыла глаза, пытаясь не думать об этом. Она просто… Просто беспокоится о человеке, который относился к ней как последний мудак. Да, именно это она и делает. — Ты собралась здесь ночевать?        Грейнджер неопределённо пожала плечами. Забини напомнил о том, о чем она почти сразу забыла, увидев Нотта без сознания. Обида вернулась, хоть и с меньшей силой. Но желание остаться рядом, хотя-бы пока он не очнется было сильнее.