Заманчиво открытая клетка

       Гермиона схватила вещи со стола и вышла из кабинета, до последнего не поворачиваясь спиной в одногруппнику. Когда шатенка прошла несколько поворотов, так и не услышав звука шагов Кормака, чувства обратно вернулись, притихнув лишь на момент экстренной ситуации. Звук музыки был совсем близко, что напоминало девушке о всеобщем веселье. Грейнджер вернулась туда лишь бы за тем, чтобы выпить весь «алкогольный» пунш, но не стала. Объяснять директору на утро почему ей было так весело от обычного сока не хотелось. Да и там скорее всего был бы не смех. Как бы там ни было, но портить всем настроение и идти туда, где сейчас почти вся школа, не хотелось. Грейнджер прижала ладони к лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Не выходило. Плакать больше не хотелось. Гриффиндорка хотела вернутся и исполнить свою угрозу. Спасало лишь то, что ей было плевать на Маклаггена. Причём, обоих. Одну от очередного разочарования в собственном вкусе, а второго от не особо приятных ощущений по всему тела. — Урод. — доставая сигарету, прошептала девушка.        Гермиона сразу же опомнилась. В школе куча студентов, некоторые из которых веселее остальных, и они запросто могут шататься по замку. Да и Макгонагалл не оставила бы коридоры без присмотра. Грейнджер спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Хоть не сделают выговор за курении в помещении. Родителей не вызовут, но объясняться перед кем-то сейчас точно не хотелось.       Воздух на улице был тёплым, что, немного, но обрадовало девушку. Хоть ткань и была плотной, однако плечи оставались открытыми. Гермиона поняла, что единственное место где сейчас пусто — Три метлы. Даже если там и есть кто-то, то это местные жители, которым никакого дела нет до выпускников. Они только и рады, что в эту субботу в деревушке тихо, ибо от этого шума младшекурсников не спасали даже двери и запертые окна, что Гермиона поняла после посещения некоторых магазинчиков. Во всех них все равно было достаточно шумно.       Отойдя на приличное расстояние от школы, Гермиона закурила. Сейчас её радовала лишь погода и её платье. Шатенка поняла, что принцип Паркинсон: «В любом состоянии выглядеть на все сто. " — очень даже хорош. Когда есть время подумать, вспоминаешь что не все так уж и плохо, как минимум твой внешний вид. Гермиона надела перчатки, ибо в миниатюрную сумочку они не помещались. Сигареты занимали почти все место, которого итак почти не было.        Грейнджер никуда не торопилась, медленно вышагивая в сторону паба. Одной из причин была порция того самого пунша, которую Грейнджер почти выпила. Она не хотела думать как чувствуют себя другие, кто опустошил не один такой бокал. Им либо очень весело, либо нет. Но на утро будет точно грустно.       Завтра воскресенье, искать её точно не будут, а если и будут, то вопросы появятся к Кормаку. Мелочь, а приятно. Потому она может вернутся хоть завтра под утро, что скорее всего и сделает, если Розмерта её, конечно, не выгонит, хотя дебоширить гриффиндорка не собиралась. — Добрый вечер. — проходя в паб, поздоровалась девушка. — Добрый… — удивленная такой гостье, ответила Розмерта. Не часто люди предпочитают провести свой выпускной в одиночестве, в пабе. — Что-то будете? — Конечно. — шатенка немного не поняла, с чего вообще такой вопрос. Кто приходит в паб один, чтобы просто посидеть. — Можно огневиски. Много.        Впаделица заведения выглядела ещё более удивлённой, но промолчала. Через пару минут она поставила на стол стакан и полную бутылку алкоголя. — Надеюсь, хватит.        Хоть Розмерта и была в жизни студентов просто второстепенным персонажем, но давно научилась понимать их. Она видела их и счастливыми и грустными, всегда принося им их заказы. Отношения гриффиндорки со слизеринцем её даже не удивили. Точнее удивили, но многим ранее, чем Скиттер написала свою статью.        Гермиона ухмыльнулась. То что нужно, чтобы забыть весь этот год и воскреснуть утром новым человеком. Грейнджер надеялась, что воскреснет после этого, а не отойдёт в мир иной.       Первый стакан шатенка пила долго, размышляя о красоте картины, висящей на противоположной стене. Думать о чем-то более насущном не выходило. Мозг просто отказывался работать, только появлялась одна из фамилий: Нотт и Маклагген. Единственное на что его хватило, подумать, что это забавно. В январе она бы не могла представить, что такого должен сделать Тео, чтобы оказаться где-то рядом с блондином в её мыслях. В апреле она не могла подумать, что Кормак выкинет что-то настолько мерзкое, что будет наравне со слизеринцем.        Наполняя стакан, шатенка заметила что-то блестящее на соседнем столике. Она чуть не пролила огневиски, распознав в вешице собственный крабик. Гермиона поднялась, подходя поближе к соседнему столику. Стало смешно. Мадам Розмерта настороженно посмотрела на девушку, которая все время до этого сидела без единого звука. Грейнджер взяла фото со стола, подходя к бару. Это были те самые снимки, которые Теодор делал на Рождество. — Где Нотт? — бесцеремонно, но сил и желания на это не было. — О чем вы, Гермиона? — гриффиндорка поверила бы, если не была уверена, что слизеринец здесь был. — Я вас умоляю, Мадам. — девушка положила руки на барную стойку. — Он был здесь. Куда он ушёл? — Даже если и был, я понятия не имею. Стоит вам выйти из паба, как пропадаете из моего поля зрения. — кивая в сторону двери, продолжила женщина. — В какой он комнате? — С чего вы взяли.? — Сколько я здесь сижу — никто не заходил. Но при этом вы поднимались на верх, значит там кто-то есть. Местные жители не имеют причин снимать у вас номера, а на этой недели гостей в школе не было. — шатенка обязательно похвалит себя за такую наблюдательность, ещё и после порции огневиски, но чуть позже. — Двадцать третья. — недовольно сложив руки на груди, ответила женщина. — Я обещаю, что много крови не будет. — уходя, произнесла гриффиндорка. — Мисс Грейнджер! — но та уже поднялась на второй этаж с такой скоростью, с какой не смогла бы трезвой и в кроссовках.        Гермиона проходила дверь за дверью, на каждой делая глоток. Это ей точно нужно, ибо осознание, что она ещё может высказать Нотту все — почти отрезвило её. А это гриффиндорке не нравилось. Остановившись напротив нужной двери, она сделала вдох. Либо сейчас, либо никогда. Как минимум потому, что больше так напиваться не собирается. Хотя-бы до сдачи экзаменов. Шатенка постучала и услышала шаги. Нотт открыл дверь полностью, явно не ожидая увидеть на пороге зареванную гриффиндорку с огневиски в руках. — Какого…? — слизеринец не выглядел удивлённо, скорее вымотано. — Черта, ты хотел сказать? — проходя внутрь, уточнила Грейнджер. Второй рукой она толкала парня все дальше в комнату, не собираясь разговаривать посреди коридора. — Неожиданно? Все что ты скажешь? Ты же хотел поговорить, давай.       Нотт убрал ее руку с груди, останавливаясь. Шатенка сделала ещё шаг, чтобы стоять как можно ближе к нему, ибо высота каблука позволяла смотреть прямо в его зелёные глаза. — Я лишь хотел сказать, что твоя попытка выглядеть милой и невинной — провалена. Даже белое платье тебя не спасёт, Грейнджер. Даже монастырь тебя не исправит. Но мне ли судить? — Ты не об этом хотел поговорить. — Ну, да. Не я тебя ебал на столе. — Нотт цокнул. — А, я тоже. Твои порванные колготки тебя выдали. — парень сделал шаг назад, оглядывая её ноги. — Ты хоть сравнила? А то в тот раз так и не рассказала.        Внутренний голос просто кричал, что был прав, и то поведение слизеринца было лишь спектаклем. Он не изменился, не стал прежним. Просто на несколько минут смог скрыть свою натуру. — Ты хочешь знать? — она поставила стеклянную бутылку на стол, делая ещё один шаг вперёд. В конце концов, он упрется в стену. — Тебе интересно как меня только что пытался выебать Маклаген? Без моего согласия. Это интересно? Если ты об этом, то нет. Мне не понравилось, конченый ты мудак.        Будь шатенка не так пьяна, то заметила огоньки, забегавшие в глазах напротив. Но огневиски не сделал для неё исключений. Нотт молчал, пытаясь найти в словах шатенка намёк на ложь, но её голос был твёрд, что удивительно, ибо слизеринец уже заметил сколько она выпила. — А тебя Вейн не устраивает? Или ты делал как этот ублюдок? Затаскивал куда-то, где её точно никто не услышит, а потом лез? Пытался заткнуть её, чтобы не кричала. — шатенка положила его руку себе на горло, немного надавливая. — Давай. Сделай это со мной. Возьми меня силой, что тебе мешает? Сомневаюсь, что в тебе осталось хоть что-то человечное. — У вас ничего не было. — Нотт говорит не с девушкой. Эта мысль сама слетела с губ, будто подтверждая его догадку. — Правда? А это что-то изменит? — вскинула брови шатенка. — Это отменит тот факт, что ты трахался с Вейн? Не думаю. — Сука, у вас ничего не было. — Нотт наконец-то посмотрел на девушку. Он хотел убрать руку с её шеи, но Гермиона положила ладонь сверху, останавливая его. — Я тебе рассказала о ощущениях. Давай, твоя очередь. Где были твои руки? Здесь? — Грейнджер положила обе его ладони на талию, подходя ещё ближе.        Слизеринец понял, что Гермиона не успокоится. Слишком долго она молчала, надеясь, что это поможет. А сегодня её нервы сдали, и во что выльется наносить этот диалог — одному богу известно. — Ты провоцируешь меня. Опять будешь жалеть утром, Грейнджер. Уходи. — Какая неожиданность. Ты меня выгоняешь. Опять! Или ты ждёшь кого-то другого? Действительно. — шатенка разворнулась, оглядев комнату. — Сомневаюсь, что ты снял этот номер, чтобы просто посидеть в одиночестве. Сейчас я не опоздала. С кем собрался веселится на этот раз? — Ни с кем. — А что же тогда не так? — Гермиона подходит к противоположной стене, вставая прямо возле двери. — Твоя птичка прилетела, а ты её отпускаешь? Смог избавится от своих собственических замашек?        Шатенка даже не дернулась, когда Теодор подошёл к ней. Он остановился ближе, чем она все предыдущие разы. Алкоголь играл с Грейнджер злую шутку, ибо желание, которое она так упорно игнорировала, вернулось. Ей хотелось Нотта. — Ты хочешь узнать мои ощущения? Единственное что было в Вейн — ваш чёртов красный галстук.       Тео подошёл не к ней. Он сделал это лишь для того, чтобы открыть дверь. Нотт ждал, что Гермионна, хоть раз в жизни, послушает голос разум, а не продолжит выводить его, черт знает на что. Но этому не суждено было сбыться. Шатенка положила руки ему на плечи, почти прошептав: — Ты ведь хочешь этого и без галстука.        Все его существо понимает, что это провокация, но не может сопротивляться. Дверь со скрипом закрывается, и Нотт даёт ей то, что она хочет.       Он солгал, если бы сказал, что отвык от вкуса её губ. Наоборот, каждый раз касаясь Вейн, он чувствовал только Грейнджер. Это раздражало, ибо, каждый раз открывая глаза, видел не её. Даже с закрытыми глазами слизеринец чувствовал, что это не те кудри. Именно поэтому он так цеплялся за цвет галстука каждый раз.        Гермиона каждой клеточкой чувствует его холодные руки. Холодные. Грейнджер не уверена, нормально ли то, что ощущение именно холода так её заводит. Скорее всего дело в том, чьи это руки. Шатенка почти скулит ему в губы, когда тот решает остановиться. — У тебя был шанс уйти. — Нотт заметил как она остранилась, пытаясь отдышаться. — Ты сама это устроила. — Об этом я не буду жалеть. — распуская волосы, качает головой гриффиндорка. — Ты дура. — А ты конченый мудак.        Парень ухмыльнулся и отступил, оставляя Грейнджер у стены. — И самый худший вариант из всех возможных, Нотт. — Тогда почему ты здесь? — Потому что мне слишком сильно нравится клетка, в которую ты меня закрываешь каждый раз, когда я возвращаюсь. — Ты сама это делала. — Ты просто тянешь время. — притягивая Теодора обратно к себе, она скользнула рукой к его затылку, оттягивая голову назад. — Не ты один умеешь властвовать, Нотт. — голос гриффиндорки звучит где-то в области шеи, но достаточно отчётливо, чтобы он услышал.        Теодор прижал её к стене чуть сильнее нужного, от чего его волосы выскользнули из перчатки. — Я ошибся в тот день назвав себя сукой. Ты, блять, хуже. Намного хуже. — Так сделай что-нибудь с этим.       И он делает. Всего за несколько секунд они оказываются возле кровати, и Тео подталкивает итак не особо устойчивую гриффиндорку к кровати. Целует, почти кусает, чувствуя каждый не сдержанный стон на своих губах. Шатенка кладёт руки по обе стороны от себя, пытаясь отползи ближе к центру кровати. — Нет. — он удерживает её, отстраняется и видит этот взгляд.       Ебучие карие глаза вновь молят его. Гермиона припобнимается на локтях, чтобы быть ближе, скользит ногой по его штанами, поднимаясь до паха и обратно. — Тебе это нравится. Тебя заводит, когда ты доминируешь надо мной, — в очередной раз хлопаю глазками, тихо говорит шатенка. — когда я тебя слушаюсь, да? — Это не просто возбуждения. Это желание заставить тебя шептать моё имя, почти скулить. — Так заставь, — и она переходит на шепет. — Тео.       Парень поднимает её и разворачивает. Почти бросает на кровать, заставляя прогнуться. Грейнджер это делает. Во всех возможных мыслах. Нотт даже не заметил в какой момент избавился от её белья, но этот вопрос они решат утром. — Поднимись. — слизеринец стасктвает с неё платья, откидывая куда-то в угол. — Обратно. — но Гермиона не слышит, она просто подчиняется его рукам.       Она просто ждёт, ибо уверена — если начнёт говорить, то Тео будет дольше играть. Но тут гриффиндорка ошиблась. Он сам не готов более ждать. Она чувствует, как он скользит, собирает её влагу. Тело само поддаётся навстречу, от чего одна его рука ложится на поясницу, дабы контролировать каждое её движение. Но у Грейнджер не то настроение. Она специально пытается подняться, чувствуя как парень держит её. Ему нравится не просто доминировать, а доказывать свою власть. Из раза в раз заставлять её слушаться. После очередной попытки подняться шатенка тихо скулит и всем телом чувствует как это работает, как напрягаются его руки. Ей плевать что это уже больше походит на садисткие наклонности. Девушка последний раз двигает бёдрами, из-за чего Нотт кладёт вторую руки на талию, чтобы пресечь это. Он входит медленно, вслушиваясь как она тихо выдыхает. Заставляет её тело двигаться, наблюдая как тонкие пальцы в перчатках сминают покрывало. Это продлилось недолго, ибо через несколько секунд Гермиона уже стянула все одеяло, тихо скуля в него от каждого быстрого толчка Нотта. Тео замедляется, но только чтобы вернуть гриффиндорку в вертикальное положение. Девичьи лопатки прижимаются к груди, а его левая рука возвращается к любимому месту — на шею. — Чья ты? — у самого уха раздаётся вопрос. Второй рукой Нотт скользит по её животу, спускаясь все ниже. — Ответь. — А что если нет. — ей не хватает воздуха от всего, но Грейнджер продолжает игру. — Если нет? — останавливая руку у самого клитора, переспрашивает парень. — Угу. — единственное, на что хватает шатенки.        Гриффиндорка буквально чувствует, как на его лице появляется самодовольная ухмылка. Его правая рука заставляет сесть шире и она опять чувствует тепло его плоти слишком близко. — Ты же не остановишься. — кладя голову на его плечо, говорит Гермиона. — Не сейчас. — Не остановлюсь. — все же касаясь её клитора, соглашается Нотт. — Но и ты ответишь.       Она почти не слышит его, пытаясь разобраться с плывущими в глазах огоньками. Ища хоть какую-то опору, рука хватается за его предплечья и она по инерции прижиммается ещё сильнее. — Ты только что стонала как последняя сучка стоя на коленях, и продолжаешь стоять на них, прижимаясь ко мне. Чья ты? — шатенка продолжила молчать. — Единственное чего ты сейчас хочешь, чтобы я опять прижал тебя к этой ебаной кровати и вошёл в тебя. Чья ты? — Нотт развёл её ноги ещё шире, входя в неё. — Ты уже сотню раз ответила на этот вопрос в мыслях. Ответь вслух. — слизеринец услышал её шёпот у самого уха. — Умница — Нотт вернул руки на её бедра, заставляя лечь обратно.       В голове шатенки пронеслась мысль, что это единственная похвала, которая ей вообще нужна. Больше ничего. И это было последним, о чем подумала гриффиндорка, ибо дальше остались только инстинкты, заставляющие её двигаться навстречу к Тео, который уже не мог контролировать ни себя, ни её.

***

       Гермиона почти спала, когда поняла, что Нотта рядом нет. Шатенка села, открывая глаза. Слизеринец стоял возле кровати, надевая рубашку. — Ты куда собрался? — Мне нужно разобраться с этой тварью. — застегивая пуговицы, бросил Нотт. — Сейчас? — девушка прищюрилась, пытаясь рассмотреть время на часах. — В три ночи? — Да. — Нет, нет, нет. — подползая ближе к краю кровати, покачала головой Грейнджер. — Ещё я с тобой не разобралась. — слизеринец вопросительно посмотрел на на девушку. — Все что сейчас произошло не отменяет все твои грехи. — Я думал, боги милосердны. — продолжая одеваться, бросил Нотт. — Боги может быть, а я — нет. — Грейнджер. — пытаясь убрать её руку с плеча, произнёс слизеринец. — Нотт. — тон шатенки был куда более недовольным, чем его. — У тебя грехи куда серьёзнее, чем его. Так что ляг и не раздражай меня. — Именно Маклагген устроил то, что произошло весной. Это я просто так не оставлю. — Он заставил тебя бежать к первой юбке? — возвращаясь на нагретое место, спросила шатенка. — И не смей цокать. Секс не равно — я тебя простила и мы снова вместе. — А что тогда он значит? — все же кладя рубашку на стул, ухмыльнулся Нотт. — Я подумаю. — сонно ответила шатенка, двигаясь к слизеринцу. — Гермиона. — Заткнись и спи. После такого насыщенного дня гриффиндорка уснула почти сразу. В этот раз она не заметила, когда место рядом опять стало пустым, ибо Теодора там не было. Грейнджер даже не пошевелилась, когда дверь со скрипом закрылась.