Заманчиво открытая клетка

       Гермиона сонно потянулась, не желая открывать глаза. Место вокруг было слишком много, от чего шатенка подскочила и замоьала головой, пытаясь понять, где находится. — Черт! — вспомнив, где она, выругалась гриффиндорка.       Моменты вчерашнего дня проносились перед глазами слишком быстро, что Грейнджер не успевала понимать, в какой последовательности все это произошло. Очевидно, не в той, в какой она планировала. Как минимум потому, что всего этого она даже не планировала. Гриффиндорка, массируя виски, прикрыла глаза, ибо мозг начал подбрасывать не самые пристойные моменты этой ночи. Точнее, самые непристойные. — Нотт! — пытаясь понять, в ванной он или нет, крикнула шатенка. — Вот сукин сын. — осознав, что парня здесь нет, прошипела Грейнджер. — Что за замашки уходить по-английски. — поднимаясь с кровати, буркнула девушка. — Истинный аристократ.       Вещей Теодора тоже не было, а значит возвращаться он не планирует. Шатенка удивилась бы больше, если бы Нотт поступил иначе, а так это ее почти и не разочаровало. Гриффиндорка посмотрел на пустую бутылку огневиски. Это было определенно не ее заслуга. Гермиона просто не встала бы, если выпила столько одна. Хотя, даже так голова побаливала, как и все тело. Но к последнему алкоголь не имеет никакого отношения. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь не думать о причине этого. Не думать о том, что она сама пришла к слизеринцу этой ночью.       Грейнджер поднялась с кровати, придерживая одеяло на груди. В комнате было прохладно, от чего шатенка поежилась. — Как предусмотрительно. — гриффиндорка заметила свои вещи аккуратно сложенными на стуле. — Но не с моей стороны. — выглянув в окно, поняла девушка.       От вчерашней ясности не осталось и следа. Небо затянули облака, но дождя пока не предвиделось, хотя, зная переменчивость погоды, через пару минут мог начаться ливень на пару часов. Затея, топать до замка в платье и на каблуках, девушке вообще не нравилась. — Очень предусмотрительно. — заметив рядом еще вещи, буркнула Гермиона.       Знать, откуда Нотт вообще достал эти вещи, не хотелось. Надев джинсы и теплую рубашку, гриффиндорка села на кровать. Хоть уход Нотта не был чем-то удивительным, но от этого и не более приятным. Она поверила, что он останется. Хоть на ночь. Но нет, он опять заставил ее усомниться в собственных способностях понимать людей. Ложные надежды, и только. Злость на себя током пробежала по телу. Шатенка вздохнула, надеясь, что это поможет. Не помогло. — Сукин сын, ты, Нотт! — будто парень действительно это услышит, крикнула Гермиона.       Девушка легла на спину. Разглядывание потолка всегда заставляло мозг отключатся и не думать вообще ни о чем. Проведя так минут десять, гриффиндорка поднялась с кровати. Осознание, что это опять ее ошибка, царапало где-то около темечка. Хотелось открутить себе голову, ибо особого смысла от нее шатенка не наблюдала. Одни и те же грабли.       Задерживаться еще хоть на немного гриффиндорка не видела смысла, Нотт не появится, как бы не хотелось этого. Хотя сейчас шатенка желала этого лишь для того, что прибить слизеринца к чертовой матери. гермиону раздражало, что она каждый раз велась, а он каждый раз поступал как мудак. Замкнутый круг, который она так не и смогла разорвать, а Нотт будто и не хочет этого. Его это, видимо, устраивает. Ее интересовал вопрос: а когда это надоест самому Тео? Неужели, ему нравятся их вечные кошки-мышки? Причем, неясно кто есть кто.       Гермиона посмотрела на каблуки. Как она вообще на них вчера в темноте и после пунша дошла до паба, осталось вопросом. Еще один такой подвиг она не совершит, потому достала палочку. Тихий шепот превратил шпильки в более удобные кеды. Грейнджер взяла сумку, в которой осталось пару сигарет. Закурить в комнате она не решилась, да и перед Мадам Розмертой было бы неудобно. Девушка все же вышла из комнаты, надеясь, что дойдет до замка раньше, чем тучи решат, что пора им немного излить воды на ее грешную голову. Мадам Розмерта лишь проводила ее довольным взглядом. Эти двое хоть как-то скрашивали ее скучные будни, в которых давненько ничего особо интересного не происходило. В заведение было подозрительно шумно. Утром воскресенья не ожидаешь увидеть так много людей в пабе, так еще и за выпуском пророка, который не приходит по выходным. Гермиона не стала зацикливаться на этом, ибо очередные россказни Скиттер ее не волновали. Что угодно, но не это.       Шатенка не торопилась. Желание пересекаться с Ноттом именно сейчас не было, от слова совсем. А если желания нет, но Тео обязательно появится. Это уже пройденный этап. Она обязательно выпотрошит его, но чуть позже, когда будет подходящее настроение. Сейчас Гермиона только думала над произошедшем. Какой черт ее дернул пойти к Нотту? Один из миллиона вопросов, на который Гермиона не ответит даже себе. Ответ ей точно не понравится, потому лучше сделать подобно страусу и спрятать в голову в песок и сидеть.       Гриффиндорка остановилась на лестнице, заметив знакомую фигуру. На лестнице сидел Забини. Грейнджер пару раз моргнула. С чего это ему сидеть на не особо чистых ступенях в своем, точно дорогущем, костюме? Однако, это был действительно слизеринец.       Гермиона все же уточнила: — Блейз…? — никакой реакции, но гриффиндорка была уверена, что не ошиблась. — Забини! — уже громче позвала девушка.       Мулат отреагировал не сразу. Гермионе показалось, что кое-кто все еще не отошел от вчера, ибо это было вполне вероятно. И логично. Слизеринец поднял голову и пару секунд помолчал. Толи он вспоминал кто она, толи что-то еще, но все же ответил: — А, Грейнджер. — Именно. Ты чего тут расселся? Еще и один. — оглядывая коридор, заметила шатенка.       Слизеринец, последовав ее примеру, огляделся и пожал плечами. — Покурим? — придерживаясь за перила, поднялся парень. — Только подальше отсюда. — с этими словами Блейз двинулся в сторону выхода из замка.       Гермиона чувствовала себя неуютно. Никогда она не замечала за Блейзом такого состояния, и что делать — не имела понятия, потому молча следовала за парнем. Блейз же, явно знал куда идет и зачем, только вот его какое-то странное поведения пугало все больше и больше. Грейнджер откинула дурную мысль. Паркинсон могло там не быть по сотне причин, к тому же, их отношения — идеал, к которому стоит стремится всем. Да и не стал бы Забини тащить её куда-то из-за этого. Не её точно, хотя где Нотт, Гермиона не знала. Как минимум, существует ещё Малфой. Потому, эта мысль была забракована тут же.       Забини увел ее за замок, к самому краю Запретного леса. Шатенка в очередной раз хотела ударить себя за столь плохое мнение о слизеринце. Видимо, паранойя не проходит бесследно, оно и ясно.       Блейз же молча сел у дерева, кивая на место рядом. — Я постою. — махнула рукой девушка. — Грейнджер, сядь, ради всего святого. — он не был зол, Гермиона поняла. Его что-то тревожило. — Тебе же лучше будет.       Гриффиндорка скептично посмотрела на парня, на траву и опять на него. Однако, желания спорить не было, тем более с кем-то в зеленом галстуке. Наспорилась вчера. — Дашь? — кивая на пачку, которую Гермиона достала, чтобы хоть как-то себя успокоить, напомнил слизеринец. — А, конечно. — забыв, с чего вообще начался их разговор, и протягивая парню сигарету, кивнула шатенка.       Беря пример с парня, шатенка закурила. Она поняла, что что-то не так. И это ей не нравилось, а Блейз так и молчал. Пару минут спустя Грейнджер уже стало не смешно. В голову лезли самые худшие мысли, от чего она не выдержала. — В чем дело? — Читай. — едва слышимо произнёс мулат.       Гермиона не была уверена что с ним. Побочные эффекты вчерашнего веселья? Не похоже. Мысль о Панси она уже откинула и возвращаться к ней не собиралась.       Блейз же протянул письмо, лежавшее во внутреннем кармане его пиджака. Шатенка только сейчас поняла, что мулат с самого бала не переодеваться, что тоже странно. Гермионе было страшно представить что происходило ночью в замке, что Блейз себя так ведёт. Это идёт вразрез со всем, что гриффиндорка поняла о парне. Злость она уже видела, когда Забини сидел в лазарете Нотта. Но это единственное, что шатенка видела. Разве что, разочарование, после того, как она рассказала о зависимости Тео. И то было логичным. Если бы Забини тогда обрадовался — были бы более странно. А сейчас он никакой. Это не злость, не грусть. Шатенка не могла распознать эту эмоцию. Она явно была жестока, когда сказала Рону, что у него эмоциональный диапазон как у зубочистки. У неё сейчас не лучше.        Гермиона взяла из рук парня конверт, который он держал. Спрашивать, почему его трясет, она не рискнула. Слишком много вопросов к нему. Проще делать вид, что все в порядке, чем пытаться разобраться в слизеринце, не сумев разобраться в себе. Да, но с Ноттом она рискнула. Итог ясен.       На пергаменте был знакомый подчерк, почти каллиграфия, которую не запомнить — невозможно. Только Нотт пишет о с двумя петлями. Шатенка фыркнула. Это до ужаса неудобно. — Серьезно? — почти с издевкой прошептала девушка. — Он опять не смог поговорить со мной. — шатенка не распечатывала конверт. — Слушай, он в любом случае появится в школе. Лучше я поговорю с ним, чем буду вестись на этот его цирк опять. Можешь не передавать, я сейчас же найду его и все нервы повытаскивая. Хватит трепать мои…       Гермиона замолчала, увидев перед своим носом свежий выпуск Ежедневного пророка, на который совсем не обратила внимание в Хогсмиде:

Священные двадцать восемь

Именно столько осталось чистокровных семей после ночного пожара в имении Ноттов в Норвегии. Трагедия потрясла не только английскую аристократию, но и весь мир.

      Шатенка взяла газету в руки, пытаясь доказать себе, что это не реальный выпуск, а какая-то подделка. Но нет. Это была настоящая бумага, с настоящими чернилами и самым настоящим колдофото, на котором пламя обгладывало остатки ранее роскошного дома. Грейнджер выпустила выпуск из рук, смотря на Забини, сидящего напротив. Она поняла: скорбь. Вот что это было. Вот что чувствует Забини, и чего она не могла понять.        Скорбь. На языке появился привкус пепла. Неприятный, заставляюдий горло сохнут, будто песок, только с оттенками горечи. Серый. Это слово определённого такого цвета. Будто нейтральное, но нет. Никакого цвета, полное отсутствие насыщенности. Полное отсутвие других эмоций. Она будто поглощала все, что было поблизости без возможности вернуть. — Нет. — Да, Гермион. — туша уже второй окурок о землю, Блейз слишком усердно вдавливал его, замарав пальцы. — Он не мог. Нет, нет, нет — топча газету, повторяла шатенка. — Не мог… Блейз, он не мог. Скажи это. Его там не было. Блейз, это же Тео. Невозможно. Не мог. Во сколько это произошло? Не мог. — оттряхивая газету, шатенка забегала глазами по буквам. — За час до того, как он отдал письмо Панси. Там все написано. — кивая на истоптанный выпуск газеты, произнёс слизеринец.       Забини отвернулся, смотря куда-то в чащу леса. Ему было не легче, а вид Грейнджер только добивал его. Мулат понимал, что лучше это расскажет он, чем это дойдёт до неё иначе. Так, у неё будет возможность… Тут Блейз мысленно запнулся. Возможность смириться? Или может, проплакаться? Одного раза для неё не хватит. Не хватит часа. Блейз не может представить, сколько ей нужно будет времени.       А сколько ему нужно будет времени? Больше половины жизни невозможно просто взять и забыть. Нельзя вырезать из неё Нотта и жить, будто это ничего не значит. Будто Тео ничего не значил. Все их конфликты превратились в ничто. Они не имели смысла. Ни один из многих, инициатором которых был сам Блейз. Только сейчас он понял почему лишь Панси могла так долго общаться с Тео. Она не ругалась. Никогда. Девушка не устраивала никому из них сцен. За все время, хотя все считали её той ещё скандалисткой. А вот он действительно вёл себя как истеричка, считаю, что именно так и нужно делать. Однако, осознание пришло сейчас, а не тогда, когда можно было что-то исправить. Забини сделал бы все, чтобы изменить этот год. Предотвратить то, что натворил он и остановить Тео.        Слизеринец свёл брови, отгоняя эти мысли. Факт, что это невозможно, резанул по мозгу быстро, но так болезненно, что он рефлекторно сжал мелкую траву под ладонями.       Гермиона не смотрела на Блейза. Глаза быстро бегали по строчкам, который медленно вбивали гвозди в гроб её самоконтроля.

… сотрудники Министерства уверены, что останки искать — бессмысленно. Увидев, как расплавился металл… за пару минут до этого, Теодор Нотт отправил всех домовиков в другое поместье.

      Шатенка не могла больше читать. Она выбросила Ежедневный пророк, отказываясь верить, что Нотт это сделал. Это было невозможно. Он всегда где-то рядом. Теодор не может быть настолько далеко. Просто не имеет права.       Гриффиндорка не заметила, как Забини пересел к ней, не заметила и как уткнулась слизеринцу в плечо, оставляя на его пиджаке мокрые пятна. — Может к Помфри? — гладя девушку по голове, тихо спросил Блейз.       Грейнджер ничего не ответила, лишь быстро помотала головой. Кислород сжигал легкие с каждым рваным вдохом. Гриффиндорка поджала ноги, обняла их и уткнулась лбом в колени. Слезы ручьем капали с подбородка на письмо. Все тело тряслось от прерывистого дыхания, будто по нему пускали разряды тока. Но электричество не трогает сердце так, как факт смерти. Смерть       Шатенка даже не могла думать об этом. Только поток слез заканчивался, как мысль, что это правда, вгоняла ее обратно в истерику. С выдохом из рта вылетал тихий скулеж, который терялся во всхлипах девушку. Грейнджер просидела на земле так не меньше часа, прежде чем выпрямится и посмотреть на что-то, кроме изящных букв, вышедших их-под руки Нотта пару часов назад. Она подняла конверт с земли, убирая его в сумку. Гермиона прочтёт, когда у неё хватит сил не впасть в очередную истерику. Если хватит.       Забини достал из пачки, брошенной шатенкой рядом с собой, еще одну сигарету. Говорить что-то девушке он не видел смысла, потому молча протянул открытую пачку. Смотреть на то, как шатенка пытается подкурить, было больно. Рука с палочкой никак не могла удержаться возле сигареты больше секунды, мельтеша из стороны в сторону, будто её сдувает ветер, которого даже нет. — Давай. — помогая гриффиндорке, прошептал мулат.       Гермиона попыталась поблагодарить слизеринца, но никак не могла справится с собственным голосом. Фильтр немного намок от рук девушки, которыми она безуспешно пыталась убрать слезы с щек.       Шатенка уверена, что в груди зияла дыра. Огромная, которую почти можно потрогать, хотя физическое отсутствие части ее тела казалось лучше, нежели это. — Идем. — Забини медленно поднялся, заметив, что девушка чувствует себя лучше. — Куда?       Грейнджер не понимала. Нотт будто занимал какое-то определенное место в устройстве ее жизни, а с его исчезновением механизм поломался, и девушка не знала что должна делать.       Гермиона не услышала ответ, или же Забини его не дал, но она все же поднялась с земли. Это оказалось сложнее, чем должно было быть. В ноги будто ввинтили стальные стержни, которые никак не давали ногам нормально сгибаться. Пальцы наоборот, стали едва ощутимы, из-за чего шатенка дважды выронила сумку, тихо шепча под нос что-то несвязное.       Путь до замка Грейнджер даже не заметила, будто его и не было. Второй раз гриффиндорка очнулась только у лестниц, и то, из-за Блейза, который что-то спрашивал. — Что? — девушка пару раз моргнула. — Ты дойдешь сама? Просто я к Панси пошел. Ее Мадам Помфри успокоительным напоила, скоро проснуться должна.       Блейз кивнул, уходя в сторону лазарета. Он уже успел обматерить все, на чем свет стоит, но легче от этого не стало. Вчера ему пришло письмо, что уложить Тео на пару месяцев в лечебницу возможно. Оставалось дождаться, когда они все сдадут экзамены, а после пропажу Нотта никто не заметил бы. Но Забини не успел, не уследил за ним, когда до конца осталось так мало.