Заманчиво открытая клетка

       Кабинет вызывал лишь желание как можно скорее уйти, а никак не разглагольствовать на тему жизни и смерти, чем очень любил заниматься его хозяин. Даже воздух был холодным, несмотря на горящий камин. Войдя внутрь, парень мысленно вздохнул, готовясь к болтовне мужчины в кресле. — О, Мистер Забини, я ждал вас к трем. — посмотрев на часы, довольно произнес хозяин кабинета. — И вам добрый день. — останавливаясь у стола, буркнул Блейз.        Мужчина недовольно цокнул, но ничего не сказал. Их встречи с парнем всегда происходили более чем напряженно. Только вот его это забавляло, а парень явно был не рад такому раскладу. — Блейз, дорогой, присаживайся. — кивая на кресло, улыбнулся мужчина. — Я постою, Витторио. — холодно ответил Забини, желая как можно скорее убраться отсюда. — Я лишь хочу узнать, как все продвигается. — Наглядный пример — ты. Вот, ты считаешь себя добрым человеком или злым? Хорошим или плохим? — играя с весами на столе, спросил мужчина. — Ты идеален? — Вопрос с подвохом. Не существует идеальных людей. — О, ты куда разумнее некоторых моих клиентов. — довольно улыбнулся Витторио. — Но, с моей точки зрения, сейчас ты идеален. Не принимай за комплимент, это лишь относительно. — И не подумал бы. — Забини сдался и сел в кресло, осознав, что разговор закончится не скоро. — И знаешь что самое интересное? Ты идеален лишь потому, что достаточно плох. Ну или зол. Не имеет значения. Смотри. — привлекая внимание к своей игрушке, произнес мужчина. — Допустим, точка опоры здесь. Это ты. У тебя есть десять черных шариков, и десять белых. Думаю, ты понимаешь, что есть что. А теперь клади их на чашы. Собери себя.        Блейз скептично глянул на весы. Знала бы Панси какой чушью он заниматься, когда говорит, что у него важные дела. Мулат быстро разложил шарики поровну. — Нет. — в подтверждение слов Витторио, чаша с черными шариками коснулась стола. — Если бы в тебе действительно было поровну и хорошего и плохого, ты не был бы идеальным. Твоя пропорция 5:4. — Это просто весы. — недоверчиво произнес Забини, но убрал черный шарик. Только на темной чаше стало на один шарик меньше, как весы поймали баланс, что казалось физически неправильно. — Ну, допустим. Что дальше? — Ты нетерпелив. Весь в мать. — Блейз ухмыльнулся, но мужчина проигнорировал его. — Стоит крохотной части тебя переметнуться на темную сторону, как вся твоя личность втянется туда. И наоборот. Заметь, я дал тебе десять, но на весах лишь девять шариков. — играя с «лишним злом Забини», улыбнулся Витторио. — Это — неопределенность. У каждого из нас бывают моменты, когда на плече словно сидит чертенок и подначивает на что-то. И конечно, всегда есть противовес. Это и есть выбор. — И почему, если я сделаю что-то ужасное, я не превращаясь в Темного Лорда? — уже приняв правила игры, устало спросил Забини. — Этих выборов в жизни так много, что тебе нужно каждый раз совершать только ужасные поступки, чтобы приблизиться к нему. — И каким образом восстановить баланс? — пальцем качая весы, спросил мулат. — Все гениальное просто, но не в твоем случае. Здесь этот выбор, — Витторио взял единственный серый шарик и кинул его в темную чашу. — полностью подчинен. Попробуй сейчас качнуть весы. — Забини попытался поднять чашу пальцем, но она словно была приколочена к столу. — Пробуй. — Блейз уже использовал всю кисть, но даже малейшего колебания не последовало. — Вопрос тот же: как? — А это я должен спросить. Как, Мистер Забини, можно восстановить его? Что может так сильно повлиять на психику? — Вы прекрасно знаете ответ, не так ли? — поглядывая на часы, ответил Блейз. — Значит, я прав. Но для этого рано. Мы только начали, не стоит использовать столь жесткие методы. — Хуже вы не сделаете, поверьте. — поднимаясь из-за стола, бросил мулат. — Мне пора. — Конечно, Блейз. — довольный, Витторио пожал руку парню. — Передай племяннице привет. Пусть заглядывает почаще. — У матери много дел, но она обязательно постарается. — выдав свою фирменную улыбку, кивнул Забини. Выйдя из кабинета, он почувствовал, что даже на улице воздух теплее, чем в кабинете. — Теперь ясно, почему мы Забини, а не Эспозито. — оглядываясь на непримечательное здание, буркнул Блейз.

***

       Гермиона покинула Гриммо только в двенадцать. Гарри нужно было выспаться, а Джинни и так уставала на тренировках. Но трансгрессировала шатенка не домой. Не то чтобы ей очень хотелось, но эта мысль никак не отпускала ее, и Грейнджер смирилась. Оказавшись у ограды поместья Нотта, девушка нервно пыталась выровнять дыхание, которое сбилось совсем не от пространственного скачка. Простояв ещё несколько минут, Гермиона все же толкнула металическую калитку и шагнула. Сухие листья хрустели под ногами, прерывая тишину ночи. Шатенка замерла, увидев силуэты надгробий. Посещение кладбищ никогда не было чем-то, что можно назвать приятным, но сейчас это казалось чем-то большим. Продолжением, после точки. Эти три месяца просто были отвлечением от прошлого, попыткой сбежать. Удачной попуткой. Она смогла. — Здравствуй. — останавливаясь у камня со знакомым именем, прошептала Грейнджер. К ее удивлению, слез не было, даже голос почти не дрогнул. — У меня не получается, Тео. Я все ещё вспоминаю о тебе по ночам. — шатенка присела, касаясь свежих цветов. Должно быть, Блейз или Панси навещают его. — Прости, что только пришла. Я так хочу услышать твой голос, коснуться волос. — отрывистые фразы утопали в ответном молчании земли. Гермиона даже не замечала, как слова бессвязно выплетать из ее рта. — Прости. — стороннему слушателю показалось бы, что она бредит. Просит прощения не зная за что. Но Гермиона знала. Она не могла простить этого себе и просила его. Не смогла помочь. Единственная, кто знала о его проблеме, но закрыла глаза, переложив ответственность на Забини. — Я все равно вернулась к тебе, мой Тео.

***

       Гермиона устало свела брови, пытаясь понять написанное. Она уже третий раз тянется к словарю, пытаясь перевести чертового Жюль Верна. — Какое слово? — садясь напротив, спросила Лита. — Вiche . — недовольно вздохнула Грейнджер. — Мягче произноси. А так это лань. А ты чего здесь то? — наконец-то освободившись, спросила Фонтанель. — У Амели сегодня не получилось придти, а сидеть дома — скукотища.        Вернувшись обратно, Гермиона принялась искать работу. Хоть денег хватило бы ещё на пару лет, но жить на них, ни чем не занимаясь, девушке надоело. Лита помогала ей найти работу, но ее французский оставлял желать лучшего. И Фонтанель решила использовать это. Гермиона занялась репетиторством. Найти людей, готовых отдать своего ребенка человеку без должного образования не нашлось, но Фонтанель ухитрилась и так найти учеников. Потому Грейнджер учила младших братьев и сестер бывших одногруппников Литы: тех, кто ещё не учится в Шармбатоне, но и без этого знают кто она. Конечно, Грейнджер возмущалась, что они используют ее известность, но других идей у нее не было. К тому же, так и сама шатенка учила язык. — Мисс Грейнджер, добрый день.        Гермиона не заметила, как Лита ушла за кассу, а место занял парень. Подняв глаза от книги, девушка пару раз моргнула, пытаясь понять: это правда или у нее уже едет крыша с этим репетиторством. — Мистер Шмидт? — все же уточнила Грейнджер. Получив утвердительный кивок и довольную улыбку, она отложила книгу. — Я даже не знаю какой вопрос вам задать. — Ох, задавайте все, что есть, но только после меня.        Шатенка все ещё ничего не понимала. Она во Франции, за окном январь, а перед ней представитель комиссии, принимающей у нее экзамены чуть меньше года назад. Вопросов было так много, что они перебивали друг друга. И при этом она даже не понимала, стоит ли их задавать. — Вижу, я вас озадачил. Давайте начнем сначала? — складывая руки домиком, предложил парень. — Секундочку. — поднимаясь из-за стола, произнесла девушка.        Гермиона зашла за прилавок и сделала себе кофе. Пока горячая вода медленно растворяла темно-коричневые капсулы, карие глаза несколько раз возвращались к силуэту Шмидта. Однако, никаких идей насчет его появления так и не нашлось. — Допустим, добрый день? — неуверенно произнесла шатенка, садясь обратно. — Добрый. Рад встрече. — словно действительно ничего не произошло, парень доброжелательно улыбнулся. — Но, как вы уже догадались, я здесь не случайно. Не подскажите, чем вы сейчас занимаетесь? — Я пью кофе и пытаюсь понять что происходит. — делая глоток, ответила шатенка. — Я о вашей работе. Насколько мне известно, вы преподаете, так? — Меня пугает ваша осведомленность, но да. — И как успехи у ваших учеников? — Мистер Шмидт, давайте ближе к делу. У меня ощущение, что я делаю что-то незаконное. — Для начало давайте так: Маркус, а не мистер Шмидт, хорошо? — шатенка согласно кивнула. — Если бы ты и делала что-то незаконное, то явился бы не я, а твой друг. Я имею ввиду Мистера Поттера. И то, далеко не факт, как никак, у Французского Министерства есть и свои авроры. У меня есть предложение. — Если честно, у меня сейчас появилось куда больше вопросов, чем было до этого. — смотря на собеседника, честно произнесла шатенка. Она никак не могла понять: то ли он на работе, то ли просто решил докопаться до нее. — Какое предложение? — О работе. Заинтересованы? — Давно это Министерство так нагло вербует работников? — Это не их идея, Гермиона, а моя личная инициатива. — Маркус?        Шатенка обернулась. По тому, что Лита назвала его по имени, стало ясно, что эти двое знакомы. Гермиона окончательно перестала понимать происходящее. — Фонтанель? — прищурив глаза, с французским акцентом вдруг спросил парень. — Грейнджер. — устало произнесла шатенка. — Аэлита, давай побеседуем позже. — все же возвращаясь взглядом к Гермионе, произнес Шмидт. — Если он тебя раздражает, то я знаю на что у него аллергия. — положив руку на плечо подруге, бросила брюнетка. — А, вы знакомы. — слегка удивлено произнес парень. — В любом случае, давай потом обсудим мою аллергию. — кивнул он Лите.        Фонтанель немного помедлила, но все же оставила их. Маркус обратно вернулся к их разговору, словно ничего и не произошло. Удивительная возможность игнорировать некоторые события. Гермиона уже давно допила кофе, когда парень ответил на главный ее вопрос: что ему от нее нужно. Ответ был банальнее некуда: предложение о работе в отделе Магического образования. На несколько секунд Грейнджер даже задумалась. — Если нужно подумать, мы можем обсудить это позже. — заметив скепсис в карих глазах, предложил парень. — Однако, я уверен, что уже пора. — Почему отдел образованиям? И ещё и я? Я не то чтобы хвастаюсь, но меня все газеты уже записали в Министра магии. — по голосу шатенки было ясно, что ей это даже смешно. — Кто, если не самая умная ведьма столетия возглавит образование? — риторический вопрос. — К тому же, нужно с чего-то начинать. Вы так не думаете?        Гермиона пропустила комплимент в свою сторону, задумавшись. Это казалось логичным: со временем вернуться в Англию, заняться нормальной работой. Но она все ещё не могла. Иногда, совсем редко, но в тишине их квартиры девушка тихо выходила на балкон и курила. Гермиона обошла все магазины, но все же нашла треклятый Джарум и всегда брала его с собой. Он давал иллюзию присутствия Тео. Грейнджер понимала глупость своих действий, но продолжала. Его свитер стал основой ее гардероба, словно других вещей у нее не было. Лита намекала, что это уже не есть нормально, но Гермиона отмахивалась. А сейчас, когда ей прямым текстом говорят, что пора возвращаться, это заставляет внутренности сжаться до размера атома и метаться по телу. Шатенке показалось, что ее начинает подташнивать, но она только тихо вздохнула. — Я подумаю.        Шмидт поблагодарил за уделенное время и оставил ее одну с мыслями. До конца смены Литы шатенка так и не вернулась к чтению, утопая во внутренних рассуждениях. Маркус был прав во всем, кроме того, что уже пора. Нет. Грейнджер чувствовала: стоит ей вернуться, и она опять увязнет в себе. И не факт, что сможет выбраться. Даже здесь, за сотни километров от дома тоска не покидала ее. Пустое пространство внутри не срослось, а лишь немного перестало так утягивать ее в пропасть.        Дома Гермиона все же смогла отвлечься от мыслей. Ужин с Литой всегда выдворял все плохие мысли из ее голову, но в этот раз сама Фонтанель сидела молча. — Все в порядке? — накалывая фасоль на вилку, спросила Грейнджер. — У меня то? Ко мне не приходят заносчивые идиоты. — раздраженнее обычного ответила брюнетка.        Гермиона удивленно вскинула бровь. То что они были знакомы казалось не таким уж и удивительным. Особенно, когда Маркус произнес фамилию Литы правильно, с соблюдением французского произношения. Однако реакция подруги была странной. При встрече она явно была рада видеть знакомого, а теперь отзывается о нем чуть ли не хуже, чем о хамоватых клиентах. — А, откуда вы знакомы? — рискуя нарваться на отборную французскую брань, все же спросила Грейнджер. — Мы учились вместе. — воротя явно не самые приятные воспоминания, буркнула брюнетка. — У меня вопрос: а ты его откуда знаешь? — Он принимал у меня экзамен. — пожала плечами шатенка. — А сейчас чего решил явиться? — У тебя явно с ним что-то нечисто. — сузив глаза, ухмыльнулась Гермиона. — У меня то? Нет. — фыркнула Лита, поднявшись из-за стола, чтобы помыть тарелку. — Вижу, вижу. — довольно, словно мартовский кот, Грейнджер расплываясь в улыбке. — Ну, похорошел он, да. — тихо, едва слышно призналась девушка. — Все равно он тот же Шмидт.        Брови шатенки окончательно взлетели вверх, услышав тихую реплику подруги. За все эти месяца Лита впервые заговорила о парнях, кроме тех, что надоедливо с ней флиртуют на работе. — Не смотри на меня так. — словно чувствуя взгляд подруги, даже не оборачиваясь воскликнула брюнетка. — Ну отравился он моими пирожными, что теперь, всю жизнь ненавидеть? — со звонам убрав тарелку в шкаф, девушка обернулась. — Лита, ты работаешь в семейной пекарне. Что значит отравила? — Да не травила я его. Я привезла пирог, а он без спроса стащил. Он же старшекурсник. — закатила глаза девушка. — А у него аллергия на корицу.        Грейнджер скептично посмотрела в окно. Дело было явно не в аллергии Маркуса. Но лезть в чужую душу она не хотела, да и не стала бы. Тем более, если речь о Фонтанель. Она потом сама вывернет ее наизнанку и завернет в круассан.