Убей меня на рассвете

      Где-то в лесной глуши стоит мрачный-мрачный дом,

грустно-серый человек живёт давно уж в нём,

Израненный весь сюда он пришёл,

Надеясь, что вечный покой здесь он нашёл

      Кто-то будто заботливо поднимает Серёжу на руки, пока тот спит своим беспечным и хмельным сном, пока сухие ветки трещали под ногами молодого мужчины, который нёс Разумовского в неизвестном направлении, и вот, спустя какое-то время, путник приходит к двухэтажному дому, у которого слегка покосилась крыша, окна были плотно закрыты ставнями с резными волками на них, в темноте волки расплывались, становились едва различимыми, от дома словно веяло холодом, каменная кладка словно переносила в средневековую Европу, поверх стен змеем-искусителем вился плющ, дверь открылась, тёмный силуэт на пороге содрогнулся, словно проснувшись от ночного кошмара, но вернув самообладание медленно приблизился к двум мужчинам, аккуратно забирая спящее тело Сергея, сухо благодаря высокую фигуру, которая разминала плечи, неизменно ухмыляясь. Послышался глубокий тихий голос:       — И что? Даже не поблагодаришь за то, что я организовал доставку твоей спящей красавицы? — мужчина снимает с головы парик, зарываясь пальцами в свои льняно-ржаные волосы, — Мне пришлось хорошенько повозиться, но вот, он здесь. Мне нужно в дом, не поеду же я обратно в таком виде, — по его лицу, позе и яркой искре во взгляде, да и интонации было понятно, что «водитель» говорил с насмешкой.       —Дракон, замолкни. Разбудишь. Иди в дом, — силуэт явно раздражён, и Дракон знает почему.       В доме пахнет сигаретным дымом, запах словно въелся в стены, испещрённые старинными картинами и гобеленами, внутреннее убранство дома словно бы совсем не соответствовало внешнему, слева от коридора располагалась гостинная, посреди неё располагался широкий камин, в котором тихо потрескивали дрова, а огонь сплетался своими языками в одном игривом танце, красно-жёлтые искорки отправлялись в свой последний путь, сгорая, оседая чёрно-серым пеплом, рядом с камином стоял пузатый дубовый шкаф, в котором хранилось огромное количество книг, рядом стоит диван и два кресла, на журнальном столике разложены бумаги и старые письма, рядом несколько гильз, в хрустальной меди которых виднеются настенные светильники, извивающиеся змеями, на полу лежит ковёр, на ворсинках которого тихо спит в своём домике белая ворона, сквозь плотно закрытые окна пел свою заунывную песню ночи летний ветер.       Мужчины проследовали в глубь дома, рядом с гостинной находилась просторная кухня, а подле неё гостевая спальня. Именно там расположили тело Серёжи, приковав его наручниками к изголовью. Сухие переговоры, напряжение, витающее в воздухе, рассыпаясь заревом, сжигая последнюю надежду на счастливый исход, приглушённый шёпот, нарастающий невыносимо быстро, переходя в извечный гул, но все люди в доме молчат, они кричат внутри себя о том, что им ужасно страшно, им больно, им одиноко, им нужно тепло человеческого тела, ведь камин уже давно не согревает, а убеждать себя в том, что тебе и самому хорошо становится всё сложнее, хочется сорвать голос, хочется, чтобы услышали все на свете, и так в темноте кричат тысячи душ, но никто не слышит друг друга, все предпочитают закрыть уши и сделать вид, что так и должно быть, что в этом совершенно нет никакой ошибки, да и ничего ужасного, впрочем. И в этот момент тишины особенно жутко и громко, и только ветер за окном завывает, напевая свою заунывную песню.       Силуэт, силуэту страшно, он боится всё потерять, он чувствует себя ужасно одиноким, когда его отношения с Разумовским больше не имеют ничего общего с тем, чего бы очень хотелось. Силуэту холодно. До ужаса и до костей. Он не может согреться даже тогда, когда батарея выкручена на максимум, а на ногах самые тёплые носки, а ведь период морозов давно прошёл. Но фантомное чувство холода, ощущение отсутствия чего-то слишком важного, слишком необходимого переполняет разум и сердце мрачной фигуры в окне старой панельки. Заказов всё меньше, расценки приходится делать гораздо ниже, чем было до этого. Первый неудачный выстрел и заново начавшаяся дружба с Драконом, хоть как-то скрасившим своим присутствием ощущение липкого одиночества. И вот, снова работа. Труп за трупом. Методично. Отточено. Кроваво. Силуэт загружает себя новыми целями, дабы только не оставаться наедине с собой, на полученные деньги отстаивает дом в глуши, с горечью понимая, что строит он скорее дом не для себя, а для него. Разумовский становится его идолом, объектом поклонения, силуэт торчит от него. Это ненормально, это фатально, но это чертовски восхитительно и привлекательно. Мысли о нём вовсе не пролетают и не пробегают в голове, они останавливаются, оккупируют, завладевают, будто какое-то членистоногое или головоногий моллюск сдавливает мозг своими лапками и противной склизкой слизью. Хочется схватить один из своих ножей и вырезать из мозга часть, ответственную за память. Как только Силуэт видит новости о том, что Сергей Разумовский попал в больницу с передозом, тот срывается с места, в каком-то странном наваждении, взвыв то ли от сожаления, то ли от отчаяния, и мчится в больницу. Серёжа всё такой же, привычный, домашний. Только похудел очень, да выглядит крайне болезненно. Силуэт волнуется до чёртиков, думает, что будет говорить, но вместо этого молчит, молчит… А тело будто и вовсе ему не поддаётся, уши закладывает, в глазах непривычно пощипывает, а руки трясутся в кошмарном шаманском танце. Холодный и саркастичный тон Разумовского пробирает холодом, хочется вырвать засранцу язык, смотреть на то, как он ползает на коленях в луже своей крови, такой неизменно послушный, неизменно податливый и неизменно бесхребетный. Силуэт позорно сбегает. Приходя домой, надеясь там увидеть что-то, кроме пустых комнат. Он, впервые, за долгое время пьёт, пьёт до беспамятства. Но забыться не получается. Наоборот, мысли роями пчёл жалят его измученный разум, тогда Силуэт понимает, что если он не убьёт Разумовского, он, верно, сойдёт с ума. Это было лишь делом времени. И вопрос был в том, что произойдёт раньше. И вот, ему попадается крупный заказ, почти всё имена — продажные полицейские, ставшие главами мафии, старые жирные туши бизнесменов и Он. Силуэт много раз вчитывается в список, не до конца понимая, как среди имён Дубина и Грома, оказалось имя Серёжи. Проскользнув по местным точкам сбора, он выяснил две вещи. Первое, убить всех разом будет слишком сложно, второе, Гром ебёт Серёжу. Занавес.       Времени на оплакивания и рыдания у Лика нет. Ему надо работать. Из строя выводится уже почти вся верхушка, среди них был успешно посеян раздор, каждый подозревает друг друга, остались только самые интересные персонажи.       Алтан Дагбаев — юный мальчишка, который слишком много возомнил о себе. Он эксцентричен, максималистичен и ужасно неосторожен. Вывести его из игры стало гораздо сложнее, ведь этот малец с длинными косичками и идеально подведёнными глазами, очень уж сильно приглянулся Дракону. Этот парнишка, вроде, и не представлял особо сильной угрозы, чего ждать от любителя сигареток с коноплёй и цветочков? Флорист и в криминальном мире флорист. Чего не скажешь о его сестре.       Юма Дагбаева — девушка со стальным характером, острым языком и ножами. Изящная и хрупкая внешне. Но максимально волевая и сильная внутри. Действует всегда максимально осторожно, продумывая каждый свой шаг, она на голову выше своего братца. Расчётливая, хладнокровная и абсолютно незаметная, встреча с ней часто будет последней, она не оставляет следов и очень умело подставляет тех, от кого надо избавиться. Брату нужно у неё поучиться.       Игорь Гром — продажный полицейский. Долгое время он был лицом справедливости в Петербурге, все местные газеты трезвонили о его заслугах, но Силуэт знал о том, что он точно тёмная лошадка. И время обнажит его отвратительно грязную натуру. Сначала убивал обвинённых в тяжких преступлениях, инсценируя их успешное самоубийство, а потом… Потом Остапа понесло. Сколотил успешную банду, подмяв под себя практически всех. В медиа сфере известен, как герой Петербурга. Он не слишком осторожен, ведь искать самого себя особенно тщательно не нужно, да? Он не любит изменять старым привычкам, любит постоянство, уверенность, чувствовать своё физическое и моральное превосходство, унижая жертв, подчиняя их. Но он одержим. Одержим Димой Дубиным, силуэт уверен, что тот трахал Разумовского, представляя того «очкастого». Как бы сказал Дракон, в очередной раз употребляя совершенно неизящный и даже похабный каламбур.       Дима Дубин — мальчик с сахарной внешностью и мягким характером, создавший свою банду только на зло Грому, приобрёвший неожиданное повышенное внимание и обширное влияние. Днём честный полицейский, а ночью рассудительный художник-главарь банды. Рисовал дубочек крайне симпатично. Чертёнок обладал хорошей памятью на лица, чем и был опасен для всей операции. Если он даже просто случайно нарисует кого-то похожего на силуэта, тот очень сильно попадёт. Ведь все в верхушке, кроме Разумовского, думают, что он мёртв.       План был предельно прост. Дракон за тридцать процентов от прибыли тусуется в клубе, набивается в работники к Грому. Силуэт, тем временем, подливает снотворное всем в алкоголь. Игорь пьёт мало, поэтому обязательно попросит своего водителя подвести Разумовского до дома. Но Дракон повезёт спящего Разумовского в дом силуэта. Блондин совершенно не хочет знать, от чего решил его друг Разумовского убить у себя дома. Ему совершенно неинтересно, когда речь идёт о вырученных чистым налом пяти миллионах. План работает идеально, но внезапное увлечение Дракона мальчиком Алтаном, чуть не ставит всю схему под угрозу. Силуэт разрешает Дракону забрать своё сокровище к себе в замок, главное, никому его не показывать, иначе будут большие проблемы. Дракону повторять дважды не надо. Он всё итак понимает. Ему хочется развлечься с «золотым» мальчиком подольше, да и он не долбаёб, сам понимает, что терять деньги из-за такой мелочи совершенно не хочется. И вот теперь, они стоят вдвоём с силуэтом, слушая заунывную песню ветра, пытаясь понять, что делать дальше.       План силуэта куда длиннее, он знает, что в конце он умрёт вместе с Разумовсим, но сначала изопьёт его до дна, утолит тактильный голод и жажду прикосновений. Заставит снова полюбить. И неизменно будет держать на привязи, чтобы не ушёл, чтобы не убежал, чтобы быть уверенным, что он рядом, в прямом и переносном смысле на коротком поводке. В глазах пляшут чёртики, а сердце устраивает марафон. Весь мир упирается в одного человека, мирно сопящего на чёрных выглаженных простынях. Силуэт не выдерживает. Он болен им, он зависим. Но без него ему нечем дышать, его аддикция порождает трезвость. Бросая Дракона в уборной, силуэт тенью высказывает из комнаты, спускаясь к гостевой спальне. Почему-то ему становится до ужаса страшно, что Серёже больно от этих чёртовых наручников. Поэтому он берёт чёрные атласные ленты, фиксируя тонкие запястья за изголовье. Запах перегара и тела смешивается в один. Одновременно невероятно, одновременно противно. Силуэт снова отвязывает Серёжу и несёт в гостевой душ, где тщательно моет его, берёт пижаму из китайского шёлка, которая была сшита по старым меркам Разумовского, и одевает его, словно маленького ребёнка или куколку. Пижама на Серёжа болтается, Силуэт лишь осуждающе качает головой, ему страшно, а вдруг, вдруг Сергей просто испарится?.. он снова связывает Серёжу, мысленно проклиная себя за сентиментальность. И выходит из комнаты. На пороге он сталкивается с Драконом.       —Ты же его не убьёшь, верно? —задаёт неприятный тон беседе тот, — Ты же не убьёшь?..—вопрос риторический, ответ заранее понятен.       —Вадим. — блондин удивлённо вскидывает брови, услышав непривычную для уст лика формулировку своего имени, значит, всё серьёзно.       —Да итак всё с тобой понятно. Иди уж. Герой-любовник. — мужчина напротив явно потешался, его это забавляло.       —Вадим, иди-ка ты нахуй. Давай, проваливай. Поздно уже. Мало ли. Может, в этом лесу маньяки есть.       Дракон не спорит, он спокойно уходит из дома, перекидываясь парой фраз с Силуэтом, игриво ухмыляясь.       Силуэт остаётся один наедине с мыслями. В проливе нежных чувств, в море страсти, тот, всё же решается на этот шаг. Впервые, за долгое время он спокойно засыпает, засыпает, не чувствуя страха, боли и одиночества, чувствуя только тепло и дыхание чужого тела рядом.