Убей меня на рассвете

      Серёжа просыпается, мозг тормозит, не спеша анализировать обстановку явно отличающуюся от офиса, чужие руки удушливо обнимали, сдавливая рёбра, глаза долго не могли сфокусироваться, хотелось пить, а голова трещала до ужаса, руки отвратительно ныли. Разумовский хотел было размять их, как вдруг понял, что они закреплены наручниками.       — Сука. —почти простонал он, прикрывая глаза. Не было сил ни плакать, ни кричать, ни вырываться, — Ну и кто меня просил вчера так набухиваться? Чёрт.       Тело рядом оживаюче зашевелилось, Серёжа ощущал на себе тяжёлый и пристальный взгляд, смысла притворяться спящим не было, оставалось только посмотреть на своего похитителя и осознать, насколько он в дерьме. Но первые ноты голоса похитителя заставили всё нутро разом сжаться, затрепетав, сердце забилось в панике, тело затряслось в неверии и отрицании, грудь сдавило невыносимой болью, невозможно вдохнуть, Серёжа, как рыба, выброшенная на берег, судорожно открывал рот, приступ тошноты подкатывал к горлу совершенно не вовремя, мозг не мог анализировать, осталось только пульсирующее осознание, что это он, это его плод ночных кошмаров, Серёжа пытается отпрянуть, но наручники надёжно фиксируют его тело, простыни, кажется уже намокли от влажного, холодного пота, хочется проснуться, хочется сбежать, хочется прижаться теснее, как он делал раньше, ища в крепком теле защиту.       —Я тоже рад тебя видеть, солнышко. — шипит мужчина, пробегаясь руками по рёбрам трясущегося тела под собой.       —Олег?! Что чёрт тебя дери ты делаешь?! Немедленно отпусти меня! И верни домой! — адреналин подстёгивал Серёжу к язвительному тону, но по дрожи в голосе и конечностях было понятно, что Серёжа боится, очень боится, Волков упивался его страхом, внутренний обиженный ребёнок ликовал, торжествовал, заставляя сердце учащённо биться.       —Ты в курсе, что за тебя готовы отвалить круглую сумму В курсе, что ты, моя принцесса умудрился перейти дорогу таким людям, что я удивлён, что ты до сих пор жив. Как думаешь, долго ли ты проживёшь, если я позволю тебе уйти? —железный тон, холодный взгляд и только сухие факты — всё это заставляет Разумовского замолкнуть, прекратив попытки вырваться и внимательно слушать, запоминая каждую самую маленькую деталь в лице Олега, каждую интонацию и слово, однако не зря Волче был профессионалом своего дела, поэтому по его лицу, словам, интонациям и положению тела было непонятно ровным счётом ничего.       — Ты убьёшь меня? — тихо и испуганно говорит Разумовский, изображая из себя максимально милого и невинного ребёнка, но на Олега такое не действует, слишком уж долго он в этом бизнесе, поэтому чувства его давно притупились, мужчине без разницы кого убивать, если заказчик платит достаточно, благо, в этот раз заказчик оказался очень милой дамой, она не просила принести головы убитых, ей достаточно было только заключений патологоанатома с ДНК-экспертизой трупа, а также свидетельством о смерти.       —Посмотрим, время подумать у меня есть, но сейчас ты сделаешь кое-что для меня, если ты хочешь пожить подольше. — Разумовский со всей силы кивает, выражая явное согласие, —Ты должен подписать договор купли-продажи. Отныне, всё твоё имущество будет принадлежать мне, компания, офисы, клубы, дома, — всё. — брови Сергея подлетают вверх в крайнем удивлении, а в глазах читается закипающая ярость, — сегодня же я приглашу юриста, нотариуса, также мы подсмотрим мне более уютное место для хранения оружия и подобного с риелтором. Все акции, денежные средства будут зарегистрированы на меня.       —Решительно нет! Это невозможно! Ты вообще видел то, какое это состояние, какие там крутятся деньги?! Это моё детище! Vmeste 2.0 в разработке, и ты предлагаешь мне всё это передать тебе просто так?! —Серёжа замолкает, встречая хмурый взгляд Олега, явно не предвещающий ничего хорошего, Олег бросает: «Ну, тогда и говорить больше не о чем», криво усмехаясь, вытаскивая из-под матраса заряженный Глок, приставляя к виску рыжеволосого, — Олег, нет, стой, пожалуйста! — кричит Серёжа, пока горячие слёзы текут по его щекам, — Я согласен! Я согласен на все условия! — Олег внутри ликует, ведь всё идёт ровно так, как он и планировал, но внешне он остаётся всё таким же чересчур спокойным, — Олег, пожалуйста, я согласен, не надо, не надо, не надо! — Волков передёргивает затвор, — Олег, я люблю тебя! — Волкова словно бьёт током, он меняется в лице, опуская пистолет, дуло теперь упирается в шею Серёжи, тот нервно сглатывает, различая на грани слышимости просьбу повторить его слова, — Я люблю тебя, Олег, я всегда любил. — пистолет скользит к акромиальному концу ключицы, медленно, но верно, переставая угрожать Серёжиной жизни. С его лица постепенно уходили страх и паника, лишь оставляя за собой дрожь в теле. Что же, кажется теперь Разумовский понимает, Олег не убьёт его, нет, не убьёт. Главное быть послушным, говорить то, что хочет слышать Волков, быть рядом, влюбить, ему теперь понятно, зачем Олегу понадобилось всё его имущество, Волче хочет скрыть, что его цель жива и здорова. Серёжа ликует, у него есть цепной пёс, он вспоминает былые времена, понимая, что сердце от чего-то заходится в бешеном ритме. Чёрт. Только не это. Сколько раз Разумовский глушил в себе порывы написать Олегу, попросить его приехать, помочь, поцеловать, трахнуть, укутать в объятиях, быть рядом, и он был готов приползти на коленях, умолять никогда больше не покидать его. Но желание достичь высшей цели опережало чувства, заставляло отступить. И вот, они были здесь. Олег смотрел твёрдо, в упор, словно бы пытаясь понять, о чём думает тело снизу. Секунда, мгновение, вечность. Олег не боится,Олег не сомневается в своём решении, только выжидает нцжного момента, когда тело под ним трепетно приподнимается на локтях, он первым тянется за поцелуем, страстным, глубоким, словно бы пытающимся компенсировать отсутствие близости, Серёжа отвечает, разводя ноги, позволяя Олегу устроиться между них, поцелуй перерастает в соревнование: кто сильнее выразит свою боль через него? Олег кусается, до жгучей боли, не извиняясь, как обычно он это делал. Серёжа стонет от такого напора, выгибаясь, стараясь соблазнить его. «К чёрту»— шепчет сквозь поцелуй Олег, позволяя Серёже расстегнуть его рубашку, целуя грубо, жадно, исступленно, Разумовский млеет, он мягко сглаживает мышцы пресса, не открывая глаз, жмурясь, он поднимает взгляд, когда чувствует что-то странное под пальцами. Помимо пяти пуль, оставленных им же когда-то на теле красуются новые, ещё сочащиеся следы, Серёжа в оцепенении замирает, перемещая руки на спину Олега, чувствуя выпуклые круги и полосы, злость одолевает его, перекрывая возбуждение. Тело Олега — то, что трогать нельзя, то, что может метить только сам Разумовский, то, что неприкосновенно, это восьмое чудо света, эти мышцы спины, которые можно обвести руками, эта красивая кожа, которая покрыта редкими родинками, его тело хотелось трогать, кусать, целовать, облизывать, прижиматься к нему, седлать. А кто-то посмел оставить на нём отметины, отметины, так грубо выглядящие на этом идеальном теле, кто-то посмел тронуть его, прикоснуться к тому, что трогать запрещено, Серёжа, отстранившись от ласкающих его шею рук, начал ускоренно дышать, а в голове крутился один лишь вопрос.       —Кто... Кто посмел это сделать? — молвил он, медленно проводя по вздымающейся спине. Олег молчал, хмуро поглядывая в ответ, явно недовольный данным вопросом, но умоляюще-несчастный взгляд Разумовского всё же заставил его сказать хоть что-то.       —Разве это так важно? — сухо отвечает вопросом на вопрос Олег.       —Да, Олег, это важно, важно лично для меня, я убью того, кто осмелился на такое. Ну? Говори! — Серёжа распаляется, не понимая, откуда взялась его храбрость, куда подевались забитость, застенчивость и лёгкая трусость, которую он маскировал под язвительность. —Это мои разборки, не твои. Не смей в них лезть, понял? Твоя задача сидеть на жопе ровно, тише воды, ниже травы, если мне будет казаться это нужным, я всё тебе расскажу. — всё, как впервые, касания, разговоры, ссоры, всё это слишком ново и непривычно, Олег помнился нежным, ласковым, льнущим, говорящим, будто бы убаюкивающим и мягким, сейчас же перед Серёжей стоял совершенно другой человек, высушенный, засохший, онн не был тем Волче, к которому уже давно привык Серёжа, —То, что мы собираемся переспать — совсем не значит, что я испытываю к тебе высокие чувства, ты по-прежнему остаёшься здесь не в гостях, а в заложниках, запомни это и заруби себе на носу, понял меня?— молвит Олег, в противовес своим словам мягко поддерживая тело голову Серёжи, чтобы у того не уставала шея, и он не ударился об изголовье, когда будет ложиться назад, вдруг, Волков замер, настороженно прислушиваясь, — Тихо, помолчи.       В гробовой тишине только скрип досок выдавал присутствие кого-то ещё в доме.