Убей меня на рассвете

      С Серёжей никогда и ничего нельзя планировать, ведь всё с ним шло ровно так, как не должно было. Олег прижимает к себе полуобмякшее тело, замирая, кажется вместе со всем миром. Усохшие под лучами палящего солнца колосья, тихо шепчущая о чём-то своём полынь, душистый тимьян, кориандр и зверобой — всё поникло от зноя, увядшее и полумертвое, замерло. Над бледно-жёлтыми океанами полей сновали беспокойные чибисы, в золоте ржи купались божьи коровки, где-то далеко вправо парили грозные беркуты, озаряя своими пронзительными криками тишь уединённого местечка. Разумовский почти не дышит, он почти висит на Олеге из-за внезапной слабости в конечностях. Волков тихо шепчет юноше на ухо: «Дыши, Серёж, дыши, не застывай. Чёрт! — цедит Олег, — К нам гости». Олег неосознанно встаёт впереди Серёжи, закрывая его своей спиной от возможной угрозы. И так было всегда: Волков всегда вставал на защиту Сергея, и ему было без разницы, в ссоре они или нет. Так повелось с самого детства, так было и сейчас. Среди умиротворённой тишины слышался тихий шёпот шин подъезжающей машины, которую уже можно было разглядеть. Волков узнал её сразу, вот только в чём цель визита прибывших, было неизвестно. Лицо наёмника перекосилось, губы его сложились в улыбку, что поразительно напоминала оскал, густые чёрные брови сдвинулись к переносице, в глазах загорелся опасный огонёк, это не предвещало ничего хорошего. Он был гостеприимным хозяном, но только не для незваных гостей. Из машины выходят двое, Серёжа тесно знаком с Дагбаевым, о чём предпочитает тактично промолчать, а блондина он видел как-то раз в клубе, и, к его удивлению, Олег тоже их знает.       — Ну здравствуй, Der kleine Drache, der glaubt, er sei ein großes Tier… Не ожидал тебя увидеть здесь снова, ещё и с прекрасным спутником. — тон Олега до ужаса вежливый и учтивый, он целует руку высокого утончённого юноши, что был из древнего клана Дагбаевых, однако в лице, жестах и позе наёмника читается недовольство, — Чем могу быть для вас полезен? Быть может, вы устали с дороги и примете моё приглашение выпить кофе? — Олег буквально прожигает пару взглядом, пока у Серёжи всплывают смутные образы, к своему ужасу в высоком татуированном блондине он узнаёт таксиста, который должен был отвезти его домой, а отвёз сюда, к Олегу, у Разумовского в голове сразу складывается пазл: это сообщник Волкова и тоже наёмник, а юноша из клана Дагбаевых в том же статусе, что и он сам. Однако складывалось ощущение, что Алтан потешался над своим похитителем, не воспринимал его всерьёз, быть может, именно поэтому он смотрел на блондина с лёгкой нотой презрения и высокомерия.       — Ну здравствуй, Поварёшкин, спасибо тебе за радушный приём, — Алтан, не сдержавшись, всё же тихо посмеивается, разряжая обстановку, за что ему был очень благодарен Сергей, — ты очень доброжелателен, впрочем, как и всегда. — в тон Олегу отвечает блондин, тут же продолжая, — Что же, хватит обмена любезностями. Перейдём к делу, — выпалил Дракон, потирая руки, то ли пытаясь скрыть свою нервозность, то ли выражая своё предвкушение, предстоящая тема для обсуждения явно будоражила его сознание, он был похож на маленького мальчика, решившего рассказать своей маме о том, что он единственный в классе получил за контрольную отличную отметку, — Гром будет устранён в ближайшее время, — Вадим делает паузу, облизывая свои губы, пока брови Олега стремительно взлетают вверх, а желваки мгновенно проступают из-под кожи, — скажи «спасибо» моему «прекрасному спутнику», — эти слова блондин словно выплёвывает в лицо Олегу, через его нарочито спокойный тон пробивается трепещущая ревность, и Волков даже позволяет себе улыбнуться уголком губ, явно потешаясь над поведением своего сообщника, — Пока вы тут обжимаетесь, мы решаем ваши проблемы. — цедит Дракон, пока Олег устремляет свой взгляд прямо в душу Дагбаеву, который спешно решает отвернуться и отойти назад, прижимаясь спиной к машине, на которой он приехал, лицо Волкова мрачнеет, но он не перебивает своего сообщника, а тот, кажется, совсем забывает на чьей территории он находится и продолжает говорить, — Вот Алтан хоть какую-то пользу приносит, — восклицает он, размахивая руками, восторженно посматривая в сторону Дагбаева, — он Игоря из игры вывел, а твоя сучка чем может похвастаться? — вопрошает он, пока Серёжа давится воздухом, цепляясь за руку Олега сильнее, прямо как в тот раз, — Птеродактилем в голове? Тем, что ты позволил ей впустить в тебя пять пуль? — не унимается он, а Разумовский нервно сглатывает, прочищая горло, мысленно умоляя слишком разговорчивого блондина замолчать, пока его не заткнули навсегда, — Или может тем, что твой ненаглядный сосал всей верхушке Петербурга, — продолжает разошедшийся наёмник, которого на себя тянет Алтан, понимающий всю опасность ситуации, в которой они оказались, — и полежал во всех рехабах Европы? — Дракон замолкает, получая от Дагбаева ощутимый удар в бок, а лицо Олега принимает умиротворённо-спокойный вид, Серёжа это выражение знает, обычно его видят только один раз — перед смертью.       — Тебе не стоило говорить это, Вадим, — холодно отвечает Волков, устало выдыхая, словно бы отчитывая нерадивого ученика, — не забывай, где ты и с кем ты говоришь. — Вадим хотел было перебить Олега, но тот внезапно снова изменился в лице и перешёл на угрожающе тихий шёпот, который с каждой фразой становился громче, пробирая до костей всех присутствующих, — Мало того, что ты поставил под угрозу всю миссию тем, что влюбился в этого азиатского цветочника, — выплёвывает он, подходя к блондину ближе, — так ещё вы совершили абсолютно наибредовейший, отвратительно глупый шаг, когда отравили Грома, ведь если он не выживет, — Олег на секунду замолкает, словно дав время для размышлений о том, что может произойти при данном раскладе, — нас смогут обвинить не только в похищении и убийстве гражданских, но и в убийстве полицейского, а это отягощающее обстоятельство! Кроме того, из-за вашего безрассудства с особым энтузиазмом нас будет искать не только полиция, но и чёртова банда Грома! Мне доводилось с ними встречаться. Отличные ребята: накормят тебя и всех, кто тебе когда-либо был дорог, свинцом. Ещё и банда Дубина сто процентов внесёт свою лепту в то, что наши головы принесут кому-нибудь на тарелочке с голубой каёмочкой! Да, Дубин мёртв, нашими силами, но его люди никуда не делись, и они с радостью отомстят за то, что мы лишили их возможности урвать лакомый кусочек от всего наркотрафика. Идиоты! Спасибо, такую прекрасную и невероятную услугу вы нам оказали! — Олег шумно выдыхает, заканчивая фразу, приводя себя в порядок, сжимая кулаки до побеления костяшек, всматриваясь в лица своих гостей, возвращая себе привычное холодное спокойствие, рассудительность и самообладание, — И запомни на всю свою чёртову жизнь, если ещё раз ты посмеешь сказать что-то про Сергея, ты пожалеешь, что вообще на этом свете появился. Ты будешь умолять меня тебя убить, понял? Надеюсь, я ясно выразился, мне же не придётся повторять тебе это дважды? — рычит Волков, Дракон хватает ртом воздух, задыхаясь от возмущения, но тут же замолкает, когда Алтан решается что-то сказать впервые за всё это время.       — Гром виновен в смерти моей матери, он заслужил свою участь. — сухо цедит молодой длинноволосый брюнет, — Я — Алтан Дагбаев, единственный законный наследник клана Дагбаевых, единственный, что остался в живых после страшной бойни, которую устроил Игорь Гром, я уничтожил того, кто принёс мне столько боли! Это моя месть, моё возмездие, моя справедливость! Я взял не больше, чем он забрал у меня. — огонёк ярости зажёгся в его тёмных глазах, но тут же потух, Волков тихо хмыкнул, пытаясь понять, говорит ли правду Дагбаев или пытается оправдать своё безрассудство высшей целью, однако ж сердце Сергея забилось быстрее, ведь он-то помнил, по чьей вине умерла мать Алтана, терракт, устроенный Птицей унёс её жизнь, и он, возможно, и сам хотел бы сейчас сознаться в содеянном, но вместо этого его рот открывается, но он может издать только тихий хрип, который никто не слышит, всё вокруг будто затихает, а пронзительный писк в ушах становится лишь громче, нарастая с каждым судорожным глотком воздуха, в голове снова голос, до боли знакомый, сладострастно забытый и такой нежданный, он ласково шепчет Серёже о былом подвиге их совместного прошлого, он ласково поглаживает его по голове, но Разумовскому от этого становится лишь страшнее, голос словно заполняет пространство, перекрикивая мерзкий писк, Разумовский понимает, что кто-то его крепко обнимает, успокаивающе поглаживая по плечу, стараясь снять наваждение, забрать вернувшийся ночной кошмар себе, сделать легче, прижимая к себе, юноша выскальзывает в реальность из цепких лап воспалённого сознания, прислоняясь дрожащим телом к Олегу, он слишком уязвим сейчас, слишком беспомощен, и он ненавидит в себе это бессилие; в носу знакомое неприятное чувство, а во рту привкус металла, кровь алыми змейками стекает по красивому болезненному лицу.       — И часто он у тебя так? — интересуется Дракон, сочувственно поглядывая на помрачневшее лицо Олега.       — Ты всерьёз считаешь, что получишь ответ на свой вопрос? — сухо цедит Волков, поглаживая голову Серёжи; Дракон поднимает руки в примирительном жесте, а мысленно делает в своём досье на Разумовского пометку: «Слаб здоровьем» — профессиональная привычка, Вадим всегда создаёт мысленную папку на каждого своего знакомого.       Дальнейший диалог сложился крайне неудачно: Вадим и Алтан пытались изучать под микроскопом отношения Волкова и Разумовского, а Олег, в свою очередь, пытался понять, что происходит с Серёжей. Волков перестаёт реагировать на наёмника и флориста, полностью сосредоточив своё внимание на бледной тени его любимого человека, тот был не похож сам на себя: лицо стало казаться болезненно худым, губы сжались в одну тонкую линию, синева под глазами проступила сильнее, а сама роговица поблескивала от появившихся слезинок. Нежданные гости уехали так же внезапно, как и приехали.       Олег заводит Разумовского в дом, мысленно проклиная Вадима и его чрезмерное любопытство. Бинт на его руке медленно окрашивается в красный, но он этого не замечает, все мысли его сводятся только к одному человеку. Человеку, который прямо сейчас пытался хоть как-то унять дрожь в своём теле, однако у него это совершенно не выходило. Он напоминал Волкову воробья зимой — такой же трясущийся, посеревший, измученный. Серёжа, ужаснувшись, смотрит на это, начиная мелко дрожать, он, в каком-то душевном порыве, подбегает к наёмнику, начиная разматывать тугую повязку, из густо накрашенных глаз на пол падают слёзы, тёмные струйки венозной крови скатываются следом. Олег шумно выдыхает, здоровой рукой приподнимая подбородок Серёжи, утирая слёзы молодого человека большим пальцем. «L'amour blesse, l'amour tue. Mais pendant que nous sommes ici et maintenant, pourquoi perdons-nous notre temps à pleurer? Qui sait si nous nous réveillerons demain, mon rayon de soleil, mon mois de lune!» — шепчет наёмник, Разумовский еле находит в себе силы поднять глаза, весь мир вдруг окрашивается в тёмно-красный, этот мерзкий голос начинает завывать снова, он становится слишком громким, слишком много, слишком больно, голос словно пронизывает до самых рёбер, выворачивая всю душу наизнанку, он трепещет, глумится, спрашивает, помнит ли Серёжа, что сделал, помнит ли, как убил Пчёлкину, мать Алтана, как чуть не убил Дубина и Грома, как он почти убил Олега. Весь мир словно отходит на второй план, остаётся только он один, один же, верно? Если бы: что=то лое и эфемерное так и рвётся наружу, вытаскивая из сознания всё самое мерзотное, во рту снова металлический привкус, лёгкие будто и сами начинают наполняться кровью, но, быть может, так только кажется? Ведь если бы они наполнялись кровью, Серёжа бы был уже мёртв? Он же отчётливо помнил, как, однажды, случайно увидел, как «мило» выглядят трупы в морге, у которых вырезаны лёгкие каким-то психом, от этой картины Разумовского начало мутить, в его голове или всё же реальности, он выплёвывает на пол кровавую слюну, смешивающуюся с непонятно чёрной жижей, похожей на смолу. Голос ласково манит, шепчет, мерзко визжит. Голос срывается на крик, запевая свою страшную, адскую, спесивую, безумную песнь:

***

Это ты убил, да, ты убил их

Я знаю, знаю, что это был ты

А что ты, мальчик мой, подутих?

Я давно не видал такой красоты!

Пять пуль, взрыв, огонь с высоты,

И это был ты, не я, только ты!

И он тебя не простил, я вижу, я знаю…

Да! Он тебя давно ненавидит,

Да! Тебя он давно презирает!..

Но ты же от него зависишь.

Как жаль, что он тоже мёртв,

Только ты этого пока не знаешь!

В смерти ты лучший из мастеров.

И убивать ты уж не перестанешь!

Ты сдохнешь, ты сдохнешь!

Ты сдохнешь, ты сдохнешь!

Ты сдохнешь, ты сдохнешь!

Ты сдохнешь, ты сдохнешь!

      

***

      Разумовский открывает глаза, утопая в подушках и перинах на широкой кровати, лоб его накрыт полотенцем, смоченным в холодной воде, каждый вдох даётся с трудом, но сейчас ему уже легче, гораздо легче. Тело совсем не слушалось. Серёжа огляделся, на кресле рядом спал Волков. В голове всплыли сказочные образы, которые заставили Серёжу улыбнуться, почувствовать странное тепло, где-то там, в сердце… Волк, что сторожит свою принцессу. А ведь и правда, Волк охранял его с самого детства, словно он был самым дорогим, самым желанным сокровищем, которое нуждалось в защите. Душа болела и горела, словно её окунули в кипяток. Сухими губами юноша тихо прохрипел:       — Я не знаю, чем я тебя заслужил! Lorsque deux nobles coeurs se sont vraiment aimes, leur amour est plus fort que la mort elle-meme… Волче, прости меня за всё, за то, что сбежал тогда, за то, что делал и делаю тебе больно. Кроме тебя у меня никого нет, ты — единственный, кому я нужен, единственный, кто нужен мне, — Волков приоткрывает глаза, тепло улыбаясь, оставляя невесомый поцелуй на носу младшего, из-за чего тот забавно морщится.       — Цитируешь Аполлинера, значит, тебе лучше. Я уже и успел забыть, что ты его любишь. Я за тебя волновался. Ты напугал меня. Очень. Но я не виню тебя ни в чём. Знаешь, мне за многое стоило бы перед тобой извиниться, однако я этого так и не сделал. Но всё это время я искал тебя, знал, что ты мне нужен, нуждался в тебе каждой клеткой своего тела. Ты мо сон, разум, моё сердце! Я буду любить тебя до самой своей смерти, — тихо шепчет наёмник, когда ложится рядом, поворачивая Серёжу лицом к себе, в воздухе, кажется, можно видеть миллиарды искр, что пролетают между ними за эти секунды сладкого молчания, этой чудесной, манящей и пленящей тишины, Разумовского бьёт крупная дрожь, и Олег, почувствовав это, мягко целует Серёжу в губы, затягивая в медовый, сладкий, обволакивающий поцелуй, в котором тонут двое.       Дом затих, двое мужчин лежали подле друг друга на кровати, рука об руку, пока дождь тихо тарабанил по окнам. Быть может, они снова потеряют друг друга, разбегутся, оборвут все связи, но это будет впереди, а сейчас они утопают в той нежности, которую дарят друг другу. И кажется, что жизнь снова насыщается краской. Олег вспоминает, почему он так любил, почему так приятно быть любимым. И им не нужны слова, чтобы понять друг друга, достаточно молчания, которое раскрывает все потаённые уголки их душ, ровного размеренного дыхания, мягкой пелены чужих холодных рук. Две судьбы сплелись воедино, стали единым целым, чем-то неделимым, словно бы заблудшие души наконец обрели покой и своё пристанище. И только чёрные разводы невидимой смолы на полу предвещали близкую бурю, которая всё громче завывала, шумела, кричала о своём скором приближении, но разве после бурь на небо не выходит яркое, сияющее, дарящее тепло всему живому солнце?.. Быть может, тогда буря не несёт разрушение?.. Может, буря — томительное ожидание, громкий предвестник искрящегося счастья?