Убей меня на рассвете

Прощай, любезный, милый друг! Ведь нам не суждено Сей страшный разделить испуг, И всё слилось в одно: У нас у всех полно забот, И каждый говорит, Что очень рад, что очень ждёт, Но чувство уж горит, Горит же в салемском костре, От вил отгородясь, Горит, горит, и больно мне, В душе лишь только грязь. Мой милый друг, любезный друг, Когда ж мы уж с тобой, Средь ангельских прелестных рук Уже найдём покой? Ты улыбнешься странно мне, Я тоже улыбнусь, А чувство всё горит в огне, И сердце давит грусть. И вот, мы снова в этот день Вернёмся погодя. Все тот же мрак, все та же тень И запах тот дождя. Он словно слёзы нам На щёки уронил Капли, подвластные ветрам, И стал он нам не мил. Мы здесь, не где-то далеко Нашли свою печаль, Сейчас тебе уже легко, Тебе меня не жаль. И тут согласен я с тобой, Согласен я во всём, Но был не равен этот бой, Пусть всё горит огнём!

             Каждый момент нашего прошлого предопределяет будущее, удивительным образом нити судьбы образуют круги, и иногда нам ничего не остаётся, кроме танцев на разбитом стекле былых времён.       Что значит понять человека? Принять его? С упоеньем слушать его речи? Может, залезть ему в самую душу, куда-то под рёбра? Кто может дать ответ? А что значит полюбить человека? Если и о любви слыхали только из романов да книг. А можно ли вообще полюбить? Нет, не зависеть, не желать, не влюбляться, а именно любить? Всё слишком просто и слишком сложно, всё слишком слишком. Неужели переизбыток чувств хоть раз порождал хоть что-то хорошее, хоть что-то прекрасное? Да, многие произведения написаны благодаря чувству, однако ж сейчас, что мы видим сейчас? С каждым годом воспевание чувств становится всё грязнее, скучнее, неинтереснее, чувства скорее побуждают нас закрыться в себе и стать ещё более одинокими, чем мы были до этого. Одиночество умертвит, воскресит и унизит, поглотит душу. Может быть поэтому мы всё также ищем любовь, всё также ждём искреннего, чистого чувства, может поэтому мы открываем свою душу и сердце другому, может, всё это было есть и будет всегда?..

******

      Олег давно проснулся, ему бы уж встать и пойти на утреннюю тренировку, но путы из рук и ног спящего Серёжи не позволяют ему это сделать. Разумовский жмётся к нему, словно бы пытается быть близко, как можно ближе. Сквозь закрытые окна тонкими струйками пробивался яркий свет, ласкавший языки простыней, огненные локоны расплескались по подушкам, они словно бы горели самым ярким пожарищем на солнце. Олег мягко коснулся губ спящего рядом, он готов был отдать всё, чтобы вечно целовать эти сухие обветренные губы, которые сквозь сон улыбнулись ему так, что в сердце начали таять былые ледники тоски и страдания, Волков не смог удержаться и медленно зарылся рукой в волосы юноши, прижимаясь своим носом к чужой молочно-бледной шее, прикрывая глаза. Серёжа открывает глаза, прижимаясь к наёмнику ещё сильнее, чем прежде, мягко прогибаясь, открывая шею, позволяя кусать и целовать её, в голове у него проносится тысяча мыслей, каждая из них в разы грязнее предыдущей, стон сам по себе вырвался из его груди, Олег замер, словно испуганный зверь, стараясь вырвать из своей памяти этот звук, было бы слишком неправильно в момент искреннего душевного тепла и нежности испытать непрошенное возбуждение, Волков отодвинулся в сторону, пытаясь продышаться: долгое затворничество давало о себе знать, тепло чужого тела, прижимающегося так трепетно, заставляло распаляться более, чем когда-либо. В глазах Разумовского пляшут черти, ему нравится то зрелище, что открылось перед ним, ему кажется, что в эту минуту весь мир сосредоточился на одном только Олеге, поэтому юноша быстрым движением скользит к наёмнику, впиваясь в его губы, освобождая наёмника от лишней одежды и предрассудков, былые стены прошлого начали пошатываться, по монолитным плитам пробежались трещины, Сергей спускается ниже, прикусывает угол нижней челюсти, уделяет внимание каждому шраму на груди, едва касается кончиками пальцев линии косых мышц и пресса. Волков шумно выдыхает, мир будто плывёт перед глазами, внутреннее животное ликует, ему хочется больше, быстрее, ближе, теснее, хочется совершить с этим безупречным податливым телом всё, что так давно представлялось одинокими вечерами, хочется увидеть, как из этих красивых глаз текут слёзы, хочется занять этот рот чем-то более полезным, чтобы не смел дерзить, перечить, хочется пометить его тело, чувствовать на нём свой запах. Все желания сводятся воедино; оба мужчины понимают, что назад пути нет, Разумовский быстро укладывает Олега на спину, сползает ниже, к самому краю кровати, благодарит всех богов за то, что Волков спит без белья, скользит правой рукой по чужим бёдрам, обхватывая плотным кольцом чужой член; стены мелко задрожали, трещины распространялись всё стремительнее. Волков стонет, безбожно громко, в конце концов, может себе позволить, не зря же дом покупал далеко от людей, Сергей наслаждается этим звуком. Мягким раскатистым движением он проходится языком по головке, он поднимает на старшего блядски-невинный взгляд, словно бы у него во рту мороженное на палочке, а не чужой член. И от этого взгляда всё нутро трепещит, невыносимо красиво, чёртова эротическая фантазия блекнет на этом фоне, для Волкова сейчас красивее ничего нет, рука Олега вплетается в волосы, Серёжа прикрывает глаза, насаживаясь глубже, помогая себе руками, наслаждаясь тем, что приносит нестерпимое удовольствие. Наёмник не любил, когда Разумовский насаживается до упора, однажды он ему случайно признался, что ему нравится проявление некоторой неопытности в постели, поэтому мужчина остановливается, не берёт слишком глубоко, он смотрит в глаза Олегу, цепляясь рукой за чужое мощное бедро, то медленно набирая темп, то насаживаясь, то снова поднимаясь до самой головки. Мучительно-сладкая пытка длится недолго, Олега прошибает разрядом тока, он мелко дрожит, глаза его закатываются, а из груди вырывается стон, слишком хорошо, слишком давно у него никого не было… Разумовский улыбается, когда проглатывает последствия своей шалости, ему нравится видеть Олега таким слабым, таким побеждённым и таким беспомощным. Волкову нужен воздух, слишком сильно, его словно ударили куда-то в район рёбер, былые страхи отступают, стены падают и рушатся. Пути назад нет. Волков знает, что Серёже жить недолго, Волков знает, что ему надо его убить, Волков знает, что он противен сам себе, что ему выть хочется от того, насколько ему больно и страшно. Он пытается убедить себя, что затворничество и одиночество — действительно то, чего бы ему хотелось. Но когда Разумовский самозабвенно целует его губы, мягко усаживаясь на бёдра сверху, все утверждения о правильности принятых решений ставятся под очень большое сомнение. От безысходности хочется плакать. Так долго ждать, выслеживать, желать отомстить, чтобы просто поддаться былым чувствам, расцветшим с новой силой, ведь Серёжа теперь уже не ромашка, не Серёжка, а Сергей Разумовский — гений в сфере айти, а также бизнеса с маркетингом, он уже больше не тот маленький беззащитный мальчик, которому нужен друг, чтобы защищать от хулиганов, и в этом было что-то особенное. И от этого сердце словно стремилось вырваться из груди, лишь бы быть ближе. Волков теряет самообладание, контроль над ситуацией, когда целует чужую шею, оставляя на ней свои метки, словно бы заявляя права на собственность, но Разумовским невозможно завладеть, слишком наглый и острый на язык, свободолюбивый по своей натуре, он никогда не будет чьим-то. Разумовскому нравится доводить Олега до сумасшествия, нравится получать по всему телу болезненные укусы, нравится смотреть в чужие глаза, наполненные страстью и желанием. И ему кажется, что нет ничего в мире горячее, чем такой Олег, без его привычной идеальной укладки, без красивых чёрных рубашек и брюк. Мужчины становятся громче, их движения откровеннее, они заново изучают тела друг друга, охватывая глазами каждый сантиметр, Серёжа смотрит с лёгкой поволокой, он не может сфокусироваться на чём-то, когда ему так хорошо, когда чужие губы говорят что-то настолько неприличное, что уши краснеют, когда чужие руки везде, где надо, везде, где хочется. Чувства обостряются, чужие ладони на ягодицах ощущаются приятной тяжестью, Серёжа хнычет, ему хочется больше, хочется продолжения, поэтому Олег отправляет того подготавливаться, а сам пытается привести мысли в порядок, но это оказывается невозможным, когда Разумовский выходит из ванной комнаты в футболке Олега, это зрелище слишком прекрасное, оно прошибает навылет, уж очень это выглядит идеально, словно бы по-другому быть и не могло. Серёжа целует Олега первым, забираясь сверху, он кусается, дразнится, сталкивается языком. Ему нравится чувствовать ягодицами, какое влияние он оказывает, как сильно его хотят. Он просит не снимать с себя футболку, слишком идеально она на нём сидит. Чужие руки пробегаются по рёбрам, спускаясь вниз по животу, массируя бёдра, Серёжа выгибается навстречу прикосновениям, они обжигают, заставляют краснеть и слегка смущённо прикрывать лицо. Разумовский улыбается заговорчески, когда достаёт из тумбы рядом с кроватью смазку, он поворачивается к Олегу спиной, усаживаясь на другой край кровати, чтобы у наёмника был идеальный обзор. Тот смотрит завороженно, нервно сглатывая, стараясь запечатлеть в памяти каждую секунду этого импровизированного перформанса. «Знаешь, у меня есть только одно условие, ты не можешь меня касаться!» — восторженно шепчет Сергей, ему слишком нравится эта идея. Волков кивает, как игрушечный болванчик, ему слишком хорошо сейчас, чтобы о чём-то спорить. Серёжа растягивает себя мучительно долго, ему нравится видеть измученное желанием лицо Олега. Когда Серёжа сжаливается, наёмник запрокидывает голову назад, лишь бы не видеть такого Серёжу, его футболка сползла на плечо, открывая плечо и ключицу, губы обкусаны, от чего они слегка припухли, глаза слегка прикрыты, а ноги слегка подрагивают от возбуждения. Весь мир меркнет и становится безразличен, когда Сергей насаживается на член Олега, у того перед глазами звёздочки летают, от прошибающей волны удовольствия. Хочется больше, грязнее, животнее. И эти желания удовлетворяются, Серёжа двигается на чужом члене, ускоряя темп, с каждым толчком выстанывая имя Олега громче, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Разумовский чувствует, что близок, поэтому целует Олега, начиная двигаться быстрее, когда оргазм его настигает, возникает ощущение, словно в кровь попали пузырики от шампанского, тело прошибает чистейшим удовольствием от того, как хорошо Волкову внутри Серёжи. Олег толкается ещё пару раз, пока не доходит до предела. Разумовский устало падает на грудь наёмника, пытаясь отдышаться, тот вырисовывает одному себе понятные узоры на своей футболке. Волков относит Серёжу в душ, меняет постельное бельё, после чего зовёт завтракать. Но всё же не может быть так хорошо, правда?..       Наёмник осознаёт, в чём подвох днём, когда от заказчицы приходит требование принести голову Разумовского к завтрашнему утру. Наёмник молча доедает завтрак, моет посуду и садится смотреть какую-то глупую драму по телевизору рядом с Серёжей. Он целует того в голову, которую завтра ему придётся отпилить. И Олег чувствует себя отвратительным человеком, ведь он слишком сильно дорожит своей репутацией. Пока Серёжа мило щебечет о том, какой главный герой наивный и глупый, а потом рассказывает о своих планах на будущее, о своих мечтах о совместном путешествии, вспоминает истории из детства, и Волкова от самого себя тошнит, когда он смотрит в зеркала в гостинной и видит вместо взрослого Серёжи того испуганного маленького мальчика, которому он клялся, что будет защищать до конца. Волков кидает тяжёлую вазу в одно из самых крупных зеркал, однако маленький Серёжа не уходит из зеркал, наоборот, его становится больше, и он плачет. И Волкову страшно, ведь в разбитых стёклах он видит прошлое, но не видит будущее.