Убей меня на рассвете

      Волков любил женщин, любил красивые пышные бёдра, любил смотреть, как они содрогаются в предоргазменной судороге, как мелко дрожат их ноги. Но с Сергеем всё было иначе, по-другому. Словно бы вся вселенная не имела значения, когда он был рядом. И так было с самого начала, с их самой первой встречи. Они были друг от друга зависимы, это было нездорово, это сводило с ума. Они долго были друзьями, которые просто так целуются в подсобном помещении детского дома, друзьями, которые спят друг с другом по понедельникам и четвергам, когда воспитатели уходят прогуляться, друзьями, которые съехались после выпуска. Они не обговаривали статус своих отношений, пока не произошёл случай, после которого Разумовский понял, на что способен Олег.       Серёжа знал, что его друг будет злиться, однако место само по себе располагало к веселью. Бармен мило улыбался юноше, когда тот уже в пятый раз подходил к нему за очередным сладким коктейлем, облизывая свои потрескавшиеся губы, кокетливо поглядывая из-под полуприкрытых век. Бармен, которого, если верить бейджу на белой шёлковой рубашке, звали Алекс, сообщил, что его рабочий день заканчивается через полчаса. Алекс не врал. Через тридцать минут он уже впечатывал податливое тело своего рыжеволосого посетителя в стену у чёрного входа в бар. Серёжа видел, что тень Олега проскользнула где-то рядом.       — Бегите, Александр Петрович Андреев тысяча девятьсот девяносто четвёртого года рождения, бегите, — цедит голос Волкова из темноты, когда бармен опускается перед Разумовским на колени, растёгивая его ремень.       — Выблядок, — успевает выругаться Алекс, прежде чем падает на землю, сокрушённый ударом Олега.       — У тебя, милейший, был шанс убежать, — констатирует Волков, одним слитным движением оказываясь прямо перед лицом напуганного бармена, который, кажется, растерял весь свой пыл, — Сергей, мы уладим сие недоразумение, сможем договориться, но сделаем это дома, — усмехается он, кидая горящий взгляд на Серёжу, который не сулит ничего хорошего, —Знаю, я обещал Вам, что я никогда не перейду границу закона, даже защищая Вас, но Сергей! Боюсь, Вы сделали всё, чтобы мне пришлось нарушить своё обещание, — почти шепчет Волков, когда его рука находит место на шее Александра, перекрывая тому воздух, — Прости, милейший, но ты положил глаз на то, что тебе не принадлежит. Это моё.       — Олег! — в отчаянии кричит Сергей, жалея о том, что затеял эту игру, вскакивая со своего места у стены, огибая так неудачно расположившийся фонарный столб почти бегом, вцепляясь в руку Волкова. Но его хватка не ослабевает, отнюдь, становится жёстче, грубее, выбивает из жертвы последние вдохи. Волков наслаждается этим, вдыхает осколки чужого сознания, тонет в чужих хрипах и стонах.       — Волче, пожалуйста, это того не стоит, я всё понял, он же ни в чём не виноват! — выкрикивает Серёжа, стараясь унять дрожь в теле, заглядывая Олегу в глаза, думая, что больше никогда не посмеет играть в такие игры с ним, сердце юноши в груди решает побить мировой рекорд по скорости, его стук глухо отдаётся где-то в висках.       — Солнце, закрой свои глазки, — приторным бархатистым голосом просит Олег, слегка ослабляя хватку на шее Алекса, который стал бледнее, чем его рубашка, он заходится удушливым кашлем, когда отчаянно борется за свою жизнь, вдыхая малое количество кислорода, к которому он получил доступ.       — Олег, я тебя прошу, отпусти его! Олег, я тебя умоляю! — Серёжа не оставляет попыток убрать чужую руку, которая снова вцепилась в чужое горло железной хваткой, — Олег, пожалуйста, прекрати! — Однако Волков абсолютно не реагирует на его слова, даже не смотрит, «Спокойно», — командует сам себе Серёжа, всё же справляясь с пронимающей его тело дрожью, в его голове тысячи вариантов исхода событий, мысленный компьютер просчитывает возможности за доли секунды, но юноша уже не думает, плавно опускаясь на колени, роняя своё тело, словно боясь спровоцировать хищника, посматривая на Волкова снизу вверх, доверчиво распахнутыми глазами, — Я знаю, что ты злишься, я знаю, что я в этом виноват, но этот человек не сделал ничего плохого! Он думал, что я свободен! — но Волков и не собирается слушать чужие оправдания, пистолет, лежавший до этого во внутреннем кармане широкого пиджака, оказывается в левой руке, Олег знал, что его безукоризненное владение огнестрельным оружием когда-то ему пригодится, холодное дуло прижимается к виску бармена, а рука на глотке лишь усиливает свою хватку.       — Ты был ебаным животным, — выплёвывает в лицо своей жертве Олег, делая паузу, снимая спусковой крючок, — И подохнешь хуже, чем животное. У тебя не будет даже могилы, — цедит он, скалясь, чувствуя готовность нажать на курок, но всё же останавливаясь, чтобы посмотреть вниз, — Серёж, — тихо шепчет он, вглядываясь в лицо юноши, — Закрой глаза, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты это видел, — но юноша лишь отрицательно качает головой, надеясь, что это хоть как-то сможет остановить происходящее.       — Пожалуйста, — снова просит он, пытаясь вразумить старшего, — Я сделаю все что захочешь, только не надо, не надо, Олеж, не надо, — на последней фразе голос окончательно срывается, выдавая то, насколько Сергей сейчас на грани. И Олег, улыбнувшись, стреляет. Мозговое вещество, осколки костей черепа, ткани головного мозга окрашивают асфальт и лицо Олега, которое слишком бледное при свете фонаря. И Серёжа, кажется, сходит с ума, когда находит эту картину невероятно будоражущей сознание и красивой, когда целует чужие губы, чувствуя на них вкус чужой крови. Серёжа этим вечером сам помогает Олегу сжечь тело Александра Петровича Андреева тысяча девятьсот девяносто четвёртого года рождения, и в нём что-то ломается, ведь он начинает понимать, что человеческая жизнь не стоит почти ничего, а самое главное, что Олег — его хозяин, которому он принадлежит.       Разумовский знает себе цену, поэтому позволяет себе вить из Олега верёвки, первые свои студенческие годы он проводит в компании Олега, уделяя ему всё внимание и всю любовь, на которую он вообще способен. Волков становится наёмником, о чём сообщает Серёже, который первое время никак не может свыкнуться с этой мыслью, он знает, что Олег может убить, пепел Алекса, которым, быть может, до сих пор дышат другие люди, тому подтверждение, однако Разумовский не ожидал, что Олег сделает это своей работой. Волков набирает всё большее и большее влияние в преступном мире, снимает им двоим хорошую квартиру в центре Петербурга, в которую в один прекрасный день заваливаются люди в масках, пугающие Серёжу до чёртиков, Олег, вернувшись с очередного «заказа» убивает их всех, долго потом извиняясь перед Разумовским. И тот решает, что с него хватит, он устал бояться, что проснётся однажды, а Волкова уже не будет. На фоне пережитого эмоционального потрясения его состояние обостряется. Он начинает слышать чёртов голос, который преследует его везде, куда бы он не пытался сбежать. И, надев на себя маску чумного доктора, он отправляется в гости к бравому полицейскому — Игорю Грому. И он не знает, что на него находит, когда он берёт в заложники почти всю команду Олега и его самого, а также ближайший круг Грома, ведь так ему сказал Птица, который кричал слишком громко, и Серёжа, кажется, потерял контроль над ситуацией, когда заставил Игоря сыграть с ним партию в шахматы, где за каждой фигурой был закреплён пока живой человек. И это было чистым безумием, ведь Серёжа впервые убивает, его жертвой становится даже горячо любимый им Олег, в которого он выпускает пять пуль. Он не помнит, что произошло, что было дальше, помнит только то, что пришёл в себя уже дома в кровати, что Олега долго не было, а когда он появился, он как-то странно смотрел и долго молчал. Но голос пропал. И Разумовский был счастлив, что это так. Но потом он появился снова, рассказывая Сергею о том, что тот совершил. И Серёжа долго просит Олега его простить, просыпаясь по ночам от кошмаров, вгоняя себе под кожу лезвия, чтобы прочувствовать хотя бы толику той боли, которую он доставил Волкову, и Серёжа не понимает, почему тот до сих пор рядом, почему тот всё также целует в лоб, всё также улыбается по утрам и говорит, что тот не виноват в случившемся. Именно тогда Серёжа понимает, что их отношения ненормальные, так не должно быть, они слишком зависимы друг от друга, они слишком больны, чтобы создать что-то здоровое. Он уходит с головой в разработку своей соцсети, пытаясь отвлечься от происходящего, но это не помогает. Чувство вины оказывается сильнее, чем он. Поэтому он решает уйти, вернее, сбежать, пока Волков отлучается в «командировку», не оставив и своего следа, он знает, что Волков будет искать, знает, что это ненадолго. Одним туманным утром он собирает свои вещи, пишет Олегу проникновенное письмо, в котором говорит, что отношения мешают его развитию, и выскальзывает из места, которого он больше никогда не увидит, которое он звал своим домом, в прохладу предрассветной поры Петербурга. Он пытается загасить свой страх всеми веществами, которые вообще существуют, рехабы и наркологические клиники почти сливаются в один сплошной бэд-трип, от которого воротит похлеще, чем от полутора литров водки и примерно килограмма марихуаны. Серёжа знает, что по ту сторону ничего нет, ведь неоднократные передозы, которые почти уносят его в могилу, помогли понять, что там — пустота, поэтому он, кажется, вообще теряет тормоза, переставая руководствоваться моралью и нравственностью. Будучи под лошадиной дозой экстази, он официально знакомится с Громом, не испытывая и малейшего угрызения совести за содеянное, зная, что тот и не догадывается о том, кто перед ним, зная, что тот никогда не узнает о том, что перед ним причина стольких его страданий, сразу попадая под его протекторат. Гром имеет большое влияние на улицах, поэтому Разумовский чувствует свою безнаказанность, нарываясь, намеренно провоцируя, прыгая от одной барной стойки к другой, зная, что вся его жизнь всё ещё продолжается только с молчаливого согласия на это Олега. Игорь знакомит Разумовского со своими компаньонами, представляя его, как свою личную сучку, и это не слишком далеко от правды, Серёжа теряет последние капли своей чести и достоинства, когда заключает с Громом сделку: Разумовский исправно раздвигает ноги и сосёт, а Игорь обеспечивает полную безопасность. И Сергею от самого себя противно, он знает, насколько неправильно было соглашаться на это наглое предложение, однако он, даже не раздумывая, ставит трясущейся рукой свою подпись. Сергей Разумовский тогда заканчивается, как личность, его больше нет, и он это понимает. Однако ему совершенно не стыдно, наоборот, он чувствует себя невероятно свободным, когда в который раз тянет в кровать первого встречного. Снегопады кокаина оседают в его носу, и он решает поиграть во взрослые игры, задействуя людей, которых ему предоставил Игорь. Несколько взрывов гремят прямо в центре Петербурга, вызывая у Сергея детский неподдельный восторг, именно здесь снова просыпается диссоциальное расстройство личности, которое ему диагностировали ещё в раннем детстве, усугубившееся из-за количества психоактивных веществ, поступающих в его организм. Игорь долго кричит на него, но Разумовский его не слушает, забвенно улыбаясь, зная, что его простят и вообще почистят за ним все следы. Гром и вправду помогает, обрубая все ниточки, ведущие к Серёже, однако с этого момента он становится более настороженным, заставляя своих людей следить за тем, что делает Сергей, дабы тот не вытворил нечто подобное ещё раз. Игорь — честный наркобарон, продающий смерть в зип-пакетах, и пара сотен убитых гражданских совершенно не красят его в глазах компаньонов, ведь улицы начинают шептать, что именно Гром устроил это. Позже в баре, в котором так часто появляется Серёжа, возникает новая фигура — Алтан Дагбаев, быстро ставший личным диллером Разумовского: Дагбаев отвечал за поставки всей «органики» в Петербург, разделяя с Громом город на сферы влияния. Алтан быстро получает от рыжеволосого прозвище «цветочник» за свою сильную любовь к растениям. Разумовский до сих пор помнит, как Дагбаев отрезал одному из людей руку за то, что тот случайно оторвал лист какому-то редкому растению, название которого Сергей не удосужился запомнить, зато фразу Алтана, которую тот произнёс после, он запомнил навсегда: «Я не беру больше, чем взяли у меня, око за око». Разумовский обнимает накуренного Дагбаева, когда тот приходит к нему в ночи с двумя пакетами отборной травы, со слезами на глазах рассказывая о том, что при взрыве в центре Петербурга погибла его мать. И Разумовский нашёптывает тому что-то успокаивающее, пока его язык не прилипает к окончательно пересохшему нёбу, а Алтан не заканчивает посылать на Грома, в виновности которого уже никто не сомневался, ведь Дагбаев смог узнать, что взрыв технически осуществлялся людьми Игоря, а на улицах все продолжали твердить, что действовать они могли исключительно по его приказу, всевозможные проклятья. И Разумовский не спешил его переубеждать, ему это было совсем не нужно. Он тратил чьи-то месячные зарплаты каждые несколько минут, ведь его соцсеть возымела невероятный успех, и Разумовский купался в нём, наслаждался тем, что он может себе ни в чём не отказывать. То, что за ним следят, он заметил почти сразу, однако не придал этому значения, ведь люди Игоря всегда ходили за ним, сливаясь с толпой.       Дагбаев был научен своей старшей сестрой, что незнакомцам доверять совсем нельзя, но этот был слишком хорош собой, чтобы не согласиться провести с ним ночь. Блондин, чьё тело было усеяно россыпью странных татуировок хищно улыбался, подхватывая Алтана под бёдра, затаскивая на второй этаж клуба. Как только его тело оказывается на широкой постели, Алтан отключается, лицезрея, как блондин улыбается, что-то насвистывая себе под нос. Приходит он в себя в чьём-то особняке глубоко в лесу. Он быстро понимает правила игры, когда Вадим Дракон объясняет ему всю суть происходящего вокруг безумия, вываливая неструктурированный поток информации. Алтан не чувствует себя узником, нет, скорее птицей в золотой клетке, ведь Вадим даёт ему всё то, чего бы ему хотелось, исполняет каждую прихоть, даже обустраивает в отдельном уголке личную оранжерею, перевозя туда растения из квартиры Дагбаева. Но Алтана продолжает беспокоить то, что он так и не совершил возмездие, месть за смерть своей матери. И он уговаривает Вадима позвать Грома к ним домой под предлогом информации о местонахождении Разумовского. Дракон не может отказать своей драгоценной игрушке, отправляя Игорю письмо и координаты. Тот приезжает почти сразу, вваливаясь в коридор. Алтан улыбается, когда видит Игоря, слишком мягко, слишком покровительственно, слишком снисходительно, ему нравится видеть, как Игорь страдает, пытаясь найти Сергея, ведь ему кажется, что это кто-то из богов заставил Грома испытать то же, что испытал Дагбаев, потеряв свою мать. Вадим раскрывает Грому местоположение Разумовского, зная, что тот не покинет этот дом. А Алтан наслаждается тем, как в глазах Игоря разгорается надежда увидеть Сергея снова, ведь он собирается его поверить в осуществимость своей мечты, а потом лишить его любого будущего. Ему не требуется много усилий, чтобы связать усыплённого сильнодействующим снотворным препаратом, который вколол ему Вадим, Игоря. Дальше дело техники: принести связанного в комнату, в которой нет вентиляции, закрыть все окна и двери, через специальное отверстие в стене подать в помещение смертельную дозу пестицидов. И месть свершилась бы до конца, если бы Игорь не пришёл в себя, не выбил из последних сил окно, и не направился бы в сторону дома Олега, там он застаёт наёмника, у них завязывается драка, в которой он проигрывает. Волков, будучи благородным человеком, просит нужных людей отвезти Игоря домой, но тот не доезжает: на половине пути до дома его сердце останавливается. Так заканчивается жизнь славного полицейского и главного человека, обеспечивающего наркотрафик по всей России, так тихо и бесславно. До Волкова доходит эта весть, и он понимает, что поступил благородно, когда убил Диму Дубина, мирно спящего в своей постели, ведь тот бы точно не выдержал такого эмоционального потрясения. Однако он был зол, ведь причастность к этому Вадима и Алтана была чересчур очевидна, а когда Дракон посмел заявиться с Дагбаевым к нему домой, он был готов забыть о своём благородстве и пристрелить их, ведь так они привлекли слишком много внимания к случившемуся, а также настроили против себя сотни людей Грома, в которых было почти на генетическом уровне зашито подчинение Игорю.       Когда Серёжа понимает, что с ним произошло, он знает, что Олег всё ещё его любит. И Разумовский сам абсолютно такой же. Они зависимы, это ненормально, это нездорово, всё то, что между ними происходит, нельзя считать чем-то прекрасным, ведь оно несёт разрушение. Разумовский понимает, что всё катится к чёрту, когда снова видит Олега. Ведь былые чувства никуда не ушли, наоборот, они словно разгораются лишь сильнее, истосковавшееся по любви сознание. Сразу вспоминаются бессонные ночи, когда они вдвоём помогали друг другу, Серёжа — с французским, Олег — с немецким. В результате они освоили оба языка, компенсируя слабые места друг друга, они могли целыми днями общаться на немецком, цитируя великих немецких и австрийских классиков, признаваться друг другу в любви на французском, делая упор на французских философов и великих мыслителей. Две израненные души находили покой друг в друге. Но это было тогда. Сейчас же всё было иначе, словно между ними возвышалась невидимая стена, преграждающая путь к счастью. Но Разумовский отдал себя полностью, пытаясь за столь короткий промежуток восполнить пробелы, заполнить пустоту, сделать вид, что он никуда позорно не сбегал, не оставлял Олега одного наедине со своими демонами, не заставлял того бесчисленными днями сходить с ума. То, что между ними, нельзя назвать любовью, ведь их чувства слишком извращённые, слишком порочные, разрушительные, но они продолжали тонуть друг в друге, продолжали и ни капли не сопротивлялись, ведь, быть может, они действительно этого ждали.

***

      Олег прижимается к Серёже всем телом, наслаждаясь его теплом, тот заливисто смеётся, нетерпеливо ёрзая на диване. Волков переплетает с ним пальцы, мягко поглаживая внутреннюю сторону ладони, чувствуя, как по чужому телу проходит лёгкая дрожь. Серёжа встаёт с дивана, утягивая Олега за собой. Они выходят из дома, пробираясь глубже в лес. Высокие сосны шепчут о чём-то друг другу, шелестя кронами, откуда-то издалека слышится стук труженика-дятла, высокая трава, омытая недавним дождём, ещё свежа и зелена, лучи яркого солнца пробиваются сквозь ветви, всё словно светится, искрится, излучает тепло. Разумовский снова улыбается, улыбается так, что ноги подкашиваются, его рыжие волосы словно горят при свете солнца, обжигая пламенем душу Олега. Волков прижимает младшего к многолетнему дубу, чувственно целуя, и этот поцелуй пьянит сильнее, чем любой скотч или бренди. Он хочет испить этот поцелуй до дна, поэтому лишь невинно прижимается губами к чужим, обвивая своими руками талию Разумовского. Тот улыбается в поцелуй, слегка привставая на носочки, чтобы быть ещё ближе. И что-то в Олеге обрывается, он плачет, плачет впервые с того момента, как Серёжа всадил в него пять пуль, и он не может вынести на себе этот взгляд, такой проницательный, сочувствующий, любящий. Олег ненавидит себя в этот момент, ему хочется кричать, но вместо крика выходят лишь тихие всхлипы. Разумовский порывисто обнимает Волкова, зарываясь руками в его короткие волосы, пытаясь понять, что у того на уме, однако тот не спешит изливать душу, открывать своё сердце, он молчит, подрагивая. И от того, что Сергей рядом становится ещё более тошно, хочется убежать и спрятаться, хочется проклясть весь мир за то, что всё складывается вот так. Разумовский отходит куда-то, оставляя Олега одного наедине со своими мыслями, но вскоре возвращается с двумя венками из ромашек. Он что-то мило щебечет, водружая один из них на поникшую голову Олега, однако тот ничего не слышит и ничего не видит, пелена слёз застилает глаза. Серёжа прижимается щекой к плечу Волкова, оставляя на нём невесомый поцелуй. Белые ромашки будто светятся на его рыжей голове. Как много всего может значить один венок! Серёжа давно увлекался древнеславянской культурой, и он когда-то прочитал, что венки надевали и на свадьбу, и на похороны. А Олег всё не унимался, слёзы текли по его щекам, падая на корни могучего дуба, плечи его содрогались. А Серёжа так и не смог найти в себе силы задать вопрос, который лежал у него на устах, но так и не слетел с них. Ветви деревьев шумно закачались, старый дуб затрясся, будто от страха, птицы замолкли, тишину нарушал лишь мрачный шёпот листьев и свист налетевшего ветра. Небо затянули чёрные низкие тучи. Первые капли дождя упали на землю, заставляя мужчин спешно пойти в сторону дома. Когда они уже ступили на порог, небо разрезала вспышка молнии, чуть позже прогремел первый раскат грома. Ветер шумел в трубах, наигрывая свой ноктюрн, пока двое мужчин прятались от холодного ливня у камина.       — Завтра я должен тебя убить, — тихо шепчет Олег, почти на грани слышимости, но он знает, что Серёжа непременно его услышал.       — Хорошо, — отвечает Разумовский, прижимаясь к Волкову сильнее, оставляя поцелуй на его колене, — сделай это, пожалуйста, на рассвете, — просит он, укладывая голову на бедро Олега, сидящего на диване.       — Как скажешь, ромашка, — отвечает Волков, опуская руки в чужие волосы.       — Волче, а ты можешь отдать мне ту свою футболку? Она такая мягкая, в ней так удобно. Ты был в ней, когда впервые сказал, что любишь меня, — Серёжа заглядывает Волкову в глаза, смотря на него с такой нежностью, словно бы перед ним было самое дорогое, что было в его жизни.       — Конечно, ромашка. Тебе можно всё, — шепчет он, укладывая чужие непослушные рыжие волосы за ухо, — Будешь салат? У нас ещё целая тарелка осталась, испортится же.       — Да. В скольких бы ресторанах я не ел, твоя еда всегда самая вкусная! — радостно заявляет Серёжа.       Весь вечер дождь звонко стучит по окнам. Серёжа целует Олега перед сном, укладывая после голову тому на грудь, засыпая и слушая, как мерно стучит чужое сердце. Волков пишет нужные указания своим людям, после чего тоже проваливается в крепкий глубокий сон.

***

      Они просыпаются рано, Серёжа пьёт свой утренний кофе и идёт в душ, покормив перед этим Марго, поцеловав ворону в белую голову. Олег обнимает Разумовского сзади, желая ему доброго утра. Он надевает свою лучшую рубашку и костюм, укладывая волосы, надевая венок из немного увядших ромашек. Серёжа надевает футболку Олега, лучезарно тому улыбаясь, аккуратно надев свой венок из ромашек. Волков берёт с собой пистолет. В нём всего две пули. Вместе, держась за руки, они идут к тому дубу, у которого стояли вчера. Небо ясное и светлое, розовый рассвет расцветает над их головами.       — Можно поцеловать тебя? — спрашивает Серёжа, заранее зная ответ, когда он получает утвердительный кивок, он припадает к старшему губами.       — Прости меня, моя любовь, — тихо шепчет Олег, направляя пистолет на Разумовского, целясь в сердце, тот нежно улыбается в ответ.       — Тебе не за что извиняться, Волче. Я люблю тебя, — отвечает он и закрывает глаза, услышав от Волкова те же три слова.       От громкого выстрела птицы разлетаются в разные стороны, на землю ворохом летят окровавленные ромашки. Второй выстрел звучит следом. И в лесу снова наступает тишина.       Где-то в далёких лесах на зелёной траве среди раскидистых крон деревьев, под могучим старым дубом замерли два сердца, что бились друг для друга, под красным пламенем рассвета. И не было для двух израненных душ исхода лучшего, чем этот.