The heart of Encanto

— Мам, а дядя Бруно придёт на мой день рождения? — по лицу Джульетты пробегает едва заметная тень. После того, как её дочери не досталось волшебного дара, в её речи слишком часто стал появляться этот... дядя Бруно. Тем более, что единственный Бруно, кого могла бы знать Мирабель, погиб много лет назад. Это всегда была та часть их прошлого, о котором Альма Мадригаль запретила упоминать при детях: единственный из их семьи покончил с собой в своей же комнате. Её, Джульетты, младший брат. Мирабель никак не могла бы о нём узнать, в конце концов, это произошло задолго до её рождения. Но при этом Мирабель определённо говорит про дядю Бруно, который прячется в тенях и сверкает зелёными глазами из мрачных углов. Джульетту всё это пугает до невозможности. Сколько она ни пытается объяснить Мирабель, что это лишь её кошмарные сны, что никакого дяди Бруно нет — семилетняя малышка упорно твердит про дядю, показывает пальчиком на затемнённый угол, и Джульетта уже сама почти верит в то, что видит свет зелёных глаз своего брата. Когда зелёные блики по углам комнаты становятся почти отчётливо различимыми в общем свете луны за окном, Джульетта бежит к матери: Альма должна знать, что делать, она поможет, всегда помогала! Когда та отмахивается от неё, даже не выслушав, сердце Джульетты обрывается. — Дядя Бруно... — Мира тянет ручки к тёмному углу, и высокий силуэт, словно сотканный из тьмы, рассыпается бархатистым смехом, поднимая малышку на руки. Она смотрит в его зелёные глаза и будто видит всю его жизнь. Тяжёлую жизнь худшего из семьи Мадригаль. Жизнь того, кого родная мать называла угрозой для семьи. Кого сёстры, — пусть они и не любят это вспоминать, — просили не использовать свой дар и не вредить Энканто. Кем пугали детей перед сном, грозя, что если они не заснут — придёт злой дядя Бруно и их заберёт. Кого даже после смерти любила, кажется, только одна Джульетта. Дядя Бруно обещает крошечной Мирабель, что будет рядом с ней, что бы ни случилось, и раскроет ей глаза на настоящий мир. Восемь лет спустя Мира окидывает взглядом город, что растил её, словно загнанного зверька. Ей уже ничего не жаль, ни пятнадцати лет, проведённых бок о бок с семьёй, ни отсутствия дара, — теперь она знает, что это не так, хоть и до сих пор не может в это поверить, — только немного тоской сердце сжимает при мысли о том, что сюда она больше не вернётся. Всего несколько шагов отделяют её от границы между Энканто и внешним миром, и она делает их, не задумываясь. А несколько месяцев спустя красивая молодая девушка появляется на одинокой горной вершине, кажется, совершенно не испытывая проблем с дыханием. Словно бы она не принадлежит ни этому миру, ни какому другому. — Это самая высокая точка Колумбии, дядя Бруно, — шепчет она, и тень под её ногами собирается в фигуру мужчины, чем-то неуловимо похожего на неё, пусть из различимого в нём только горящие зеленью глаза. — Всё как ты и хотел... — Спасибо, Мирабель... — тихий шёпот почти сливается с порывом ветра, но для Миры он звучит так же громко, как раскат грома в полнейшей тишине. Сегодня, в день рождения Бруно, должно всё закончиться. Её дар, связавший её с дядей, отступит. — Я всегда мечтал увидеть этот простор, перед тем как уйду навсегда... Ты уверена, Мира?.. — Да. Всё должно закончиться. Мы должны закончиться. Мгновение спустя зеленовато-золотистая струйка дыма размывает контуры фигуры дяди Бруно, а Мирабель чувствует, что отрывается от земли. Всё вокруг становится призрачным, только Бруно, кажется, превращается из бесформенного силуэта, которым пугали маленьких детей, в настоящего, вполне реального человека. Для Миры проходят долгие несколько минут. В действительности же всё заняло не более секунды. Два облачка тумана, изумрудно-зелёное и золотисто-жёлтое, сверкнув под солнечными лучами, растворились, словно их никогда и не было. На снежной вершине горы навсегда замерло, улыбаясь, тело Мирабель Мадригаль.