The heart of Encanto

Стоит Бруно сделать шаг за границу территории Каситы, как он осознаёт, что не надо было этого делать: трое мальчишек из поселения тут как тут, отрезают его от пути обратно. — Ты чего моей матери сказал? Бруно помнит этого мальчишку: совсем недавно он заглядывал в будущее его родителей, и Альма вынудила его рассказать всю правду о том, что вскоре они разойдутся. Мальчишка в этом будущем, впрочем, был гораздо менее агрессивным, чем сейчас. — Я сказал то, что будет... — Заткнись! — ненависть в голосе была почти ощутимой, и Бруно толкают на землю, словно от землетрясения. — Может, если вырезать тебе глаза, ты перестанешь лезть туда, где тебя не ждали, отброс Мадригаль? Он невольно жмурится, закрывая глаза ладонью. В чужих руках блестит лезвие. — Порченый урод с зелёными глазами, — шипит мальчишка, и Бруно, сам боящийся своей сути, понимает, что его отсюда не выпустят, не осуществив своей жуткой угрозы. Почти чувствует, как клинок проникает в его глазное яблоко, выдирая сосуды, и от чёткого осознания этого — ещё хуже. Словно мыслями о самом процессе он утверждает это будущее, гарантирует то, что оно исполнится. Но раньше чья-то сандалия прилетает ему в челюсть, грязный песок отвратительно скрипит на зубах. — Не мог соврать что ли? Не мог не портить мне жизнь, урод? Бруно жмурится, стискивая зубы: может, если он будет молчать, то его оставят? Просто побьют? — Щенок, — сплёвывает один из товарищей нападающего. — Не трать силы, выскреби ему глаза, — фыркает второй. — Пусть не смотрит на нас, отброс. Клинок звенит, явно приближаясь. Он поначалу не понимает, почему вдруг темнеет, а боли он не чувствует. Ветер, круживший вокруг, словно становится сильнее, а с неба, раскалывая его надвое, раздаётся жуткий, трескающийся раскат грома. — Убери свои лапы от нашего брата, hijo de puta!* — Иначе не поздоровится! Обидчики с вскриком отскакивают прочь. Голоса сестёр звучат слаще любой музыки: когда Бруно решается приоткрыть глаза, то видит перед собой их высокие силуэты. Вокруг Пепы закручивается ураган, бьют молнии, не позволяя мальчишкам уйти далеко, волосы разметались по плечам. Сейчас она не выглядит обычной пятнадцатилетней девчонкой: в глазах младшего брата Пепа настолько едина со стихией, что ему вполне естественно кажется, что она и есть сама стихия, неразрывно вплетённая в громовые раскаты и вспышки молний. У Джульетты — лишь сжатые кулаки, но любой в Энканто очень сильно бы пожалел, если бы сказал, что она менее опасна, чем её сестра. Самая мягкая в обычной жизни, в случае опасности для семьи Джульетта Мадригаль готова была драться яростнее, чем тигрица, защищающая котят. — Ещё раз прикоснётесь к Бруно — сильно пожалеете! Скажете про него что-то обидное — вам конец! Понятно? — мальчишки скулят что-то невразумительное, и молния попадает им в спины, заставляя взвизгнуть. — Понятно! Не трогай! — Тогда проваливай, maricon**! — почти рычит Джульетта. Бруно едва дышит, когда сёстры оборачиваются к нему, — думает, что сейчас на излёте и ему достанется, — но с удивлением обнаруживает, что его приподняло над землёй мягкое кучевое облако. — Не знал, что вы тоже в городе... — У Джули на сердце неспокойно было. — Видишь, не зря! — Они у меня ещё получат! — Не думал, что ты умеешь призывать облака... для такого вот. — Я сама не думала! Маме ни слова. Хочу, чтобы это осталось только моим. — Да ты чего, сестрёнка, мы могила! Правда, Брунито? — Конечно! Он улыбается, прикрывая глаза. У него лучшие сёстры на свете, о чём ещё можно мечтать? Перед носом тут же появляется арепа Джульетты: ну конечно, разве могла она явиться без подстраховки? Бруно жуёт, уютно устроившись на облаке, и чувствует себя частью семьи больше, чем обычно.