The heart of Encanto

Он не умеет контролировать свои видения, когда они приходят сами собой. Просто глаза начинает жечь, а голова раскалывается, словно изнутри её пытается вырваться огромный злой дикобраз. Приходится убегать подальше от семьи, от обеспокоенных взглядов, обратно туда, в комнату, полную песка, чтобы позволить очередному потоку видений вырваться на свободу. Когда очередной вихрь песка и зелёных вспышек опадает, оставляя после себя лишь мигрень, Бруно снова становится страшно. Он знает, что если рискнёт хоть кому-то рассказать о том, что увидел, если проговорится, если хоть один человек узнает... ...хоть один? В голове загорается лихорадочным, бредовым огнём мысль, обжигающая сознание. Есть только один человек, который его выслушает и поймёт. Почти теряя сознание от пульсирующей, злой боли, он стучит в единственную дверь, не озарённую золотисто-жёлтым сиянием. Мирабель вскакивает с кровати, явно напуганная и взволнованная видом дяди, чуть не валящегося с ног. — Что с тобой?.. — Они вернутся, Мира... Остаточное сияние глаз Бруно говорит всё гораздо лучше, чем любые слова: Мирабель прижимает палец к губам, призывая молчать, и помогает ему добраться до кровати и упасть на мягкое одеяло. Бруно прикрывает глаза, слыша, как Мира распахивает окно, впуская в комнату ночной воздух. Приятный свежий ветерок пробегает по его лицу, а на пылающий лоб опускается прохладная ладонь, и Бруно не может сдержать вздоха облегчения. — Кто вернётся, дядя Бруно? — едва слышно шепчет Мирабель, когда болезненная бледность отступает. Бруно молчит, собираясь с силами. — Те, кто вынудил маму уйти, забрав нас троих... — хрипло отвечает он, не открывая глаз: не хочет увидеть в глазах Мирабель страх. — Те, кто убил моего отца... — Завоеватели, изгнавшие бабушку в Энканто?! Бруно лишь слабо кивает, чувствуя, как вздрагивает рука Мирабель. — Ты должен рассказать бабушке и остальным! — Нет! — он вскакивает с кровати, пошатнувшись, и почти в ужасе отшатывается к стене. Неужели она не понимает? Всё повторится, пророчество ничего не сможет изменить! Они обречены! — Где оно? — Что?.. — Где пророчество, Бруно? — У меня в комнате, но... Мирабель, не дожидаясь, когда он договорит, срывается с места, кидаясь к двери, но Бруно вцепляется в её руку мёртвой хваткой. — Не бросай меня! Пожалуйста... — добавляет он тихо, оседая на пол без сил. — Хорошо, я... Я скажу им, но не сейчас. Ужас в тёмно-зелёных глазах отражается чувством вины во взгляде Мирабель. Она осторожно подхватывает Бруно под локоть, помогая добраться обратно к кровати, и присаживается на край. — Я знаю, ты думаешь, что бабушка по-прежнему будет злиться на тебя... Но это не так! — Хотелось бы верить... — устало улыбается Бруно, прикрывая глаза. *** — Ты снова за своё, Брунито? — хмурится Альма, когда через несколько дней Бруно, подталкиваемый Мирой, приносит ей плитку пророчества. — Мы же договаривались, никаких пророчеств! — Но я не... — Всё, хватит! Я сыта по горло твоими видениями! — Бруно отшатывается на шаг, нервно сглатывая и опуская взгляд. — У Энканто будет спокойная долгая жизнь! Никаких угроз, никаких проблем, ничего подобного! — Ты не права! — вскидывается Мирабель. Но Альма отворачивается, показывая, что разговор окончен, и Мира прикусывает губу, чтобы не расплакаться, и утыкается носом в плечо дяди, шепча слова извинения. — Всё хорошо, linda rata, в этом нет твоей вины... — Но я тебя заставила!.. — Шанс, пусть и маленький, но был. *** Над горами вокруг Энканто нависают грозовые облака, когда Бруно рискует выбраться в город. Мирабель, переживающая за него, и Антонио, переживающий за старшую сестру, крадутся за ним, шаг за шагом оказываясь всё ближе к расщелине в горе, уводящей прочь из Энканто. Когда Бруно облепляют городские детишки, он сначала теряется, пытаясь отступить, натягивает на голову капюшон, но те напирают, просят рассказать о его крысах — и он неуверенно выглядывает из-под капюшона руаны, словно не веря в то, что им не нужно пророчество. — Дядя Бруно, а вы правда научили крысок играть разные роли? — А правда, что именно Мирабель вернула волшебство в Каситу и весь Энканто? — А когда свадьба Мариано и Долорес? Бруно улыбается слегка, опускается на запылённую дорогу, чтобы быть ближе к детям... ...и с ужасом видит четверых всадников на дороге между двумя половинами скалы. Угольно-чёрные кони храпят, роют землю копытами, едва сдерживаемые жёсткой хваткой рук, закованных в железные перчатки. Отблеск тусклого предгрозового солнца сверкает на их латах. Дети их ещё не видят, смеются, ждут от него каких-то ответов, а он, словно заворожённый, не может отвести взгляда от играющих на железе солнечных зайчиках. Когда всадники, заметив его, срываются с места галопом, сердце Бруно обрывается, а ноги словно примерзают к земле. "Дети! Спасти детей!" — Касита... Нужно передать в Каситу... — хрипит он, рефлекторно закрывая их спиной. Дробный стук копыт чувствуется вибрацией земли, облачка пыли вздымаются в воздух. Мысль о сверхслухе племянницы мелькает перед паникующим сознанием. — Долорес! Уводи горожан! Они вернулись! — кричит Бруно куда-то в воздух, зная, что та его услышит. Грозовые тучи нависают над городом. Гром раскалывает небо, и на Энканто проливается холодный, пронизывающий до костей дождь. — Что происходит, Мира?.. — тихо шепчет Антонио. — Не знаю... — в тон ему отвечает Мирабель, стараясь не подать виду, что смертельно перепугана. Крик Бруно мог значить только одно: его пророчество всё же сбылось. Энканто обречён. — Мы должны идти к дяде Бруно, — уверенно заявляет Антонио и тут же бросается к нему. — Подожди, это опасно!.. — но малыш уже обнимает Бруно за руку, заставляя того вздрогнуть и буквально в ужасе обернуться. — Тонито?.. Мирабель?.. Вы что тут... — Шли за тобой, чтобы защитить, если что, — отвечает Мирабель сорвавшимся голосом, подходя ближе. — Вы не должны... — Я всё слышала. Ты снова оказался прав. Они обмениваются долгими взглядами, полными страха. — Главное, что остальные выживут. Я задержу их, насколько смогу... — Мы задержим, — голос Антонио для обоих звучит неожиданностью. — Тонито?.. — Мы уже не успеем убежать, верно? Значит, мы будем с тобой, дядя Бруно, что бы ни случилось. Ещё один раскат грома сотрясает небо, и Бруно вдруг чувствует себя очень странно, будто присутствие младших вселяет в него уверенность в себе. — Все мне за спину, быстро. Мира и Антонио едва успевают отступить, как всадники оказываются неожиданно близко. Песок, казалось, прибитый к земле, взмётывается в воздух переливающимся зелёным ураганом, формируя купол. Глаза Бруно сияют потусторонним светом, жутко, призрачно, не так, как обычно. — Дядя Бруно... — Я смогу продержать его достаточно долго. Знаешь же, посторонний человек не сможет проникнуть за грань купола... Надеюсь, всадники не станут здесь задерживаться, дожидаясь, пока я выдохнусь... Мирабель нервно сглатывает, видя, как на лбу Бруно выступает пот. Она достаточно раз видела, как дядя теряет сознание от перегрузок из-за пророчеств, и теперь с холодеющим сердцем понимает, что он может умереть, защищая их. За её спиной Антонио успокаивает городских детей, убеждая, что всё будет хорошо и что с ними ничего не случится. Купол Бруно, кажется, становится с каждым мгновением всё прочнее. Мирабель вдруг очень чётко осознаёт, что не собирается просто так сдаваться и позволять Бруно жертвовать собой. — Антонио, мне нужен твой дар. — Ч-что?.. — Ты должен призвать животных! Мы можем себя защитить! Мальчишка кивает, и из-под его рубашки выбирается крошечная обезьянка-игрунка. Ему достаточно шепнуть ей на ушко пару слов, и кроха выбегает за пределы купола, пронзительно крича. Проходит всего несколько секунд, как из-за кустов выходят трое огромных ягуаров, глухо рыча. С неба доносятся хриплые крики и на землю падает тень огромных крыльев: подняв голову, Мирабель с восхищением следит за пролётом гигантского кондора. Её брат определённо умеет выбирать лучших бойцов из животного мира. Бруно пошатывается. Купол слегка слабеет. Ягуары срываются в бой. Кони, явно не ожидающие такого развития событий, останавливаются, спотыкаясь, и встают на дыбы, угрожая сбросить с себя седоков. Кондор, пикируя сверху, целится когтями в шлемы, срывая сразу два. Мирабель выдыхает и подставляет Бруно плечо. — Если придётся умирать, я буду рядом, дядя. Тот, кажется, ничего не слышит: бледный, как сама смерть, с зелёными отблесками на впалых щеках, он едва держит купол, отражающий пули, выпущенные из мушкетов всадников. Прогибается внутрь, но отражает, роняя на землю. Бруно выглядит восковой фигурой, замершей во времени, — но по щеке его скатывается слеза, и Мирабель тихо всхлипывает, обнимая его за руку, боясь, что больше никогда не сможет этого сделать. — Мне страшно, Мира... — Антонио жмётся к её боку, следя за своими животными. Он не может толком сказать, на чьей стороне победа, он всего лишь пятилетний мальчик, которому холодно и до боли страшно. Купол вдруг вздрагивает и рассыпается. Ледяные струи дождя моментально пробираются под одежду. Бруно падает на землю. Следом, оцепенев от ужаса, оседают Мирабель и Антонио, чувствуя, как темнеет в глазах. *** — ...во всём виноват! — Уберите его от наших детей! — ...снова нагадал беду! Мира приходит в себя от громких голосов вокруг. На долю секунды ей кажется, что она у себя в комнате. — Ох, Мирабель, ты жива! — объятия Джульетты возвращают её в реальность, и она вскакивает на ноги, оглядываясь. Неподалёку лежат четыре тела без признаков жизни: вокруг них кружит ягуар, нервно хлеща себя хвостом по бокам. Антонио сидит под боком у ещё одной большой кошки. — Зачем он вообще вернулся?! Краем глаза Мирабель видит, как толпа окружает кого-то: в просвете между людьми мелькает тёмно-зелёная руана. Она вдруг осознаёт, что именно происходит. — Остановитесь, идиоты! Её голос звенит праведным гневом, и все вдруг замолкают. — Мирабель, ты... — Как вы смеете набрасываться на того, кто спас ваших детей? Если бы не дядя Бруно, мы все были бы уже мертвы, как дедушка Педро! Не верите — спросите у Долорес, чей голос она услышала перед тем, как увести вас из города! Взгляды всех горожан оборачиваются к Долорес: та нервно переступает с ноги на ногу, прячась за плечом Мариано. Мирабель расталкивает окруживших едва не падающего снова в обморок Бруно людей, падая рядом с ним и привлекая его голову на свои колени. — Linda rata?.. — Они не посмеют снова тебя обвинить. Я им не позволю. Долорес! — Я... Думаю, это был Бруно... Он сказал что-то о том, что они возвращаются, а потом был стук копыт... Хм. — Бруно готов был отдать жизнь, чтобы защитить детей и всех нас! Он держал купол пророчества! По толпе слышатся изумлённые оханья: кажется, женщины, прижимающие к себе детей, только сейчас начали задумываться, как именно они выжили. — Мирабель говорит правду! — звенит вдруг голос Антонио. — Она сказала, что не даст дяде Бруно умереть, и попросила позвать зверей... — Бруно действительно спас наших детей?.. — недоверчиво тянет кто-то из толпы. Круг вокруг Мирабель распадается, словно слова Антонио окончательно убедили людей. — Папа, дядя Феликс! — тихо зовёт Мирабель, и мужчины без лишних слов помогают ей поднять Бруно на ноги. — Сам идти можешь, приятель? — Да, Феликс... Спасибо... Подхваченный под руки, Бруно слабо улыбается, ловя взгляд Мирабель и благодарно ей кивая. И вдруг происходит то, чего не ожидает даже Мира: отец одного из детей подступает ближе и кладёт руку на плечо Бруно. — Прости, что обвинял тебя. — Я была неправа, — шепчет какая-то женщина и касается пальцами его руки. — Спасибо, что спас наших детей, — хрипло говорит старуха и материнским жестом треплет Бруно по волосам. Следом за ними то же самое делают все горожане. Мирабель неверяще следит за каждым, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Когда последний человек отходит, Бруно сам чуть не плачет. — Значит, моё предсказание... — ...вовсе не такое плохое, linda rata, — дрогнувшим голосом отвечает ему Альма. Мирабель кажется, что именно сейчас их семья по-настоящему воссоединилась, и всё пошло так, как положено. Когда тот, кого ошибочно сделали изгоем, стал героем для всего Энканто.