«Дело № 1» или «Краденые песни под гитару»
2 января 2022 г., 13:07
Погода сегодня то и дело бесновалась: то хмуростью сыпала и мелкой противной осенней моросью, то солнышком по голове гладила, припеваючи и смеясь, потом снова сгущала серые краски на небе и рушила тоску на головы жителей некоего советского городка, который мог бы называться Катамарановск, но назывался в итоге никак. Аномалии, ей богу! В такие странные дни никогда не происходило ничего хорошего, и, если подобная чертовщина красуется перед тобой с самого утра, лучше остаться дома, в комфорте и безопасности. Так Виктории давным-давно говорила бабушка, и она вроде как усвоила этот урок ещё в детстве. А ещё она слышала нечто со схожим посылом в одной телепередаче на Девятом канале под названием «Сдохни или умри», ведущий которой советовал всем своим зрителям ограничивать свои прогулки собственными квартирами. Но ни слова бабушки, ни того ведущего с прищуренным левым глазом сегодня не смогли удержать Викторию в четырёх стенах, и после работы она, как и всегда, вырвалась на улицу, прихватив с собой свою дражайшую шестиструнную подругу.
Желающих послушать девушку, голосящую на всю улицу песню «Последний герой» группы Кино, было не много, люди, в основном, не обращали внимания в суетливой спешке домой после утомительного рабочего дня. Их ноги ныли, спины скрипели, а голова гудела, точно метал на наковальне. Но всё же своего слушателя Вика всегда находила даже среди этой задавленной трудовыми буднями толпы. Она всегда ставила под ногами раскрытый гитарный чехол для желающих кинуть копеечку, но никогда на этом не настаивала. Она лишь хотела, чтобы её музыку слушали, как когда-то давно. Гитарные аккорды навивали ностальгию. Вика любила ностальгию и уже примерно с неделю делилась ею с совершенно не знакомыми ей прохожими, пусть они этого и не понимали.
Пара-тройка молодых людей – представители неформальных молодёжных течений, усыпанные посеребрёнными цепочками и татуировками, парочка женщин в лёгких первоосенних дублёнках и один пожилой мужчина с густой седой бородой окружили энергично двигающуюся с гитарой девушку, которая среди будничной серости становилась похожа на пробивающийся сквозь тучи лучик солнца. Грех было не остановиться и не погреться под этим лучиком! Кто-то из них даже подпевал известной песне, которую Вика пела с небывалым энтузиазмом и улыбкой, и двигал головой в такт музыке. Скоро остановились трое мальчишек в пиджачках и кепках, с коричневыми школьными ранцами в руках, в пионерских галстучках.
Другая причина, по которой многие останавливались и слушали пение и игру Виктории, – девушка-то была ну просто красавица, глаз не оторвать! С густыми, вьющимися большими кудрями рыжих волос, подвязанных наверх салатовой лентой, стрижеными под каре, с миндально-карими большими глазами, со стройной фигурой и завораживающим голосом, похожим на ласковое журчание лесных ручейков.
Но душевную музыкальную атмосферу вдруг разрушила грубая неотёсанная рука правопорядка. Виктория закончила лишь второй припев своей любимой песни и вышла на солирующий проигрыш, в который хотела привнести кое-что от себя, когда её исполнение прервал громкий мужской голос:
– Так, голубчики, что это у нас тут за собрание образовалось? Всё. Расходимся, мои хорошие, расходимся. Давайте, домой, домой, все по домам, быстро.
Как среди её слушателей вдруг затесался милиционер, Вика не поняла, но, пока она думала о том, как неожиданно он здесь нарисовался, этот блюститель закона уже начал разгонять её зрителя. Все они и вправду послушно уходили, не хотели связываться с милицией и вляпываться в проблемы. Но вот Викторией, которой тоже не помешало бы скорее испариться отсюда, овладело негодование.
– Простите, товарищ милиционер, но я же ничего противозаконного не делаю, – её голос натянулся, зазвенел обидой.
Мужчина очистил «концертный зал» от и без того редкого зрителя и обернулся к артистке, недовольно нахмурившей лоб. Три звезды на его плечах, в форменном кителе казавшихся куда шире и выше, чем были на самом деле, возводили этого вроде бы молодого мужчину с уставшим взглядом и аккуратными густыми тёмными усами в ранг полковника. Он взглянул на неё, как на глупого ребёнка, который уже второй час заваливает его надоедливыми вопросами по типу «а почему небо голубое?», вздохнул и ответил ей:
– Ну как это ничего, голубушка, как это ничего. Я тут за вами уже, между прочим, пару дней наблюдаю, как вы приходите сюда, значит, со своим вот этим вот инструментом и шумите, понимаешь ли. Люди в жилых домах жалуются на вас. Устраиваете тут концерты какие-то. Вы прекращайте мне эту ерунду.
– Да я же играю не больше часа, да и не так уж громко вовсе, – насупилась Виктория. Она совершенно серьёзно была готова поругаться с этим милиционером за своё сорванное прекрасное настроение.
– У-у-у, час. За час знаете, сколько можно беспорядков устроить, ох! Знаю я вас таких, игрунов, – отмахивался милиционер, непрерывно смотря на нарушительницу порядка из-под козырька своей фуражки. А затем он обратил внимание на гитарный чехол с монетами. – О-о-о, а что это тут у нас? Нелегальный заработок? Песенками своими сладкоголосыми вытряхиваете кошельки наивных граждан?
Вика начинала тихо скрипеть зубами и грузно пыхтеть через ноздри, глядя на милиционера. С самообладанием у неё иногда случались проблемы и конфузы всякие, и сейчас девушка в сердцах молилась: лишь бы не сейчас, только не с представителем правоохранительных органов.
– Во-первых, – Вика уткнула руки в бока, задрала голову. Гитара, закреплённая широким ремнём на шее, грозно повисла у неё на груди, – я не заставляю людей давать мне деньги. Они кидают монеты по собственной воле, потому что им нравится моя музыка. Ту сумму, которая набирается в этом чехле, язык не повернётся назвать «заработком». А во-вторых, песни не мои, вы же слышали...
– О-о-о, ещё и песни краденные распеваем! Ну что ж вы, хорошая моя, такая неаккуратная-то. Ну вы бы хоть думали, о чём мне стоит знать, а о чём – нет. Я же вас и арестовать могу ненароком. От ведь! – он усмехнулся и покачал головой. – Всё, голубушка, всё, давайте, если в тюрьму загреметь не хотите, ножки в ручки, как гррится, и вперёд – домой.
Он был просто мега-непрошибаем! Совершенно не хотел слушать. И все попытки Виктории убеждённо отстоять свою точку зрения в итоге завершились тем, что полковник милиции начал хватать её за плечи, разворачивать и активно подталкивать убираться восвояси, как какую-нибудь провинившуюся злостную хулиганку. Но что же она сделала, в чём же провинилась!
– Знаете, что! – резко развернувшись и тем самым чуть было не снеся полковнику голову грифом гитары, Вика махнула указательным пальцем прямо перед его носом. – Какое вы имеете право...
– Не усугубляйте своё положение, гражданочка! – рекомендовал милиционер, чьё выражение лица так и кричало о том, что он уже с трудом может выносить сопротивления этой неуместно бойкой дамочки. – Всё, до свидания, счастливо, всех благ, – и вытолкнул её с улицы. Отправил домой, как маленькую девочку со взрослого праздника. Вышвырнул, как нашкодившего щенка. А за что? А знать бы.
Огреть бы этого оборотня в погонах гитарой по головёшеньке его дубовой, чтоб раз и навсегда осознал настоящую силу музыки! Очередной затупленный невежда, желающий жить лишь в своём сером реальном мире, наполненном злобой, апатией и равнодушием! Виктория думала об этом, пока злая и униженная шагала через дворы к себе, и каждый её шаг казался ей таким тяжёлым от гнева и наэлектризованным обидой, что под ногами разворачивалось полное ощущение трещавшей по швам земли.
«Что, мент, думаешь, сломал меня? – скрипела она в сердцах, нервно поджимая губы и выпуская клубы ярости из своих ноздрей несправедливости. – Да я сама тебя сломаю!»
***
Ночь прошла. Прошла и озлобленность на предыдущий вечер и на виновника испарившегося настроения. Нет, не с концами ушла, конечно, но, по крайней мере, больше Вике не хотелось разбить гитару о голову того милиционера со скептически уставшим взглядом. Она смогла быстро забыть к утру тот инцидент, вытряхнуть из головы образ гнусного милиционера, вышвыривающего её с улицы, и избавиться от неприятного осадка. Ну а на следующий день сразу же после работы Виктория снова... пошла играть на улице. Разумеется, было бы глупо идти на то же место, где, по словам милиционера, он наблюдал за ней несколько дней. Вика думала: он мог сегодня снова ждать её там, чтобы, как и вчера, отнять у неё возможность насладиться игрой на публике. Может, это его патрульный участок, а она просто-напросто не замечала его раньше? В любом случае, теперь, она была уверена: он не даст ей спуску, появись она на той улице снова. Поэтому сегодня, выйдя из подъезда своего многоквартирного дома, с гитарным чехлом наперевес Вика направилась в совершенно противоположную сторону от той улицы, где пела вчера. Она не собиралась сдаваться только лишь из-за того, что какой-то докучливый страж порядка выдумывает всякие несуразные правонарушения со скуки и пытается повесить на ни в чём не повинную девушку несуществующие обвинения. Нет ничего противозаконного в игре на гитаре, и, не желая мириться с обратным, Вика уверенной походкой направлялась к универмагу, что находился в паре многоэтажек от её дома. Преисполненная решимостью, жертва своего несгибаемого характера, Виктория шла на свой привычный маленький вечерний концерт, чтобы сегодня он снова был сорван. Гитара расчехлена, настроена, чехол раскрыт, горло смочено, репертуар намечен – пора начать радовать прохожих ненавязчивыми приятными мелодиями, способными хоть немного поднять настроение простому советскому гражданину после тяжёлого трудового дня. Сегодня Вика начала своё выступление с любимой песни группы Ария «Беспечный ангел», к которой быстро стянулись люди. Удивительно: вроде и время то же, что и вчера, и погода та же, да и другая улица более людной не казалась, но сегодня почему-то слушатели вокруг девушки собрались как-то быстро, да и поболее их было, чем вчера. Они тоже подпевали и покачивали головой, тоже с удовольствием слушали, да и на лице Виктории снова находилось место искренней радостной улыбке. Она кружилась с гитарой на груди, выпуская из-под ударов по струнам глубокие звуки, голос её тёплыми переливами разливался вокруг, и её серо-голубое ситцевое платьице струилось по воздуху, как несущийся по волнам в шторм маленький кораблик. Никаких неприятных воспоминаний. Все улетучились, точно и не было вчера ничего! Но хорошенького, как говорится, понемножку. И сегодня Виктории снова не довелось доиграть до конца хотя бы одну песню. – Бегать от меня, значит, удумали, да, гражданочка? Чуть было не скоропостижнувшись из-за неожиданно возникшего за спиной голоса, Вика испуганно перепрыгнула через себя, превратив последний взятый аккорд в треск зажёванной кассеты, и гриф её гитары таки попал по милиционеру, как ей вчера и хотелось. Не по голове, правда, но по плечу. Полковник зашипел, схватившись за ушибленное место, да так рьяно зашипел, будто выхватил увесистый удар шипованной палкой. И Вика бы извинилась, даже несмотря на неприязнь, не будь она так обескуражена этой встречей. Какого чёрта он тут забыл! Он что, следит за ней? Отшатнувшись от него, девушка выкатила глаза и согнула брови. – Я смотрю, вы это, того... так и проситесь в гости в мой кабинет, – сказал милиционер. – Что, небось, нарочно безобразия свои безобразничаете? Штучки эти свои тут крутите. Никак, познакомиться со мной хотите? – и начал протяжно странно смеяться скрипучим усталым смехом, как смеются обычно люди, которым на самом деле не смешно. Если бы Вика могла знать, что за несусветную ерунду несёт этот замаскированный под милиционера чудик, она сейчас не билась бы во внутренней истерике, изо всех сил сдерживая так и рисующуюся на её лице гримасу недоуменного шока. Правда, потом выяснилось, что она её вовсе и не сдерживала. А люди тем временем, завидев мужчину по форме, уже начали разбегаться, как стайка перепуганных воробьёв из-под ног пешехода. Никому из них не хотелось проблем с законом. Даже несмотря на то, что никакого правонарушения и в помине не было. Лишь какая-то странная, родившаяся явно из скуки и безделья мания одного милиционера. – Это я-то прошусь? А не наоборот ли? – девушка взметнула бровью и скрестила руки на груди, встав в несгибаемую позу. – Меня что, в чём-то подозревают, товарищ милиционер? По какому поводу такой пристальный надзор? Сегодня на меня уже никто не мог пожаловаться. Здесь поблизости, как вы могли заметить, нет жилых домов. – А что, думаете, шум людям может мешать только в домах? Вон, полюбуйтесь, – полковник вновь схватил её за плечо (Вика уже начинала подумывать, что он делает это нарочно) и развернул её лицом к стоящему позади универмагу, – отвлекаете добропорядочных занятых граждан от работы. Они, вон, все из окон повысовывались. Работа стоит, экономика рушится, страна погибает. А всё из-за вас, моя хорошая, из-за вас, между прочим. А ведь действительно, как это Вика не заметила! Из окон большого магазина на уличную заварушку между музыканткой и милиционером с интересом глядела парочка продавцов, которые тут же отвернулись, когда на них обратили внимание. Виктория улыбнулась, и на сердце стало как-то радостнее, как происходит обычно, когда неожиданно получаешь поддержку от того, от кого её и не ждёшь. – Они «повысовывались», потому что им нравилось наблюдать за мной, – уверенно заявила девушка. – Эти люди получали удовольствие от того, что я делаю. А страна наша погибает вовсе не из-за одной девушки с гитарой. А из-за сотрудников правоохранительных органов, которые вместо того, чтобы заниматься реальными общественными проблемами, развлекают себя преследованием ни в чём не повинных граждан. Вот так вот! Вика задрала нос и обрушила на служащего милиции свой буйствующий непреклонный взгляд. Молчать она сегодня точно не станет! Усатый мужчина застыл, поражённо уставившись на девушку. Он оторопел, и это выдавали быстрое моргание, рассеянная беготня глазами вокруг и сконфуженное «уфь», вырывающееся вместе с короткими озадаченными вздохами. Но в этом ступоре милиционер пребывал недолго: потоптавшись на месте и подумав с пару секунд, он вдруг снова метнул взгляд в девушку и нахмурил свои густые чёрные брови. – Так! – отчеканил полковник, махнув указательным пальцем, как перед непослушным ребёнком. – Ну-ка давайте мне тут, прекращайте это всё. Ишь! Разговорчивая какая. А то в тюрьму посажу! – Ха! Какая тюрьма, какая тюрьма-то! – возмутилась Виктория, всплеснув руками и наклонившись к полковнику, который уже одним своим тягомотным видом доводил её до трясучки. А на громкий конфликт между поющей девушкой и ментом уже вытаращилось пол-улицы, а половина другой уже сбегалась, чтобы посмотреть, что происходит. – Где улики? Где свидетели? Где состав преступления? Где законные основания? Вам нечего мне предъявить, товарищ полковник! – с широкой саркастичной улыбкой Виктория стряхнула ладошкой несуществующую пыль с погон милиционера и похлопала его по плечу. – Так что нечего меня запугивать. И она развернулась, чтобы с гордо вскинутым подбородком победоносной походкой удалиться подальше от этого приставалы. Но сделала лишь шаг, а затем ремень гитары сильно натянулся на её шее. Потому что гитара с места не сдвинулась, в отличие от Вики. Гитару за гриф по-прежнему держал милиционер. – Ну-ка, любезнейшая, давайте-ка сюда ваш инструмент, – страж порядка, крепко сжав гриф в руке, занёс гитару над головой Вики и скинул ремешок с её шеи. Теперь инструмент был в его руках. – Я его у вас конфискую, чтобы не встретить вас, прыгающей с этой штукой, где-нибудь на соседней улице. – Чего? Ага, щас! Да ни за что! – Не препятствуйте следствию, гражданочка. – Руки прочь от моей гитары, мент! И понеслась, как говорится, свистопляска. Вика вцепилась в корпус гитары двумя руками и перетягивала на себя, а ухватившийся за гриф милиционер – на себя. Как в конкурсе с перетягиванием каната, только вместо каната тут была несчастная, трещавшая по швам гитара. Он довёл её до ручки, и потому Вика уже не сдерживалась в красноречивых выражениях, а ещё охотно распускала руки и отдавливала легавому ноги. Кряхтели, пыхтели, перекидывались колкой руганью, пока грубая мужская сила всё-таки не взяла верх, и полковник милиции вырвал из рук девушки её музыкальный инструмент. Виктория взбеленилась, в глазах её потемнело от злости и обиды. Она перешла на ругань, едва обходя стороной отборные маты, которые так и вертелись на языке. Не желая мириться с незаконным лишением её любимой гитары, Вика кинулась на милиционера, потянулась к гитаре, которую он держал подальше от неё на вытянутой руке, и рванула напролом. Ему оказалось не так-то просто сдерживать её яростные порывы одной рукой и одновременно обороняться от её хаотично мечущихся над головой кулаков. Милиционер сдерживал её и пытался умерить её пыл ровно столько, на сколько ему хватило исполинского терпения. А когда оно выкипело, полковник неожиданно резким движением перекинул девушку на стоящую неподалёку лавочку, и, не успела она даже айкнуть от удара о спинку скамьи, как раздался щелчок, и её рука оказалась намертво прикована наручниками к металлическому подлокотнику. – Да вы!.. вы!.. Как вы смеете! На каких основаниях! Да я вас... Да я!.. – разразилась Виктория и начала изо всех сил дёргать пристёгнутой к скамье рукой. Ещё бы толика усилий, и либо она оторвала бы подлокотник от лавочки, либо переломила бы себе кисть металлическим браслетом. – Да вы, погляжу, дама бойкая у нас, – полковник улыбнулся непринуждённо уголком рта, устроив конфискованную гитару у себя подмышкой. – Посидите, остыньте. А то вы сейчас как лопнете от своей злости и весь район мне тут в ней утопите. Ну, всего доброго, – и, отдав честь и как-то неловко улыбнувшись, мужчина в форме развернулся и зашагал прочь. – Фамилия ваша как?! – скалясь, прогремела Вика. – Жилин. А ещё врали, что не пытаетесь со мной познакомиться. – Я всё расскажу вашему начальству! Никто вас по головке не погладит за ваше самовольство, слышите! Клянусь, не дослужиться вам до генерала, полковник Жилин! Но спина в тёмно-синем форменном кителе уже отдалилась достаточно далеко. Нет, конечно, он слышал её угрозы, ведь Виктория кричала не то, что бы на всю улицу, а чуть ли не на весь город. От обиды на её глазах выступили слёзы. Она чувствовала, как в этот момент сильно ненавидит этого проклятого полковника Жилина. Злиться можно было хоть до завтрашнего утра, тем более с перспективой до посинения сидеть на этой скамье, прикованной к ней наручниками. Но нужно было что-то сделать, чтобы освободиться. Наручники она собиралась приберечь. Она вернёт их владельцу, обязательно вернёт. Причём точно таким же способом, каким он сам ей их преподнёс. Этот Жилин... Ну и попляшет он у неё! Она до него доберётся!***
Этой ночью Вике приснилась её старая, потёртая, усыпанная наклейками с названиями её любимых музыкальных групп гитара. Её толстый гриф и жёсткие струны, мягкий тембр разливающихся аккордов, вибрирующий по стенкам внутри полого корпуса. Эту гитару давным-давно подарила ей её тётя, которую она видела, случалось, раз или два в год, когда та наведывалась из своих долгих путешествий в гости к любимой племяшке, задерживалась на денёк-другой и снова летела покорять края света. Гитара была, если верить тёте, родом из Испании, импортная, дорогая, такую на обычном рынке нигде не найти. Вика отыграла на ней не один и не два концерта, и все те тёплые вспоминания из бурной юности были заключены в пахучем дереве фигуристой шестиструнной красавицы. Которая теперь взята в плен и заключена в кабинете какого-то позорного мента! Жилин. Полковник Жилин. Всё утро в голове Вики крутилась эта бесячая фамилия, а девушка всё не переставала думать о способах расправы над её носителем. Вскоре она подостыла и поняла, что не должна рубить с плеча, когда дело касается милиционера. Нужно быть осторожной, как в охоте на кузнечика. С ментом связываться – себе дороже. Однако бездействовать тоже было нельзя: гитара была Вике слишком уж дорога. Гнев порой застилал ей глаза чёрной пеленой, и в такие моменты было важно вовремя одуматься. Ну уж нет! Если бы она позволила себе сломать зубы об этого недоумка, она бы огрела его по башке ещё в первый день неприятного знакомства. Но сегодня она должна была придумать что-нибудь хитрое, чтобы заставить треклятого оборотня в погонах жалеть о том, что он сделал. Нужно было лишь подумать. Подумать немножечко. Подумать хорошенько. Думай, Вика, думай... Как тебе попасть в отделение милиции и забрать свою крошку из лап этого ментовского Горыныча? Должен же быть способ.***
– Блин, ведьмочка, ну ты, конечно, застала нас, как говорится, в самый расплох, блин, ю ноу. Мы тут новую хитяру рождаем, творческий процесс, так сказать, в самом разгаре, муза только посетила, а ты говоришь, погнали наводить суету на улице. Квартира (и одновременно музыкальная студия) старых друзей Вики почти не изменилась с того времени, когда она наведывалась к ним в крайний раз. Уютная небольшая квартирка с просторной комнатой для музыкальных утех и заваленным хламом балконом, как и в прежние времена, казалась Вике роднее собственного дома. Было время, когда в этих стенах она проводила дни подряд. Роза Робот и Шершень – два адски неформальных парня, составляющих рок-группу «Багровый Фантомас» – были вынуждены прервать музыкальную репетицию (или, если выражаться точнее, игру на нервах у соседей) и принять в гостях старую знакомую. – Да ладно тебе, Роза, прогуляемся, проветрите ваши глазёнки, – сказала сидящая на подлокотнике дивана Виктория, выразившись на манер патлатого усатого блондина в солнцезащитных очках. – А чё, блин, сразу на улице? Мы с Шершнягой такую дикую студию отгрохали, зашумоинсталировали её, нахрен, организовали, так сказать, акустическое сопровождение по полной программе там, ю ноу, блин. Погнали, заценишь своим профессиональным глазом, – парень махнул рукой, зазывая за собой, и рванул к двери. Но Вика чуть привстала и преградила ему путь. – А где ты в вашей крутой зашумоинсталированной студии зрителей возьмёшь? – сказала она и улыбнулась уголком рта. – Давайте дадим жару на глазах у толпы, получим заряд адреналина. Это же так круто! Роза потоптался на месте, покружил по комнате, уставив руки в бока и хмыкая под нос, а Вика не сводила с него глаз. Сегодня эти двое были нужны ей, и она очень рассчитывала на их согласие. Роза и Шершень любили музыку, как никто другой, и потому Виктория, когда направлялась к ним в гости, не сомневалась, что её идея придётся им по душе. – Чё-то я, короче, в сомнениях, – всё раздумывал Роза, смахивая с плеч длинные прямые белые волосы. – Вдруг какие-нибудь гаишники нас загонят, заберут в свой зоопарк, нахрен, сиди там потом, кукуй с нариками какими-нибудь. Мне эта история нахрен не упала, ю ноу. «Вдруг»? Это «вдруг» и было целью, которую преследовала Вика, выдумав свой странный и в какой-то мере крайне подлый (по отношению к парням) план. – Ну, неужели ты откажешь своему кумиру? – Вика состроила жалостливый взгляд, сложила губы трубочкой и уставилась на блондина. – Хоть я и в «отставке», но думала, что ты всё ещё меня уважаешь. – Ну капец, блин, приплыли, нахрен, ведьма, чё за разговорчики пошли-то! – Роза взметнул руками, активно зажестикулировал. – Ясен красен, что уважаю. Ты даже в этом цветочно-бабочковом платьице, с ленточкой этой золушкиной в волосах, без косухи и берцухи и без чёрных фонарей вокруг глаз всё равно самая чёткая, я те кричу, блин. Из Виктории вырвался сконфуженный смешок, она быстро опустила голову и спрятала загоревшееся от смущения лицо за падающими на лицо огненными локонами. В двери комнаты ввалился (именно, ввалился, потому что то шаткое волнообразное телодвижение по-другому назвать нельзя было) Шершень – рыжеволосый усатый худощавый парень в солнцезащитных круглых очках и чёрных кожаных обтягивающих штанах. Он протянул гостье большую чёрную кружку с красным черепом, наполненную чаем, и сказал в привычной для себя растянутой манере, гундося в нос, словно он был простужен или только проснулся с адским похмельем: – Осторожно, он это, горячий. Вика улыбнулась его заботе. Шершняга был рассеянным, неловким, полностью сбитым с толку, словно каждую секунду своей жизни пребывал в другом измерении, на другой планете и вообще где-то за гранью понимания заурядного человеческого мозга. Поэтому когда он делал такие обыденные домашние вещи, как заваривание чая для подруги, это выглядело весьма мило. Особенно – когда у него при этом получалось нигде не накосячить. – Спасибо, – она обхватила тёплую кружку двумя руками и поднесла к губам. Не такая уж и горячая, зря он распереживался. Но, отхлебнув немного, Вика подавилась и едва заставила себя проглотить взятую в рот жидкость (исключительно, чтобы не расстраивать рыжего), которая явно не могла называться обычным чаем. – Боже мой, что это за дичь! – Я просто добавил немного пивка, ну, чтобы повкуснее было, там, – неловко залепетал Шершень, пошатываясь, как плывущий в небе воздушный змей. – Блин, Шершень, ты ваще, что ли, кисель! – высказал Роза, запрокинув голову назад, страдающий от безнадёжности своего братишки. – Ты бы ей ещё туда какой-нибудь чайный гриб завернул, нахрен, кулинарный маэстро, блин, недоваренный. – М-блин, Роза, прости. Ведьмочка, прости, не пей это, давай сюда. И, забрав из рук Вики кружку своего авторского варева, Шершень залпом влил в себя всё содержимое без остатка, пока Вика и Роза наблюдали за всем этим с открытыми скривлёнными ртами и не могли произнести ни слова. Должно быть, в чае с пивом было что-то такое особенное и пикантное, что открывалось только избранным. Таким, как Яков Осипович Шершанский. Он пообещал сделать для неё обычный чай и уже было метнулся, но Вика остановила его, схватила за руку и с улыбкой заверила, что больше не хочет чай. Эх, нерасторопный Шершень никогда не перестанет её умилять! – Так что насчёт маленького уличного концерта? – она повернулась к Розе, не собираясь отступать, пока не услышит от друга согласие. И решила перейти к козырям: – Если пойдём сегодня играть, спецом разоденусь ради вас, как в старые добрые времена: в косуху, берцуху и чёрные фонари вокруг глаз. – О, блин, кайф, – пролепетал своим умирающим тоном Шершень, шатнувшись в сторону Вики и нарисовав в воздухе руками какую-то... бабочку? Облачко? Схему электрических цепей? Что, блин, это было? – Если хочешь, можешь чё-нить моё нацепить. У меня там... – Шершняга, блин, – перебил его Роза, – вот ты окисленный, конечно. Из всего твоего шмотья на неё налепятся только вон, очелы твои гиперманентные, нахрен. Ты, блин, тоненький, как суслик, твои тряпочки только, я не знаю, на мизинчики какие-нибудь отсохшие натягивать, нахрен. – Слышь! Это что, намёк на то, что я толстая?! – насупившаяся Виктория подпрыгнула и шлёпнула блондина по плечу. – У меня кость широкая, понятно вам! Открылся парад искренних извинений и отмазок, где Роза и Шершняга изо всех сил начали доказывать Вике, что она «самая уронительная, блин, богиня из всех их знакомых малышек на свете». Вдоволь наслушавшись комплиментов, она решила, что тянуть больше нельзя: часики тикали, день утекал, а у неё впереди ещё осуществление плана по вызволению из плена её драгоценной испаночки. Так что Вика в распорядительном порядке попросила парней собирать их Чёрных Вдов и Стопы Люцифера из студии и выдвигаться в людное открытое место, а сама тем временем занялась налётом на их холодильник. Сейчас она могла надеяться лишь на то, что она не зря дёрнула «Фантомасов», что её задумка осуществиться, и что Роза и Шершень смогут потом её простить. И за сточенные бутербродики с пивасиком – тоже.***
Сдержав обещание, Вика облачилась-таки в образ, который оставила лет пять назад и уже никогда не надеялась вернуться: в чёрные кожаные брюки, футболку с «Нирваной», в чёрную косуху с небрежно обрезанными рукавами, в большие армейские берцы, накинула сверху на это всё кричащую рокерскую бижутерию, которой с ней поделились её коллеги по музыкальному цеху, и довела образ до ума последними штрихами – «фонарями» из чёрных теней вокруг глаз и нарисованным во всю щёку символом анархии. А когда Вика в таком виде встала перед зеркалом, на неё невольно нахлынули тёплые ностальгические чувства и тоска по ушедшим годам юности, разорванным струнам и содранным коленкам. Но всё было ещё впереди, там, где Вика впервые за долгие годы услышала рёв электрогитары, вырывающийся из-под её пальцев, и душа её в тот момент искупалась в небывалом экстазе. Солнце сегодня так тепло и мягко разливало свои яркие лучи, слепящие глаза и заставляющие прохожих забавно щуриться. Молодые музыканты со всеми своими инструментами, комбоусилителями, колонками и неисчислимым количеством проводов, что змеями вились под их ногами, разместились на полнившейся людьми площади. Зеваки начали собираться вокруг них ещё до того, как заревели гитарные рифы, усиленные комбиками, и тайком наблюдали, выжидая, что же сейчас эти «волосатики» будут играть. А Вика всё озиралась по сторонам и высматривала, прикидывала, откуда же могут нагрянуть блюстители порядка в погонах. А они нагрянут, как пить дать, она была уверена. Эта площадь была выбрана не случайно. Вика предложила сыграть здесь, руководствуясь тем, что площадь находится недалеко от дома Розы и Шершня, а значит, им не придётся далеко тащить технику. Но на самом деле Вика знала, что буквально через улицу отсюда расположено отделение милиции. Место во всех смыслах было выбрано удачно. Но нужно было ещё определиться с песней. – Ну, малышка, чё исполняем? – спросил Роза, поравнявшись с Викой. Ей он доверил свою «любимку» чёрного цвета с зелёными узорами, на которой сотворил большее количество хитяр «Багрового Фантомаса», а сам продолжил обыгрывать Чёрную Вдову – нереально супер-мега бомбический аппарат с двумя грифами и двумя подгрифами. Десятитыщструнная электрическая королева панк-рока, которую Роза и Шершняга соорудили собственными очумелыми ручонками. Шершень к этому времени уже занял позицию на маленьком стульчике за ударной установкой и, точно загипнотизированный, вращал между пальцами барабанные палочки. – Как насчёт «Арахны»? Блин, ей тыщща лет, серьёзно, но песня до сих пор супер-мега-ахринительно хитярная, ю ноу. Шершняга её каждый день слушает, особенно, когда по тебе скучает, – Роза, усмехнувшись, бессовестно спалил контору своего вмиг смутившегося друга (смущение у Шершня выразилось в замороженном пошатнувшемся ступоре, словно его только что прямо в лоб тюкнули маленьким молоточком). – Мне жутко приятно, – улыбнулась Вика, повернувшись к Яшке и добавив с искренней признательностью: – Нет, Шершень, правда, это очень мило, – но всё же сказала кое-что, к чему была заранее готова с того момента, как ей жутко захотелось попросить парней не называть её больше «ведьмочкой»: – Но давайте всё-таки не будем играть песни «Керосиновой Ведьмы». Знаете, я слишком сентиментальная и могу расплакаться от тоски по своему криминальному рокерскому прошлому. Не хочу, чтобы тушь по всему лицу растеклась. Хоть это и будет выглядеть очень к месту в таком-то прикиде. – Блин, ведьмочка, прости, мы как-то, ну, это, не подумали, – замялся Роза. – Эй, да всё путём! – Вика увесисто хлопнула его по плечу, а её широкая улыбка стала доказательством того, что она ни на кого и ни за что не держит обиду. – Давайте скорее начинать. Что у вас там из последних синглов самое бомбезное, чтоб прям до отвала ушей? – В нашем новом альбоме есть, короче, одна слухоотвальная вещь, называется «Тайна грязного герцога». Тарбл только в том, что альбомчик мы ещё не обнародовали, так что ты песню не слышала. – Нет никакого трабла, – заверила Виктория, пододвинув к себе ногой педаль эффектов и ткнув носком по паре кнопок. – Играем «Герцога». Вы начнёте, а я подстроюсь. Я хоть и на «пенсии», но навыки импровизации не растеряла, знаете ли. – О, Шершняга, зацени, чисто мастер-класс от рокерской бабуськи в прямом, нахрен, эфире бесплатно и без регистрации. – За бабуську сейчас каподастром в нос залеплю. – Давай, блин, тряси стариной, королева ночных пауков. Роза Робот торжественно заявил о том, что они пишут историю, и вот наконец-то – музыка. Кто-то скажет: «Жуткая страшная сатанистская дьяволщина, которая ни одному нормальному человеку не может прийтись по душе». Другие отзовутся: «Глубокая нестандартная манера самовыражения собственного внутреннего зеркала отражающейся действительности». А для кого-то энергичная, громкая, эмоционально металлическая музыка покажется самой подходящей для отрыва башки в моменты хорошего настроения, или, проще говоря, «с пивом потянет». Но какие бы мнения ни крутились в головах людей, которые обратили внимание на завизжавшие на всю улицу гитары и громыхнувшие барабаны, Роза, Шершень и Вика наслаждались тем, что делали и растворялись в своей музыке. Под скрипы струн и шелест тарелок они смешались воедино, точно краски, и играли так, будто бок-о-бок отслужили на музыкальном фронте добрый десяток лет. И то ли песня была подходящая, то ли бывшая керосиновая ведьма и вправду, спустя столько лет, по-прежнему держала планку мастерства, то ли ещё бог весть какие причины стояли сейчас рядом с ними, но сыгрались эти трое буквально за несколько первых секунд метающего искры «Грязного герцога». Оказалось, Вика ещё не забыла, каково это – отрываться в лучших традициях рока, так, чтобы кровь пузырилась, как в бурлящем котле, и била в голову от вихрящегося ощущения самой жизни в руках – жизни мотивов собственной души. Жара плавила воздух, и жару эту источали вовсе не отражающиеся от асфальта солнечные лучи, а крутые, точно горные склоны, гитарные рифы и адский уровень громкости. В такт своим безумным хитросплетённым мелодиям, Роза и Ведьмочка прыгали по площадке со своими гитарами, трясли головами и горланили в один микрофон что-то невнятное (точнее, что-то невнятное горланил Роза, а Вика, даже не пытаясь разобраться в словах, поддерживала и горланила что-то ещё более невнятное), а Шершень, по-прежнему пребывая на какой-то своей утопической планете, так быстро взмахивал руками по барабанам и тарелкам, что становился похож на хтоническую многоножку. Собравшиеся вокруг люди, а это, как правило, была субкультурная молодёжь, уходили в отрыв, уподобляясь выползшим сегодня в свет музыкантам. Вихрь взрывающихся эмоций вскружил голову и унёс Викторию так далеко к истокам чего-то давно забытого, но когда-то любимого больше всего на свете. И в какой-то момент Вика забыла, зачем вообще всё это было затеяно. Но скоро она вспомнила. Ровно в тот момент, когда какая-то зеленоволосая девушка из толпы перед кричащими рокерами дала испуганный клич «Менты!», и зрители кинулись разбегаться во все стороны, словно тараканы под резко включившимся светом. Визги гитар смолкли, череда бешеной барабанной дроби медленно сошла на нет, и музыка замолчала под напором строгих голосов пробивающихся сквозь толпу милиционеров. Роза и Шершнгяа незамедлительно метнулись, намереваясь удрать. А Вика аккуратно положила гитару под ноги, выпрямилась и послушно подняла руки на уровне головы, демонстрируя, что сдаётся. И она позволила этим грубиянам скрутить её и уткнуть лицом в землю, позволила себе стерпеть эти унижения. Ради того, чтобы забрать своё. Ради того, чтобы уделать того, кого сейчас не оказалось среди нагрянувших милиционеров. Но Вика знала, они точно встретятся сегодня.***
Отделение милиции. Место, очерченное границами ада для одних и рая – для кого-то ещё. Вике никогда в жизни не доводилось бывать в подобном заведении, и вообще-то она надеялась, что никогда, в общем-то, и не доведётся. Ох, бабуля, наверное, увидев её здесь, всю пятую точку ей клюкой бы отбила! – Блин, ведьмачина, ну я же говорил, блин, что так и будет! У меня этот, блин, третий глаз, нахрен, я могу будущее предсказывать. Приплыли, блин, нахрен, к правозаконным берегам несправедливости. Кто, блин, теперь нас из этого вольера вытаскивать будет! – М-блин, Роза, кажется, я так сильно испугался... Мне, короче, это, ну, в туалет нужно по-быстренькому. – Шершняга, блин, ты давай тут, до кучи не накидывай головной боли, нахрен, и так накипитярили уже. Очевидно, сбежать с площади у Розы и Шершня не получилось. На самом деле, у них были все шансы, точнее, шанс был у Розы. И всё бы ничего, но Шершень, по своему обыкновению, вылетая из-за барабанной установки, умудрился опрокинуть её на себя, а потом, когда смог-таки выбраться из-под тарелок и барабанов, побежал и, запутавшись в проводах, рухнул ничком. А Роза просто не мог оставить своего бедового друга, кинулся помогать ему. Это вкратце о том, почему все трое любителей рок-музыки сейчас сидели в тесной клетке в одном из кабинетов милицейского участка и пытались придумать, как выйти сухими из воды. – Роза, я прошу тебя, успокойся, ради бога, – устало протянула Вика, сидящая на узенькой, приделанной к стене лавочке, глядя на парня, нервно мерящего шагами камеру. Губы Розы Робота в панике кривились пуще прежнего, а руки над головой летали с такой силой, что вот-вот бы отвинтились от плеч и упорхнули от него. – Сейчас дождёмся кого-нибудь из шишек, и я всё сделаю. Это я вытащила вас с Шершнем на этот незапланированный мини-фест, так что мне и отвечать за последствия. – Не, ну, ты притормози, Викусик, – тут же подостыл Роза, подошёл к девушке и потрепал её по волосам. Ситуация его поднагрела, но ему бы не хотелось, чтобы его подруга и одна из его любимых музыкантов чувствовала себя виноватой. – Так-то мы все вместе сегодня жгли, вместе здесь оказались, вместе сейчас и придумаем, как нам преодолеть стены этой Эйфелевой башни, нахрен. – У меня уже есть кое-какая идея, – улыбнулась она, подняв глаза на друга. – Я вытащу нас отсюда. Ну, по крайней мере, постараюсь сделать всё, что в моих силах. Шершень пододвинулся к ней поближе и безмолвно опустил голову на её плечо, точно кот, который приходит к хозяйке, чтобы утешить, подсознательно чувствуя её плохое настроение, и ложится к ней на коленочки. Ему не хватало только замурлыкать. Роза снова принялся сыпать какими-то жутко смущающими Шершнягу выраженьицами, касающимися его давних отношений с «керосиновой ведьмой». А Вика в это время снова бросила взгляд на вещицу, которую заметила, ещё когда её, скрученную и закованную наручниками, ввели в кабинет и бросили за решётку. Её гитара, любимая испанка из светлого полированного дерева стояла здесь, в этом кабинете, в углу между стеной и шкафом с полками, заваленными какими-то папками. Она добралась до своей гитары, полдела сделано! Тут вдруг из коридора донеслись голоса, один из которых услышался Вике знакомыми раздражающими чуть гнусавыми нотками. Да она его уже даже через стенку узнаёт, докатились! Дверь открылась, и в кабинет, бросая напоследок своему коллеге какое-то распоряжение, вошёл полковник Жилин. Он прошёл внутрь, неторопливо переступая с ноги на ногу, и взглянул на своих «гостей». – О, смотрите-ка, это же наши злостные нарушители тишины и спокойствия. Ну что, голубчики, всё, доигрались-допелись, – Жилин в упор смотрел на Розу и Яшку Шершанского, которых ему доводилось встречать уже не в первый раз. – Говорил я вам, говорил, шпана, прекращайте мне эту ерунду всю. А вы, мало того, что границы своего мракобесия расширили, так ещё подружку свою приплели, – и он начал смеяться своим усталым сычиным «уху-ху-ху», а потом резко проглотил свой странный смех, когда взглянул на эту самую «подружку». Жилину сообщили, что задержанных трое: двое парней и одна девушка (ему их описали как «ну эти, сатанисты волосатые»). Но то, что этой девушкой окажется та, которую он несколько дней подряд прессовал на улице за распевание песен, он и подумать не мог. Да и в этом образе он с первого взгляда и не признал в измазанной чёрной тушью лохматой рокерше ту дерзкую красавицу в ситцевом платьице и с соловьиным голоском. Полковник пригляделся и вмиг замер, неожиданно даже для самого себя оторопев от такой встречи. Он смотрел на неё, быстро хлопая глазами и дёргая губами в попытках что-то сказать, а она глядела на него в ответ, в душе желая оторвать ему голову, но на деле надев маску совершенно не причастной потерпевшей. – Уфь... Надо же. Знакомые всё лица, – наконец-то выговорил Жилин то, что так долго дёргалось на его губах, и неловко улыбнулся, неуместно по-доброму, как будто был детским доктором на приёме, а не уполномоченным опером. – Так это вы у нас, значит, гражданка Скворцова Виктория Натальевна, шестьдесят второго года рождения? Что ж вы, Виктория Натальевна, делаете-то? Себя не бережёте. Я же вам говорил, чтобы прекращали мне эту уличную шумиху. Упрямая вы барышня, как ослица. Никто не хочет слушать милиционера. Никто! А ведь я вам добра желаю. Роза хоть и стушевался в момент, когда увидел Жилина, но решил начать действовать. Он развёл руками и сказал несмелым, сокрушающимся голосом: – Блин, товарищ гражданин, произошло жесточайшее недоразумение, полный коллапс, блин, мы просто реально не знали, что, как бы, поиграть на улице это теперь запрещёнка. – Незнание законов не освобождает от ответственности! Слышали такое? – заявил вновь посуровевший Жилин. Взяв со стола дырокол, он с преисполненным сосредоточенностью лицом аккуратненько стриганул им ноготь на указательном пальце. – Так что всё, хорошие мои, пятнашечку вам напишем, будете песенки свои в другом месте петь. – Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп! Это как это «пятнашечку»? – Вика подскочила и подлетела к решётке, схватилась за прутья, испуганно выкатив глаза. – За что пятнашечку-то сразу? – А вот за то. За то, гражданка Скворцова, что милиционера не слушаемся. – Может, ей показалось, но Жилин произнёс эти слова как-то расстроено. Внутри Вику всю трясло, и пусть она думала, что это всё злость от лицезрения самодовольной рожи Жилина, но куда больше масла в огонь подливал самый настоящий, самый что ни наесть ощутимый страх. Угодить в тюрьму из-за того, что ей очень хотелось вернуть свою гитару и отомстить милиционеру? Плюс ко всему, утянуть за собой друзей? Такое себе. Вика и Роза нервно переглянулись, и во взгляде у каждого был немой крик о помощи. Шершень тихонько протянул отчаянное «Блин, ваще-е», скрючился над своими коленями и плотнее свёл ноги вместе: «пятнашечки» его сейчас всё же волновали чуть меньше, чем его переполненный мочевой пузырь. И тут Вика поняла: пора жать на кнопку, активирующую её непревзойдённый актёрский талант. – Товарищ полковник, ну пожалуйста, простите нас, – взмолилась она, сильно сдавив лицо в жалостливой гримасе, и прислонилась к прутьям решётки. – Вы посмотрите на нас, мы такие молодые, у нас ещё вся жизнь впереди. Ну, куда нам в тюрьму-то? Каемся, оступились, глупенькие совсем, несмышлёныши. Нужно было слушаться дальновидного милиционера и не выпендриваться. Жилин слушал её, качал головой, поддакивал, вбрасывал между её словами нравоучительное «вот-вот», а сам бегал глазками вокруг и всегда возвращался к Виктории, раз по десять украдкой пробегаясь по ней взглядом с ног до головы. Ему бы стоило подумать о том, что для девушки, которая вчера была готова драться с ним за свою гитару, сегодня она вела себя слишком покладисто. Но в тот момент, когда гражданка Скворцова начала сыпать извинениями своим тонким, ломающимся под напором раскаяния голоском, у Жилина мозг будто бы отключился. Кажется, на какое-то время, пока слушал её полные искренностью извинения и смотрел в её хлопающие длинными ресницами глаза, он даже перестал дышать. Такая хорошенькая, даже с этой размазанной вокруг глаз чернотой... – Бога ради, товарищ полковник, смилуйтесь, отпустите неразумных ребятишек, – всё давила на жалость Вика. – По вам же видно, что вы хороший человек, добрый, понимающий. Сердце у вас большое, я уверена. Вы точно не станете губить молодые судьбы за то, что они один раз оступились. Правда же ведь? Ох, и чертовка! Ох, что творит! Роза и Шершень переглянулись и решили не мешать подруге проворачивать её супер-мега-хитрую операцию по запудриванию мозгов милиционеру. Жилин вновь взглянул на девушку, сложил руки на груди и выдохнул, качнув головой. – Ох, ну не знаю, не знаю... Как же я могу вас отпустить? Начальству-то я что скажу? – Пожалуйста, полковник, – в мгновение ока рука Вики быстро юркнула между прутьями решётки и ухватилась за руку милиционера. Тот оторопел, замер, как вкопанный, уставившись на её руку, как на что-то потусторонее. В ход пошла артиллерия средней тяжести, и боже упаси дойти до тяжёлой! – Обещаю, если вы нас отпустите, мы больше никогда не попадёмся вам на глаза. Честно-пречестно! Жилин заметно обеспокоился этими словами, поднял голову, нерасторопно усмехнулся и сказал, кивнув на Розу и Шершня: – Ну, эти-то ладно, охламоны, пущай. А вот вы... – и снова проскользнул глазами по девушке с неоднозначным вздохом. И Вику это слегка напугало: в голове проскользнула мысль, что своими непосильными стараниями она сейчас спасёт лишь друзей, а сама останется за решёткой в кабинете этого угашенного мента. – Вы, гражданка Скворцова Виктория Натальевна, штучка опасная. Кто мне обещал, что я до генерала не дослужусь, а? Кто жаловаться собирался? – А я уже обдумала своё вопиющее поведение и поняла, что вспылила понапрасну. Я ведь никому в итоге не пожаловалась. Давайте забудем это недоразумение, ладно? – и Вика легонечко сжала пальцы на руке Жилина. Она могла поклясться, что почувствовала маленькую дрожь с его стороны, после чего Жилин сию секунду одёрнул руку, отвёл взгляд и отошёл, отрешённо поправляя козырёк фуражки. Он смутился? Да ладно! Пока он стоял спиной к клетке, Вика поменялась в лице, раздражённо поджала губы и впилась уничтожающим взглядом в затылок Жилину, словно это должно было ускорить процесс. Кажется, это были последние секунды её исполинского терпения. Выдержка приближалась к нулевой отметке, и скоро пойдёт в минус, а там уже – риски высоки настолько, что звёзды в небе сачком собирать можно. Жилин потоптался вокруг с пару секунд, нервно прикусывая пальцы в раздумьях, а потом резко развернулся к своим пленникам, и Вика едва успела снова перевоплотиться в заключённую с лицом раскаявшейся церковной прихожанки. – Так, всё, ладно, идите, давайте, отсюда, чтоб я вас тут не видел, – наконец-то решил полковник и открыл дверь клетки. – Только чтоб тихо мне там. Тихо! Радостные Роза и Шершень вывалились из камеры первыми. Блондин поблагодарил Жилина за понимание («Вы самый чёткий гаишник в нашем городе, я вам кричу, ю ноу, блин»), спросил у него, где тут туалет, и повёл своего незарегистрированного отпрыска Шершнягу, у которого вот-вот бы его мочевые там всякие шовчики разошлись, на горшок. Как с дитём возился, ей богу! – Большое спасибо, товарищ полковник. Вы такой хороший, – улыбнулась Вика, покинув клетку и встав перед польщённым милиционером. – Вы не спешите так уж прям. Гитару я вам всё равно не отдам, – Жилин произнёс это, так очаровательно улыбаясь краешком губ, словно девушка должна была обрадоваться этой малоприятной новости. Да уж, с головой у него и впрямь что-то было дурное. – Мало ли, что вы опять удумаете. Побудет пускай у меня тут, постоит в уголочке. Я на неё буду смотреть, вас вспоминать. Ну, то есть, кхем... Не вас, а в смысле, то, как вы мне ею чуть плечо не вывихнули. «Я тебе сейчас голову вывихну, катаклизма, блин, милицейская!» Вике казалось, что агрессивный скрежет её зубов был слышен в каждом уголке участка. Улыбалась она уже через силу, теряла управление. Пора было кончать со всем этим цирком. – Ну, на нет и суда нет, – развела она руками, и в следующей её усмешке уже пробивались нотки истерики. – Ничего не поделать. В конце концов, вы же милиционер, а я просто нашкодившая девчонка, так? Я должна быть благодарна уже за то, что вы даровали мне и моим друзьям помилование. Можно я вас обниму? И, не дожидаясь ответа (даже не думая его получать), Вика резво прижалась к оторопевшему Жилину, обхватив его руками. Она буквально навалилась на него, оттеснила, и он упёрся спиной в решётку, бегая ошарашенными глазами вокруг и отчаянно пытаясь понять, что происходит. Ох и разбередила же эта чертовка чувственное милицейское сердечко! А затем – чик! Раздался щелчок металлических браслетов, которые всё это время ждали своего часа в кармане косухи с обрезанными рукавами. Полковник Жилин оказался обдурён и прикован к решётке своими же наручниками, которыми вчера пригвоздил Викторию Скворцову к лавочке. На собственные же грабли, можно сказать. Жилин дёрнул рукой и громко айкнул, а Вика отпрыгнула от него, как пчела, ужалившая свою жертву и готовая улетать восвояси, и наконец-то позволила себе стряхнуть с лица приторную улыбку. Она снова стала дерзкой девицей, но теперь уже дерзкой девицей с победоносной ухмылкой. – Это что ещё мне за новости тут! – возмутился Жилин, попытавшись высвободить руку. – Ну-ка, а ну быстро снимите их с меня! – Не могу, товарищ милиционер. Вы оставили мне лишь браслеты, а ключик от них, видимо, не так уж сильно и нужен, – брызгала ядом девушка, вертясь перед Жилиным, как кошка перед агрящимся на неё цепным псом, который передавливает себе шею ошейником, вытягивается на цепи, но не может достать до негодяйки. План-таки сработал! Не зря она унижалась! Пока Жилин пыхтел над наручниками, пытаясь снять их с себя без помощи ключа, кряхтел и ругался в нос, Вика забрала драгоценную гитару, ради которой сегодня рисковала своей жизнью и жизнями своих друзей. Она демонстративно стряхнула с неё пылинки, поцеловала в гриф, погладила, словно утешая, и направилась к выходу из кабинета. – Знаете, полковник, я ведь вас не обманывала, – сказала она, прежде чем выскочить в коридор. – Я и вправду больше не попадусь вам на глаза. Себе дороже, блин, с вами связываться. Ну всё, счастливо! – А ну стоять, кому гррят! И за хлопком входной двери скрылось последнее присутствие в этом кабинете Скворцовой Виктории Натальевны – девушки, которая обдурила милиционера.***
Ветром пролетев мимо Розы и Шершняги, которые как раз возвращались в кабинет полковника за своей подругой, Вика торопливо призвала их скорее сматываться. Благо, лишних вопросов они не задавали и поднажали за девушкой, включив все свои турбо-ускорители. По дороге, конечно же, Роза попросил объяснить, на какой пожар они так торопятся, но Вика лишь сказала, что просто не хотела задерживаться в том обезьяннике. И вовсе она не соврала, а лишь утаила половину правды! – Блин, вот это денёк, нахрен, просто жесть, конечно, – причитал Роза, но причитал по-доброму, не ворчливо. – Чуть в тюрягу не загремели, блин. Шершняга, слышь, будешь своим внукам, блин, рассказывать, как чуть не напрудил в кабинете, блин, у военкома, пока тебя твоя малышка отмазывала, – в ответ на что Шершень лишь лениво качнулся, как колосок пшеницы в полюшке. – Это история, Роза, – устало улыбнулась Вика. – Мы пишем историю, нахрен! На сегодня хватит этой летописи. Пора по домам. Зеленовато-красные вечерние облака тяжело повисли над головами троих возвращающихся домой друзей, всю дорогу увлечённо обсуждающих их сегодняшнюю совместную игру. И всё же, как быстро они умудрились отряхнуться от неприятного осадка после визита в отделение милиции! И скоро, остановившись у подъезда дома, где жили Роза и Шершняга, трое попрощались до следующей такой же «разрушительно-выносительной» встречи. – Ну ты это, заглядывай почаще. Не заставляй Шершнягу снова переслушивать «Арахну» и окисливаться в своём этом, блин, влюблённом сознании, – усмехнулся Роза Робот. – М-блин, Роза, ну харэ, блин, уже, чё ты меня тут это, – пролепетал весь скукожившийся Яшка. – Ладно, всё, не тухни, Альфа-Ромео комнатный. – Как только соскучусь по Шершнягиному чаю с пивком, тут же примчу, – рассмеялась Вика, приобняв рыжеволосого. – Нам, блин, просто дико повезло, что мы корешимся, блин, с легендой – с самой Керосиновой Ведьмочкой, нахрен. – Нет, это мне повезло, что я общаюсь с самыми чумовыми музыкантами всей, блин, нахрен, галактики – с самими «Багровыми Фантомасами», ю ноу, – сымитировав жаргон Розы, сказала девушка и пожамкала Шершнягу за его щетинистую впалую щёку. Друзья весело обменялись «пятюнями» и разошлись. Роза и Шершень скрылись за дверьми подъезда, а Вика, подтянув на плече свою любимую гитару, вдохнула полной грудью, улыбнулась и направилась дальше. Денёк и вправду выдался бешеный. Под аккомпанемент шумного города, в лучах отчаливающего дня всё, что произошло с ней за эти три дня, теперь казалось Вике ничем иным, как увлекательным приключением. Теперь, когда все трудности остались позади, а её испаночка снова с ней, Вика могла взглянуть на произошедшее с улыбкой. Ну и ну, аж настроение снова пришло в норму, хотя, нет – даже выше нормы! Воодушевления ей придавали ощущения победы над несправедливостью. Маленькая девушка уделала злого мента – прям как в сказке какой-то! А такой ли он злой на самом деле?.. Вика пересекла перекрёсток по сигналу светофора, вышла на следующую улицу и снова задумалась о полковнике Жилине. Вчера, позавчера и половину сегодняшнего дня она испытывала к нему тонны неприязни и желала лишь как можно скорее разделаться с ним, отомстить за отобранную гитару и распрощаться, чтоб глаза её больше его не видели. А сейчас, когда ей всё-таки удалось оставить его обездвиженным, как он вчера обошёлся с ней, сейчас, когда осознание выполненного долга принесло ощущение лёгкости, Вика вдруг поняла, что полковник Жилин теперь-то вряд ли просто возьмёт и забудет о ней. Как он и сказал, она «доигралась-допелась», и теперь надолго посадила себе на хвост этого мента. Он найдёт её, отплатит за выкраденную из кабинета гитару, заставив её снова возгореться ненавистью, а дальше – месть за местью скатится в большой снежный ком. И так и будут они друг за другом бегать, жалить друг друга и копить обиды, пока не станут самыми заклятыми врагами. «Ох, полковник, полковник...» – усмехнулась про себя Вика. Она не знала, почему, зачем и в честь какого вообще праздника, но с этими мыслями она отчего-то начала улыбаться. Искренне, без истерической подоплёки, без коварного умысла. «Врагами»... Надо же! На улице людей была просто тьма-тьмущая. Много кто этим приятным тёплым вечером выбрался провести пару часов выходного дня на прогулке. И Вика решила сыграть. Она обосновалась у небольшого деревца рябины, в теньке, отбрасываемой густой листвой, повесила гитару на грудь, провела пальцами по струнам и... Никто сегодня ей не помешает, если только усталость и небольшой голод, которые кусали Вику за бока и гнали домой. Но она желала сыграть хотя бы одну песню, пролить звон своего голоса на улицы и подарить людям хорошее настроение. Такое, какого точно сейчас не было у мучавшегося с наручниками с позором сокрушённого полковника Жилина. Как только милиционер не изощрялся, какими только ругательствами не извергался на проклятые металлические браслеты и на весь белый свет, пока пытался дотянуться до стола и пускал в ход все острые предметы, ковыряясь ими в замочной скважине. На гражданку Скворцову он тоже про себя солился, но не так рьяно, как мог бы на самом деле. Сам виноват, в конце концов. Нечего было вестись на обаяние этой плутовки! А обаяние у неё, между прочим, было ого-го... Провела его, как мальчишку, одурачила, как вокзальная цыганка. «Ну ничего, – подумал Жилин, когда наконец-то додумался использовать заколку с галстука. – Цыганку не так-то просто поймать. А вот Скворцову Викторию Натальевну в маленьком городке от моего зоркого глаза не спрятать». Они встретятся, и случится это гораздо быстрее, чем просто скоро. Ещё до того момента, как оба начнут задумываться о том, с какой же песни всё тогда началось.
