«Дело № 2» или «Философия цветов»
3 января 2022 г., 04:36
Позднее утро лихо сыпало осенним золотом, задавая темп новому дню. Центральный городской рынок полнился пробудившейся суетой, которая наполняла геометрически выкроенные рядки торговых палаток, киосков и ларьков приглушённым людским гомоном, кличами по типу «Рая, у тебя будет полтинник разменять?», увлекающими красноречивыми зазываниями сильно акцентирующих представителей южных народов и лаем собак. Всё это заворачивалось воронкой и вихрем устремлялось в безоблачное небо, слепящее девственной голубизной. Яркий трикотаж, которые местные мастерицы торгового ремесла умело втюхивали дамам в поисках красивой одежды, развевался на ветру, как торжественные флажки в день Первомая. Красиво сегодня было, тепло, хорошо, в самый разгар бабьего лета.
Прошло пять дней с тех пор, как Виктория Скворцова ограничила свой выход в свет с гитарой и решила, что больше не станет связываться с «доблестной» милицией. Теперь, если ей хотелось поиграть, она делала это дома, подавляя в себе жажду внимания. Или здесь, на рынке, сидя за своим благоухающим прилавком и негромко наигрывая любимые песни, чтобы привлекать внимание покупателей. Да и её соседкам по торговой точке музыкальное сопровождение приходилось по душе. Как радио, только живое и без помех. А ещё это радио могло проигрывать те песни, которые слушателям хотелось слышать. Эдакий «стол заказов», только без очереди и часового висения на телефоне.
Когда Вика в очередной раз сидела и подбирала аккорды к какой-то песне, которая родилась в её голове буквально за секунду до, к её цветочному ларьку подошёл новый клиент.
– Здрасьте, – дружелюбно позвал кудрявый, усатый мужчина в чёрном берете по ту сторону прилавка, – мне, пожалуйста, букетик, будьте добры, – и поправил четырьмя пальцами свои большие очки с перемотанной синей изолентой дужкой.
Вика подняла голову, убрала гитару в угол и встала со своей маленькой раскладной табуреточки.
– У меня много букетиков, молодой человек, самых разных, для любого повода. Какие вам цветочки?
– Ну, э-э-э... Я, если честно, не то, что бы разбираюсь, м-м-м, во всех этих цветах, – сбивчиво лепетал робкий мужчина, хлопая тёмно-карими глазами, из-за диоптрий казавшимися очень большими. – Ну, может, э-э-э, может, посоветуете какие-нибудь, ну, красивые? Ну, чтоб хорошие были, чтобы подарить можно было.
– Тогда давайте разберёмся, – Вика улыбнулась и потёрла ладоши. – Для кого букетик?
– Для моей Особы, – мечтательно улыбнулся мужчина в синей клетчатой рубашке и на некоторое время подвис, влюблённо уставившись куда-то вдаль, словно где-то там, среди синевы неба видимой только ему краской вырисовывался силуэт дамы его сердца.
Инженеру (Да, Вика решила, что по профессии этот мужчина был именно инженером. Почему? Вопрос хороший) невероятно повезло! К его счастью, эта продавщица цветов обладала сакральным знанием, как попасть в точку с выбором букета, ориентируясь на черты человеческого характера и внешности. Выяснив, какого цвета у «Особы» волосы, глаза, сколько ей лет и в какое время года она родилась, а также выяснив, на какую сумму рассчитывает небогатый советский учёный, Вика пришла к выводу, что Особе будет приятно получить от своего милого инженера букетик из фиалок и пахучей лаванды.
У цветов тоже была своя философия, и Вика за тот год, что стояла за прилавком цветочного ларька, успела в какой-то мере стать эдаким «цветочным психологом». Подаренным букетом цветов, как и музыкой, Вика была уверена, можно было выразить весь спектр чувств и символично сказать о своих желаниях.
Вика считала, что никто лучше неё в этом городе не понимает язык цветов. Однако так было далеко не всегда, и ещё год назад она готова была сделать что угодно, даже побриться налысо (как она тогда заявила бабушке), лишь бы не «окисливаться на этом тухлом рынке в обнимку с вениками». Теперь же Вика души не чаяла в своих дивных растениях. Да и бабуля была довольна тем, что всё-таки нашла человека, которому сможет передать свой бизнес.
Были на этом рыночке рыбы и покрупнее, чем молодая цветочная «торгашка». Например, держательницы крупных бутиков (этим модным забугорным словом тётушки любили называть свои провонявшие рыбой павильоны с ивановским трикотажем) или же всякие Ашоты и Армены, вооружённые наточенными тесаками, со своими мясными лавочками. Но все они всегда опускали голову в маленьком поклоне или же салютовали, дружелюбно приветствуя маленькую «торгашку», которая в очередной раз пересекала рынок с полными вёдрами цветов. Милую сладкоголосую девушку не только любили – её уважали. И на то были причины.
Забрав свой букетик из пряных фиолетовых цветочков и вывалив за него копеечки, кудрявый мужчина в берете и очках пожелал продавщице хорошего дня и весь светящийся отчалил к своей Особе. Вика подумала, что Особе очень повезло с её Инженером, ведь он такой славный и чуткий, наверняка он был с ней очень обходителен и нежен. И, смахнув мысли о чужих отношениях, Виктория занялась незаконченными делами. Они ждали её под прилавком в виде несобранных букетов.
Вика нырнула под прилавок, успела отобрать лишь пару хризантем для нового букета, как вдруг... Над её головой раздалась тревожная мелодия, вживую наигрываемая на синтезаторе. Вика оцепенела, медленно выпрямилась, неохотно подняла глаза на своих гостей. Эта мелодия была ей знакома, так же, как и те люди, которые сопровождали этой темой каждое своё появление.
По ту сторону прилавка стояли четверо мужчин, составляющих организованную преступную группировку, именуемую «Железные рукава»: главарь – тот, что стоял впереди всех, – широкоплечий невысокий усатый мужчина, одетый в светлое пальто, чёрные кожаные перчатки и массивные золотые часы; высокий парнишка с телефонной трубкой у уха и маленькой ухмылкой на губах, одетый во всё чёрное; короткостриженый брутальный мужчина в белой рубашке с наплечной кобурой; и широколицый мужчина в чёрном пиджаке, который таскал с собой синтезатор и наигрывал ту самую пресловутую мелодию, что стала своеобразным гимном «Железных рукавов». И все, как один, – в непроглядно чёрных солнцезащитных очках.
Клавишник, заваливший свой инструмент прямо на прилавок, наигрывал зловещую музыку, пока лидер не обернулся к нему и приложился ладонью к его лицу, что означало «достаточно».
– Ну здарова, птичка, – сказал лидер ОПГ Григорий Константинович Стрельников своим монотонным вибрирующим низким голосом, положив руки на прилавок, и уголок его губ вместе с усами дёрнулся в короткой ухмылке. – Мы тут с парнями заметили: что-то ты совсем петь перестала.
Вика набрала воздух в лёгкие, медленно выдохнула его через нос, стараясь не выдавать своего волнения. Откуда-то неподалёку в это время из динамиков радиоприёмника заиграла «American Boy».
– Так ведь не о чем петь, – ответила Вика. – Новых песен нет, а старые, я думаю, вам слушать ни к чему.
– А может, ты решила под шумок упорхнуть из нашего, так сказать, гнёздышка?
Вика оскорбилась, но попыталась не выдавать это видом. Однако, как позже выяснилось, эта попытка увенчалась крахом. Вскинув подбородок и окатив лидера ОПГ ледяным взглядом, Виктория демонстративно приподняла рукав своей джинсовой куртки, сунула руку во внутренний карман и достала солнцезащитные очки, точно такие же, как у членов ОПГ, и эти очки в следующую секунду, после того как эффектно откинули дужки, пафосно разместились на её глазах. А Вика ответила:
– Я полагаю, американцы на этот счёт сказали бы что-то вроде: «Кто один раз из гнёздышка упорхнёт, тому уже в это гнёздышко будет очень потом сложно вернуться».
Главарь «Рукавов» обескуражено выпрямился, оглянулся к своим подельникам, словно пытаясь найти в их лицах какое то ни было объяснение, а после на его губах вновь рывком пролетела сдержанная ухмылочка. Довольная, какая, бывает, светится на лице родителя, преисполненного гордостью за своё чадо.
– Уж тебе ли не знать, – сказал он. – Мы, кстати, здесь именно по этому вопросу. Мы с парнями нуждаемся в твоих профессиональных услугах завтра в двенадцать ноль-ноль у нас, в «Канарейке». Навестишь нас?
– Куда ж я денусь, – зычно вздохнула Вика. Да она ничего хорошего и не ждала от визита ОПГ, так что была готова к тому, что ей снова придётся соглашаться на что-то, от чего охотнее бы воздержалась.
– Рад, что мы с тобой друг друга понимаем.
Это совсем не звучало обнадёживающе. Но Вика привыкла думать, что именно из-за ОПГ «Железные рукава», а в частности – из-за Гриши Стрельникова, она могла позволять себе дерзить милиционерам, приковывать их наручниками и многое-многое другое, от чего у скромных воспитанных девочек волосы бы на голове встали дыбом. Потому что менты у «Рукавов» всегда были «прикормлены». Вике нужно было чувствовать себя в безопасности. Даже если это означало выполнять работу для лидера одной из самых отъявленных преступных группировок этого города – Григория Константиновича Стрельникова.
Стрельников неспешно пробежался глазами по цветочным полкам, молча полюбовался пахучими букетами, утаив какой-то наверняка не приемлемый для устрашающего ОПГ’шного «отца» комментарий. Вроде, когда он уже выложил на её прилавок своё дело, пора бы и честь знать, как говорится. Но тут он вспомнил кое о чём ещё:
– Тут прошёл слушок, что у тебя возникли некоторые проблемы с одним ментом. Может быть, требуется наше вмешательство? Так сказать, обрубить прицепившийся хвост.
Неожиданное предложение, показавшееся Вике даже приятным, могло бы послужить ей долгожданным спасением, решением одной из насущных проблем последних дней. И её ответ лидеру был бы очевиден, если бы цветочница вдруг серьёзно не задумалась. Большая часть неё так и кричала о том, чтобы кто-нибудь уже наконец-то отвадил от неё этого дотошного легавого, который попросту житья ей не давал; чтобы раз и навсегда исключить возможность новой встречи с ним и чтобы наконец-то перестать нервно озираться по сторонам в страхе, что из-за угла в любой момент мелькнёт милицейская фуражка. Эх, как спокойно бы сразу стало на душе! Ах, как бы это всё упростило бы ей жизнь!
Но предложение лидера ОПГ было отклонено.
– Всё нормально, – безмятежно улыбнулась Вика, махнув рукой. – Он не представляет угрозы. Этот «хвост» сам собою скоро отвалится, если уже не отвалился. Не о чем волноваться, правда.
Всё бы ничего, да только странным этот выбор показался не только главарю ОПГ, но и самой Скворцовой. В этот момент она почему-то вспомнила поступок полковника Жилина – тот проблеск понимания и доброты, который подтолкнул его выпустить девушку и её друзей из камеры, простить им их маленькие огрехи. Его чопорную ментовскую натуру всё-таки пробило жалостливое девичье личико, а значит, отчего-то заключила Вика, для этого мужчины ещё не всё потеряно. Быть может, существует хоть крохотная вероятность того, что Жилин не окажется злопамятным и всё-таки оставит девушку в покое.
Так почему же Вика всё-таки не ухватилась за протянутую руку помощи? Не потому ли, что безрассудное любопытство всё-таки взяло над ней верх? И не потому ли, что где-то глубоко внутри неё, пусть она сама и бежала от признания этой мысли, теплилась капелька надежды на новую приключенческую историю – её и полковника Жилина?
***
Лидер ОПГ «Железные рукава» Григорий Стрельников не стал настаивать на своём. Если Виктория Натальвена Скворцова сказала, что разберётся с милиционером самостоятельно, значит, она и впрямь в состоянии сама за себя постоять. В этих вопросах Стрельников привык не сомневаться, ведь когда-то именно её несгибаемый характер и выбил ей место среди друзей самой влиятельной преступной группировки города. Так что, напомнив ей ещё раз про завтрашнюю встречу, главарь банды взял своих ребят, и все четверо удалились. Ну а Вика занялась своей работой. Пока к её ларьку никто не подходил, она собирала новые букеты из цветов, которые стояли в наполненных водою вёдрах под прилавком. Брала несколько цветков одного вида, добавляла им в тон пару других, если считала необходимым, так же за надобностью украшала букет зеленью берграсса или белой россыпью качима, а затем заворачивала всё это в подходящую по настроению цветную искусственную сетку, фетр или сизаль. Скоро Вика собрала чудную композицию из пяти насыщенных бордовых роз, чьи пышность и яркость подчеркнули маленькие белые цветки качима, и нарядила всё это в фетровую бумагу песочного цвета. Довольная собственным творением, цветочница поставила букет перед собой на прилавок и любовалась, прикидывая, какую цену присвоить такой красоте. Как вдруг на букет упала тень подошедшего к прилавку покупателя. А, нет, вовсе не покупателя... – О! День добрый, голубушка, здрасьте. Этот голос и это раздражающее старпёрское обращение «голубушка»... Вику передёрнуло бы от этого, даже будь она полностью глухой и слепой. Мурашки табуном пронеслись вдоль позвоночника. Дыхание перехватило, а в полости рёбер появилось ощущение резко надувшегося воздушного шара. Вика сглотнула, подняла голову и увидела упёршуюся в неё пару больших тёмно-карих глаз и густую щётку усов. Полковник Жилин чуть улыбнулся уголком губ и поправил тёмно-серую фуражку за козырёк. И у Вики внутри всё сжалось от страха. Она медленно сделала шаг назад, крадучись, как охотящаяся рысь, потом ещё один и ещё... Ухватившись за милиционера испуганными мышиными глазами, Вика пятилась к задней двери своего ларька. Нет, в этот раз она не попадётся! Ни за что больше не сядет за решётку! – Так, ну-ка... – настороженно произнёс Жилин, нахмурившись, мало понимая, что сейчас взбрело в голову этой взбалмошной девушке. И в следующую минуту она сорвалась с места, как выпущенная из дула пистолета пуля. – Эй, куда, стоять! Ну-ка! Стоять, я сказал! Вика, позабыв себя, вылетела из цевочного ларька и, даже будучи далеко не спортсменкой, сиганула вдоль торговых рядов так быстро, что только пятки сверкали. Жилин, ушло обогнув ларёк, – следом за ней. Под недовольные оханья попадающихся на пути продавщиц Вика ветром пронеслась мимо палаток и павильонов с одеждой, умудрившись каким-то магическим образом никого не сбить с ног. Жилин, громко призывая её остановиться и придерживая рукой фуражку, не отставал, бежал за ней и страшно хмурился. Уж в погонях он явно был подкованней, чем она. Но Вика строго-настрого в этот задыхающийся момент, когда впопыхах споткнулась о большую коробку с носками, запретила себе сегодня попасться в руки этому «волчаре позорному». Сбавить скорость Вике пришлось, когда она буквально носом уткнулась в проезжающий (проползающий как улитка!) товарный грузовик, который никак не мог развернуться в тесноте между магазинчиками. В этот момент Жилину удалось догнать беглянку и схватить её за руку. Но Скворцова, точно ошпаренная кипятком, сей миг дёрнулась, вывернулась, как скользкая рыба из рук неопытного рыбака, и вновь стартанула ракетой с Байконура. В руках милиционера осталась лишь её джинсовая куртка. Жилин громко цыкнул: «Зараза», – и так же неугомонно, как он привык действовать, перемахнул через гору составленных друг на друга коробок, как бывалый каскадёр, и вновь побежал за девушкой, которая скрылась от него в крытых павильонах. Пронеслись мимо мясные лавки, магазины с промтоварами и продуктами. Вика вынеслась в зону рынка, где торговали фруктами, овощами, ягодами и орехами. Знакомые торговцы обеспокоенно кликали её, но отвечать им было совершенно некогда. Она даже не знала, куда бежит и где пытается укрыться, но бежать было важнее всего, думала она, это сейчас самое главное – держать скорость, сохранять дистанцию, не останавливаться. Периодически оборачиваясь, Вика видела, как Жилин мелькает у неё на хвосте, но скоро почему-то пропал из виду. Но Вика всё равно бежала, как заведённая, словно, остановись она хоть на миг, и он снова вцепится в её руку своей мёртвой хваткой, только на этот раз сбросить будет нечего (разве что кожу, как ящерица). Выносливость подвела: скоро дыхание совсем сбилось, сердце застучало в самой глотке, и его удары отдавались эхом по скулам, ноги налились свинцовой тяжестью, а в глазах начало темнеть. Вика задыхалась, хрипела, но всё равно бежала. За спиной, наверное, осталось больше половины огромного рынка, но самое главное – не осталось Жилина. Ура, отвязалась! Но, стоило ей лишь неосторожно коснуться этой сладкой мысли, как он вновь объявился. Но не на хвосте, а прямо перед её носом. Даже ближе. Ещё ближе... Жилин неожиданно выпрыгнул к ней справа из распахнутых дверей здания с табличкой «Овощи» над входом, и Вика на полной скорости влетела в него. Упасть – не упали: полковник устоял на ногах и удержал вновь схваченную за руки девушку. На этот раз, чтоб наверняка, он ухватил её за запястья. – Нет-нет-нет-нет-нет! Не трогайте! Отпустите! – завопила девушка, мотая головой и трепыхаясь, точно заключённая меж ладоней бабочка. – Да что ж вы бешеная-то такая! Ну-ка, успокойтесь сейчас же! – кряхтел Жилин, выжимая свои последние силы, чтобы больше не упустить эту бегунью, потому что на третий раунд уже даже его солдатской выдержки не хватит. Та в свою же очередь прикладывала последние оставшиеся силы, чтобы вырваться. Сможет ли она бежать от него дальше, если выскользнет из его мощных жилинских лапищ? Нет. Станет ли пытаться? Естественно! Потому что сдаваться не привыкла. Но вырваться не получилось. Вика пятилась, сильно дёргая руками, пытаясь отлепить от себя докопавшегося мента (сильного, как чёрт, кстати!) и набрела спиною на выставленный в проходе ящик с грецкими орехами. И полетели они через этот ящик вместе, с грохотом, с руганью, с хрустом ореховой скорлупы, костей и рухнувших викиных надежд на успешный побег от своего преследователя. Ну что ж, снова наручники? – Ёк-макарёк, это что за хренотень! – из магазинчика напротив вылетел бородатый дедок в зелёном переднике и раздосадовано всплеснул руками. – На секунду отойти нельзя, уже всё посшибали мне здесь, ироды! Милицию сейчас как вызову! – Спокойно, уважаемый. Никого вызывать не надо, милиция уже здесь, – сбросив с себя перевернувшийся ящик, прокряхтел Жилин, чем заставил лицо продавца вытянуться от удивления. Вика пронзительно зашипела от боли, почувствовав, как расколовшаяся скорлупа орехов, на которые она упала, тысячей осколков впилась ей в спину. И даже не пошевелиться толком, не подняться, потому что к земле её прижимала свалившаяся на неё сверху тушка милиционера! Фуражка в момент падения всё-таки слетела с головы Жилина, его тёмно-русые волосы растрепались, упали прядями ему на лицо. Шипя и пыхтя, полковник поднял с земли свою фуражку, отряхнул, пригладил волосы и надел головной убор обратно, а Вика в этот момент смогла сесть и принялась, насколько дотягивалась, гладить себя по ушибленной спине. Всё, хватит на сегодня беготни. Больше никто из них не собирался возобновлять забег. – Куда вы так сиганули, гражданка Скворцова, вы мне скажите! – борясь с отдышкой, выпалил Жилин, а затем, не церемонясь, взял девушку под руки и поднял на ноги. Она посмотрела на него, как на врага народа. – Что это за «кошки-мышки» вы мне тут устроили, понимаешь ли! Совсем уже, что ли! Я вам что, марафонец что ли какой. Чего вы меня гоняете. Ох... Делать мне, вот, больше нечего, кроме как бегать тут за вами по всему городу. – А чего вы опять ко мне лезете! – высказалась Вика. Она стала похожа на ощетинившуюся кошку, которую поймали и насильно тащат в ванную на так ненавистные ею водные процедуры. – Я думала, вы снова пришли меня арестовать ни за что. А оно мне нахрен не упало! Вот я и спасалась бегством. – Так, значит, всё, успокаиваемся, хорошая моя. Никто вас арестовывать сегодня не будет, – сказал Жилин, оттянув и пригладив свой китель, и снова схватил девушку за запястье руки. Что ту, разумеется, вновь испугало. – Ага, как же, да-а-а, так я вам и поверила, нашли дурочку! – Вика одёрнула руку и отпрыгнула от милиционера, уставившись на него глазами озлобленного ребёнка. – Не помню, чтобы мы с вами в прошлый раз разошлись друзьями. – Нет, ну, есть, конечно, за что вас в тюрьму посадить. Вы, как-никак, сотрудника милиции при исполнении наручниками к клетке прицепили, в его же кабинете, между прочим. Наглость, моя хорошая! Вопиющая наглость, она самая. Так что пятнадцать суток точно ваши, милочка. Но не сегодня, так уж и быть, – и он снова протянул к ней руку. – Да что вы руки свои ко мне всё тянете, ей богу! – возмутилась девушка, нахмурившись и вновь отшатнувшись. – Куртку вашу вернуть вам пытаюсь. – Эй, молодёжь! – встрял продавец орехов, который всё это время, как в кинотеатре, наблюдал за разворачивающейся картиной между девушкой и милиционером. – Пока всё мне тут не соберёте, никуда не пущу. И чхать я хотел на то, что вы, молодой человек, при погонах. Наворотили дел – извольте исправить! Жилин и Виктория, всё ещё тяжело дыша и восстанавливая дыхание после знатного марафона через весь рынок, обернулись к дедку, потом переглянулись друг с другом, и в глазах у каждого читалось осуждение в сторону другого. Теперь ситуация стала ещё более неловкой. Следующие минут десять полковник милиции Жилин и продавщица цветов Виктория Скворцова собирали разбрёдшиеся по всей дороге орехи в ящики. Треснувшие и расколовшиеся плоды пришлось убирать веником, ведь дед Макар – тот самый всемогущий дед, который сегодня заставил милиционера убираться перед его магазинчиком, – не потерпит «срачельник» на своей точке. Он и денежное возмещение потребовал за испорченный товар. Скрепя сердце, выворачивая карманы, Вика дулась и злобно рычала в сторону Жилина: – Капец, блин, это всё из-за вас. – Ой, да что вы говорите! Я, что ли, через весь рынок рванул, как психованный? – парировал милиционер, вытряхивая свой бумажник. – Это кто это тут психованная?! – А ну-ка! Давайте, идите отсюда, окаянные! Не распугивайте мне покупателей своими семейными разборками, – прогремел дед, выхватив купюры из их рук, развернув их за плечи и вытолкнув подальше от своей торговой точки, как малолетних хулиганов из подъезда. И они синхронно извинились, после чего Вика разозлилась ещё больше, а Жилин скукурузился так, что весь покраснел. Хотя, скорее наоборот – скукурузился из-за того, что покраснел.***
Центральный торговый рынок условного Катамарановска продолжал шумно жить, как один большой муравейник. Не успела суета из-за пронёсшихся, как ураган, милиционера и цветочницы утихнуть, как из палатки в палатку поползли сплетни о том, что Скворцову наконец-то повязали за её якшанье с «Железными рукавами» (да, ни для кого это не было секретом). Только вот мало кто знал, что за якшанье с «Рукавами» давно уже не сажают. Ну а о чём же ещё говорить, если не о молодой девушке, со всех ног щемящей через весь рынок от милиционера! Вот и поднялась вся эта пыль. Вика собиралась провести этот день тихо и спокойно, не высовываясь из своей норы, но теперь стала звездой самой обсуждаемой темы и магнитом для любопытных взглядов со стороны соседних палаток. И всё из-за этого Жилина! Опять! Вернувшись в цветочный ларёк, Вика убрала с прилавка собранный букет из бордовых роз и качима в кувшин с водой на полку. Затем она присела в своё маленькое походное складное кресло, чтобы дать гудящим ногам отдохнуть. Жилин всё ещё был здесь, стоял снаружи, облокотившись на прилавок, и раздражал её одним лишь своим присутствием. – Так что, в свободное от распевания песенок время вы у нас, значит-с, цветочками торгуете, – сказал он, разглядывая уставленные цветами полки, и ухмыльнулся. Вике показалось, что он насмехается. И всё же это было не так. – Абсолютно законно. Не докопаетесь. – Верю. – Неужели? Диалог никак не вязался из-за колючести Виктории Натальевны Скворцовой. Мысленно она ругала себя за то, что не может хотя бы на время забыть все свои обиды на полковника Жилина, и выслушать цель его сегодняшнего визита. А как иначе? Ведь её по-прежнему съедала паранойя, нашёптывающая ей: «Он тебе отомстит, он подловит тебя, когда ты потеряешь бдительность, и закроет на пятнашечку». Они сверлили друг друга острыми, как дорогие немецкие ножи, взглядами, пока Жилин, решив всё-таки, что будет вести себя, как разумный взрослый воспитанный мужчина, и не брать во внимание обидки, всё-таки решил осветить повестку встречи: – Я чего пришёл-то. Информация поступила такая, в общем, что в вашем районе сексуальный маньяк орудует. Втирается, значит, в доверие к молодым одиноким девушкам, охмуряет, а потом, ну... это... понимаете, в общем. – Полковник, – нарочито любезно произнесла Вика, фальшиво улыбаясь. Она бы хотела перестать, правда, очень хотела бы. Но яд сам собою так и брызгал с языка. – Будьте так добры, вычеркните меня из своего списка подозреваемых. «И вообще забудьте о моём существовании и отстаньте, нахрен, от меня, Христа ради!» – Вы сейчас доёрничаетесь, голубушка, – пригрозил Жилин, стараясь звучать как можно мягче, но его взгляд разгневанной совы так и кричал о том, что нервов у него осталось вот ровно чуть-чуть. Вика немного сбавила кипячение. – Вы, может, видели кого-нибудь подозрительного? Или коллеги ваши тут видели кого-нибудь, рассказывали вам? Слышали что-нибудь по делу? Не хотела она ему помогать, вот совсем не хотела! Но и вреднючей змеюкой тоже быть не желала. Особенно, когда перед глазами так и стоял тот полный противоречий вид милиционера, который отпустил хулиганов-музыкантов, несмотря на то, что мог получить за это по шапке от начальства. Его сердце тогда и впрямь дрогнуло, не так ли? Так почему сейчас Вика не может проявить снисходительность? – Слышала, – сказала она, словно делая одолжение. Но, стоит признаться, неприязнь и вправду начала отступать. – Говорят, какой-то подозрительный тип постоянно ошивается у аптеки тут недалеко, у входа на рынок. У него, вроде, обожжённый след на лице, ну, шрам. Молодой, лет тридцати, может, точно не знаю. Женщины говорили, что на нём всегда застиранная тёмно-синяя куртка. Жилин кивал в ответ, бесцельно озираясь по сторонам и впитывая информацию с умным видом. Вика уже перестала говорить, а он всё равно ещё пару секунд кивал, как игрушечная собачка с качающейся головой. Задумался. Залип. – Ладно, – выдал он потом. – Ладно, разберёмся, не переживайте. Всех преступников поймаем, всех маньяков посадим, всё будет хорошо. Но вы всё равно, это, будьте осторожнее, там, не гуляйте одна в тёмное время суток, да и в светлое одна лучше тоже не это самое. – Что, думаете, на меня может напасть маньяк? – усмехнулась Вика, сложив руки на груди. – Ха, «может»! Да он на вас первым делом пойдёт, хорошая моя. Вы же вон, какая... И Жилин так и не договорил, вместо этого замявшись, споткнувшись на полуслове и явно не продумав того, как будет вуалировать то, что на самом деле хочет сказать. Вика вскинула бровью, наклонила голову и поторопила его договаривать: – Какая? – Ну, это... – у Жилина лоб заблестел от пота, вот настолько он занервничал. – В общем... Молодая, вот, какая. – Тут, на рынке, немало молодых продавщиц. – Так, всё! Забыли, хватит мне тут, – резко повысил голос и нахмурился милиционер, который ещё секунду назад не мог нормально пару слов связать. – Сказал, разберёмся, значит, разберёмся. Не цепляйтесь к словам. Лучше бы Вика ничего у него не переспрашивала: теперь всё стало ещё запутаннее. Ну, вот и что он имел в виду? Это предупреждение об опасности или порыв слабоумия одного мента, которому фуражка голову передавила? Боже, да у него что, винегрет вместо мозгов! В последнее время все мужчины в глазах Виктории выглядели какими-то бесформенными расплывчатыми пятнами, способными лишь безвозвратно брать и смотреть на неё свысока (за исключением, конечно, её обожаемых Розы Робота и Шершня, которых Вика смело могла назвать лучшими мужчинами в своей жизни). Таким через преломляющееся стекло своего деформированного восприятия она видела и полковника Жилина. По правде говоря, видеть ей его, в общем-то, не хотелось, ни через искажающее стекло, ни через что-либо ещё. Он был ей никем, и она ни кем его для себя и не хотела возводить. И всё же сам собою этот мужчина вдруг стал для неё «тем самым проблемным милиционером». Не просто «этот, как его там», не просто «какой-то мент», а «тот самый». И почему-то она так и не решалась зачеркнуть это имя и вырвать страницу ежедневника. Судьба? Воля случая? Какая разница, если смысл заключался в том, что Вика на самом деле лишь неосознанно обманывала себя, и вправду думая, что ей вовсе не интересно узнать полковника поближе, что он лишь один из тех «строителей» (строивших из себя хрен пойми, что), которыми полнилась её жизнь. А вдруг это не так? В череде закономерностей жизни случаются погрешности, приводящие к немыслимым исходам. Вдруг всё, о чём она себе твердит, не так?.. Облегчающая радость посетила Вику вскоре: Жилин, долго топчущийся и занимающий место у её прилавка совершенно без причины, наконец-то начал отчаливать. Она даже не успела начать ликовать внутри, как вдруг страж порядка развернулся и задержался ещё на пару минут. Да сколько ж можно-то! – А продайте-ка мне букетик. Возьму, раз уж заглянул, – вот, с чем Жилин вновь облокотился на прилавок. – Вам? Букетик? Для кого? – удивилась продавщица, ехидно усмехнувшись. Жилин снова что-то изрекал невнятное несколько секунд, словно не мог что-то прожевать, мялся, а потом нахмурил свои депрессивные брови и сказал: – Ну, слушайте, какая разница, для кого. Продайте и всё. Вообще-то разница была ещё какая! Ведь Вика всегда подбирала букет так, чтобы человек, получивший его потом в подарок, не только остался довольным, но и смог прочитать тайный знак, заключённый в определённом наборе определённых цветов. Это же тонкая психология! Что ж, Жилину она это объяснять не собиралась. Плевать. Пускай берёт, что хочет, и катится поскорее отсюда. – Какой вам? – спросила отвернувшаяся к полкам цветочница. – Уфь... Ну, не знаю. Давайте вон тот, на который вы смотрели, перед тем, как вылетели из ларька и сиганули от меня. – Он дорогой, – она попыталась ущемить милиционера. Продолжает змеючить, негодяйка! – Ничего страшного. В голове не укладывалось: неужели он такой щедрый? Готов выложить кругленькую сумму за букет цветов, которые для мужчин обычно просто веник для подкупа женского внимания? Да ещё и... кому? Своей «особе»? И какая же, интересно, героиня взялась терпеть столь невыносимое существо? А может, жене? Мог ли Жилин быть женатым? Кольца на пальце вроде не видать. Хотя униформа и рубашка под кителем идеально отглажены и выстираны, а сам милиционер всегда выглядит ухоженным, словно о нём и вправду заботится какая-нибудь хорошая женщина. А почему, собственно, Вика вообще думала об этом, пока подвязывала новоиспечённый букет лентой? И почему все эти вопросы вдруг вгрызлись в грудь? «Хм, может, ничего удивительного в этом и нет? – думалось ей. – Почему это у него не может кого-то быть? Он, вроде бы, даже ничего... такой... симпатичный... Так, нет, стоп! В смысле симпатичный, Вика, ты ку-ку?! Прекрати думать о всякой ерунде! Тебя просто сбивают с панталыку его усы, вот и всё, – и вновь одёрнула себя, мысленно запилив себе смачную пощёчину: – Чего, блин, какие ещё, к чёрту, усы! Ох, усы у него и вправду хороши, очень ему идут. Ещё и эта треклятая форма милицейская... Боже, глаза б мои его не видели, скорее бы свалил, а!» Букет из бордовых роз и качима, завёрнутый в фетр песочного цвета и подвязанный красной ленточкой, был собран, и Вика назначила за него баснословную цену. На торг долго не шла, вредничала, как маленькая надувшая губы пионерка, но скоро почему-то сломалась и всё-таки скинула пару нулей. Что ж, кому-то сегодня бордовые розы в этом букете признаются в тайной влюблённости. Милиционер оставил деньги на прилавке, поблагодарил продавщицу, пожелал всего доброго и, машинально поправив фуражку за козырёк, развернулся и пошёл своей дорогой. А вот покупку свою забыл. – Полковник Жилин! – позвала Вика и, когда тот обернулся, приподняла цветы, чтобы он увидел. – Букет забыли. – Не забыл. Это вам, – и вот теперь он и вправду наконец-то ушёл, скрывшись за развивающимися на ветру шёлковыми платками, которые неподалёку продавала одна бабуля. След его простыл. Вика осталась стоять обескураженная с букетом в руках и абсолютно пустой головой. Никаких мыслей, всё будто бы ветром выдуло и наполнило глухим звоном. Букет, который, она думала, предназначался для особы или жены полковника, был отдан ей. Умышленно? Или случайно? А может, чтобы ввести в заблуждение? Или же как раз для того, для чего и раскошеливаются на букеты? Что он хотел сказать? И хотел ли сказать хоть что-нибудь? Почему она? Почему цветы? Почему?..
