Когда заплачет бабочка

      И несмотря на все свои мучения, что Камило достойно выносил внутренне, ни коим образом не показывая тех душевных терзаний, что, не давая покоя, мучили его, в данный момент, смотря на несчастного Хулио, который все также ошивался у их дома, не находя в себе сил признаться в чувствах Луизе, Камило было больше жаль его, нежели самого себя. Вид у него был, откровенно говоря, не внушающим особого доверия. Щетина, проступившая на лице, лохматые волосы и усталые глаза, полные тоски и печали, которыми он смотрел в сторону их дома. Если бы он не догадывался об истинных причинах его хандры, то мог бы с уверенностью сказать, что Хулио грезил о том, чтобы забрать у них дом. С таким же обожанием на Касситу смотрела, разве что, только Мирабель.       При мыслях о Мирабель все внутри у Камило сжалось, скрутилось и приятно заныло. Тысячи бабочек, выпущенных им добровольно на свободу, порхали внутри, не давая покоя вот уже который день. Раскинувшись на лавочке у дома, ощущая необычайную эйфорию и счастье от простого чувства, которое так неожиданно возникло в груди, что он и сам не заметил, он думал о том, как бы теперь еще и осчастливить Хулио. Несчастного влюбленного, который мог бы стать будущим членом семьи, было жалко. Да и нечасто можно было бы с уверенностью сказать, что Луизе кто-то нравился. Этот, по крайней мере из того, что Камило знал, был ей по меньшей мере симпатичен.       Камило подумал о тех многочисленных женихах, которых раз за разом отвергала Луиза. Один был тощий, другой жирный, один волосатый, другой лысый. Во всяком случае, не прошло много времени, как бабушка отстала от Луизы, и та задышала полной грудью, ощущая свободу всеми фибрами души, как она им тогда поведала. А Хулио, как ни странно, ей приглянулся. Любил книжки читать, казался тихим и спокойным, а еще был олицетворением, живым олицетворением серого цвета. Сплошная серость, как казалось Камило. И он до сих пор пытался понять, что же такого могло привлечь в Хулио его волевую кузину. Тем не менее, парня было жалко. И правда жалко.       А еще жалко было цветы Исабелы. И Мирабель, которая все это будет подметать. Ну, собственно, ради Мирабель он и попробует помочь Хулио.       Закинув в рот еще один леденец, которых в кармане было много, он зашагал в сторону Хулио. Тот, заметив его приближение, едва ли не пустился бегом прочь от него. Камило помнил прошлый инцидент и не удивился этому. В конце концов, парень нашел в себе силы признаться и пригласить Луизу на прогулку, но Камило все испортил. Следовало исправлять собственные ошибки как можно скорее.       — Да подожди ты! — воскликнул он, уже достигнув рынка. Несколько человек удивленно обернулись, задорно поздоровавшись с ними, и Камило ответил им тем же, успев, однако, ухватить Хулио за рукав его цветастой рубашки. После он, однако, с удивлением на нее глядел, не припоминая, чтобы за последние несколько лет замечал изменений в его гардеробе. — Куда это ты так спешишь? — ехидно поинтересовался он.       — Ни…никуда, — икнув, проговорил Хулио, крепче сжимая в руке бутон недавно распустившейся розы, которую всем сердцем хотелось пожалеть: измятая и искромсанная, она вызывала жалость только одним своим существованием.       — Не суть важно, на самом деле, куда ты шел, — отмахнулся Камило. — Куда интереснее — куда ты пойдешь сейчас!       Недоуменно хлопая глазами, Хулио поведал ему.       — Домой?       Камило недовольно закатил глаза, ухватив его под руку, не выпуская и не давая сбежать. Мало ли взбредет в его отчаянную влюбленную голову — того гляди исчезнет еще ненароком, а потом Луиза убьет самого Камило. За то, что недоглядел, соответственно.       — Не глупи! — с воинственным кличем обратился Камило к парню. Хулио, отчаянно краснеющийся и донельзя смущенный, понятия не имел, что понадобилось ему от одного из членов семьи Мадригаль, да и еще и того, кто знал об его непростых безответных чувствах к самой Луизе.       — Послушай, — вдруг позвал его Хулио, когда они направлялись к рынку. Заметивший этот хитрый ход парень, однако, вида не подал. Был весь насупленный и обеспокоенный, а от того еще более смущенный и испуганный. Камило искренне стало жаль его, уже в который раз за день. Остановившись, Камило удивленно взглянул на него, ожидая вопрос, но тот все еще продолжал упорно молчать.       — Ну говори уже!       Минутную тишину нарушил полный отчаяния вздох. Теперь Камило стало жаль самого себя, ведь приходилось терпеть эти душевные муки. Да и вообще. Он же влюбленный. Камило теперь не понаслышке знал, что эти чувства дарят крылья. Однако, вид Хулио упрямо настаивал на обратном.       — Ты ведь не рассказал Луизе того, что произошло тогда? — спросил он с застывшим ужасом на лице. Камило широко улыбнулся, обнажая ряд ровных белых зубов и сводя с ума проходящих мимо девушек своей ослепительной улыбкой. Долорес и Иса часто подшучивали над ним, называя его местным дамским угодником, но Камило был больше заинтересован в том, чтобы одна определенная девушка обратила на него внимание и именно, как на мужчину, а не как на члена семьи.       — Конечно, не рассказал, — успокоил он Хулио, с усмешкой отмечая, что тот даже задышал как-то свободнее и спокойнее. — Собственно об этом я и хотел с тобой поговорить, — начал он издалека. В этот миг Хулио, едва ли, не посинел и забормотал что-то, качая головой и чуть ли не икая.       Заметив, что он чуть ли не в обморок падает от волнения, Камило схватил его за плечи и даже похлопал по щеке, пытаясь вернуть Хулио в реальность.       — Дыши, парень! Дыши! Луиза сделает из меня бифштекс, если с тобой что станет, — заворчал Камило. Хулио кивнул, принимаясь вдыхать и выдыхать. Потом подошел колодцу, зачерпнул из стоящего рядом ведра немного воды и оплеснул лицо. А после уже посмотрел на Камило ясными глазами.       — Мне нравится твоя кузина!       Камило удовлетворенно похлопал в ладоши, и подойдя ближе, закинул руку Хулио на плечо. Вид у него при этом был донельзя довольный, словно он покорил весь этот мир и нынче пожинает плоды своего труда. Хулио, однако, таким уверенным не казался, тем не менее, бледность сменилась некоторым румянцем, а посиневшие губы, что казались ужасающими в теплый и солнечный день, наконец-то приобрели красноватый оттенок. По мнению Камило, теперь на него было хотя бы не страшно смотреть. Не то Хулио точно мог бы показаться кому угодно дохлым трупиком, неизвестно каким образом выбравшимся из могилы.       — Я тебе помогу! — решительно заверил его Камило, и хоть вид Хулио сделался испуганным и смущенным, Камило был абсолютно уверен в том, что несчастный парень никогда не сдвинется с мертвой точки такими темпами. Значит, следовало брать все в свои руки. Хотя и Камило в некотором роде понимал данное смятение и страхи, что, вероятнее всего, заполонили все внутри Хулио. При одной мысли, что те чувства, которые только-только, подобно едва распустившемуся цветку, начинали зарождаться между ним и Мирабель, могли каким-нибудь образом потухнуть, его бросало в жар. Однако, в следующий миг головная боль усилилась. И откуда в нем столько уверенности появилось, что кузина тоже разделяет его чувства?       Тиски страха плотно сковали Камило в этот миг. Он задумался о том, что думает Мирабель о нем. Испытывает ли она хоть толику тех чувств, от которых Камило бросает то в жар, то в холод, а после он, словно возрожденный, готов взлететь хоть в само небо и достать ей оттуда звезду? Не кажется ли ей это чем-то постыдным от того, что Камило является ее родственником, сыном родной тети? У самого Камило данная мысль никакого отторжения не вызывала. Мирабель была кузиной. Не сестрой. Сестра у Камило имелась, и ею, слава всем Богам, что имелись, была не Мирабель. А потому Камило не видел ничего зазорного в этом. Да и в конце-то концов, кто он такой, чтобы указывать своему сердцу? Он последний человек, кого оно будет слушать. Тем не менее, Камило отогнал назойливые негативные мысли, что лезли в голову. Думать о них сейчас, откровенно говоря, не хотелось вообще. Да и тем более времени на это совсем не было! У него имелась задачка еще посложней — сделать так, чтобы Хулио преодолел свое вселенское смущение и наконец сказал Луизе о своих чувствах. А там глядишь, может и свадьба уже не за горами. Абуэла нарадоваться не сможет этому!       Бормочущий и поникший Хулио шел рядом, смотря себе под ноги. Камило отметил, что он чем-то походил внешне на дядю Агустина. Любил пиджачки там всякие, очки свои обожал больше, чем себя самого.       — А знаешь, Хулио, — обратился он к тому, привлекая его внимание. — Ты чем-то похож на дядю Агустина.       Мгновенно покраснев, Хулио, однако, взглянул на него с некоторым изумлением и счастьем.       — Правда?       Камило улыбнулся и кивнул, пожав плечами. Вид у Хулио оставлял желать лучшего в данный миг, но то, как загорелись его глаза, свидетельствовало о том, что Хулио был готов возрадоваться чему угодно, что могло бы так или иначе быть связано с Луизой Мадригаль.       — Правда-правда! Чистейшая правда! Какой прок мне тебе лгать? — искренне признался Камило. — Только, тебе бы хоть чуточку его уверенности и харизмы — тогда точно будешь нарасхват!       Хулио вновь залился краской, но смешок внезапно вырвался из его рта.       — Скажешь тоже. Зачем мне быть нарасхват. Мне бы найти в себе силы пригласить Луизу на прогулку и не умереть со стыда. Вот это будет подвиг!       По крайней мере, Хулио здраво оценивал свои цели!       Камило прокручивал в голове все идеи, что проносились в его мозгу относительно того, как можно было свести Хулио и Луизу. Кузина большую половину дня проводила в городе — за исключением завтрака и ужина. Целый день занятая тем, чтобы помочь остальным, она крутилась подобно белке в колесе и не так уж легко было ее поймать. На самом деле, по мнению Камило, дар Луизы был одним из самых полезных даров, что был в семье. Сравниться с этим даром могли, разве что, дары мамы и тети Джульетты. Один помогал в неурожай или поднимал настроение, другой вылечивал, даже если ты нечаянно ударился головой от стену, хотя Камило мало себе такое представлял. Тем не менее, Луиза, как никто другой, заслуживала счастья, следовательно Камило будет тем, кто подтолкнет ее счастье ближе к ней. А там уже Луиза разберется сама.       И, словно почувствовав, что ее присутствие сейчас кардинально важно для него, Луиза объявилась у лавочки сеньора Тедроса, в компании Антонио, Исабелы и Мирабель, весело болтая о чем-то с ними и попивая нечто из большого стакана. При виде Мирабель что-то внутри у Камило кольнуло, а сердце забилось быстро-быстро, давая знать о себе и напоминая о том, что в нем теплятся нежнейшие чувства первой влюбленности.       — Это твой шанс! — вдруг проговорил он, подталкивая Хулио в спину в сторону лавки. Заметив куда его ведут, Хулио резко воспротивился. Однако, Камило в свои восемнадцать был ростом с него, хоть все и называли Хулио длинноногой дылдой. Так что, сбежать у Хулио не получалось, и он, будучи на грани жизни и смерти, позволил дотащить себя до тех, кого Камило был так рад увидеть во всех смыслах этого слова.       Первой их заметила Иса, весело щебечущая о чем-то с Мирабель, при этом вид у нее был донельзя игривый и ехидный, а сама она почему-то показывала стаканом в сторону дома Марио. При одной мысли о нем, настроение у Камило ухудшилось, так что он затолкал ее куда подальше и сосредоточился на своем задании, несмотря даже на то, что краснеющее личико Мирабель здорово его отвлекало, не давая сосредоточиться на том, за чем он сюда явился.       — Здравствуй, Хулио! — весело поприветствовал его Антонио, и очередная его зверушка полезла ластиться к ногам Камило. Благо, тукан держался подальше. Камило не мог назвать себя большим поклонником животных. Одна мысль, что ему мог достаться дар Антонио, ужасала его. — Как поживаешь? — тем временем продолжал он.       — Давно не виделись! — поддержала его Мирабель, глядя на них с улыбкой. Камило с трудом нашел в себе силы подавить вздох умиления, и попытался заткнуть взбунтовавшихся внутри бабочек. Что за наваждение! Почему так трудно быть влюбленным в кого-то?       Однако, стоило вдруг столкнуться взглядами с Мирабель, как она внезапно отвернулась. Камило нахмурился, не понимая этого, но предпочел подумать об этом позже. В данный момент следовало озаботиться тем, чтобы Хулио не откинул копыта здесь и сейчас от волнения и смущения.       — Чего это вы пьете? — спросил он, подходя ближе и забирая у Луизы стакан. Внутри обнаружилась жидкость темно-красная, и поднеся его к носу, Камило мог определить, что это был гранатовый сок. Залпом осушив оставшееся, он с улыбкой вернул опустевший стакан закатившей глаза Луизе, и ткнул Хулио в живот локтем.       — Хулио, с тобой все в порядке? — насмешливо поинтересовалась Иса. Окружающие Луизу члены их семьи вынуждали Камило кривиться, давая им понять, что пора бы им ретироваться. Но, то ли он был ужасен в намеках, то ли они были такими упрямыми, однако, никто и с места не двинулся. Лишь тукан Антонио взмахнул крыльями и что-то закричал на своем птичьем, но понять его мог только Антонио, который хихикнул и улыбнулся Хулио.       — Хулио хочет тебе кое-что сказать, — оповестил Луизу Камило, закидывая в рот взятые из рук Антонио орехи. Вид Хулио сделался болезненным, румянец начал не понарошку пугать, но Камило верил в него. Воззрившийся на него недоуменно и с ужасом на лице Хулио лишь нервно хихикал и понятия не имел, что ему говорить. В итоге, не найдя на лице Камило никаких подсказок, только ехидное выражение и насмешливые глаза, он повернулся к Луизе, которая заинтересованно на него глядела.       Продолжая нервно улыбаться, хихикать и теребить запонок на своем рукаве, Хулио отчаянно пытался придумать, что бы сказать. Камило в него верил. С удовольствием и гордостью смотрел на своего подопечного, беспечно поедая орехи, мельком, совсем чуть-чуть, лишь краем глаза наблюдая за Мирабель, которая тоже глядела на Хулио с улыбкой. Все младшее поколение семейства Мадригаль ожидало слов Хулио, словно он обещал им показать волшебство из собственных рук. Но Хулио, беспомощно глядевший под ноги, смог выдавить из себя только тихое, смущенное:       — У тебя такие красивые лодыжки!       В следующий миг Камило, подавившийся орехами, пытался вздохнуть, выплюнуть злополучные орешки. Отплевываясь, он продолжал кашлять, из-за чего, перепуганная Мирабель живо подбежала к нему, положив руку на спину, похлопывая ею и подавая ему воды. Не будь он сейчас занят мыслями о том, как не подохнуть от смеха и проклятых орехов, он бы, возможно, умер бы от иной причины: Мирабель. Она стояла рядом, ее теплая ладошка гладила спину, она продолжала причитать, но Камило был занят тем, что запивал проклятые орехи.       — Лодыжки? — удивленно переспросила Луиза, даже подаваясь вперед. После, она мгновенно опустила голову и принялась разглядывать свои ноги, крутя ими в разные стороны. Иса, с трудом сдерживающая смех, едва ли могла что-то сказать ей. Лишь кивала. А Хулио, будто умалишенный, смотрел на ноги Луизы и, подобно статуе, застыл на месте.       — Мне надо бежать! — вдруг забормотал он, засобирался и в мгновение ока — ретировался. Только пятки сверкали. Оставалось только глядеть на то, как он удаляется все дальше. Но Камило тоже поспешил за ним, стараясь нагнать его, а за ним устремилась и Мирабель, которая все еще с опаской глядела на самого Камило. Но мерзкие орехи наконец-то достигли первичной цели.       — Хулио! — звал он его. — Хулио!       Ускорившись, Камило нагнал его в пустующем и тихом переулке. Знатно они отбежали от рынка, где стояли несколькими минутами ранее. Стараясь отдышаться, Камило схватил Хулио за рукав, не давая более ступить и шагу. Мирабель, тоже нагнавшая их, набросилась на Камило, припечатывая его словами к стене.       — Это ты его надоумил? — воскликнула она, ударяя кулачками по плечам Камило, который отбивался от нее, как мог. Удары ее никакого эффекта, конечно, не имели, да и нанести боли не желали, скорее так. Для профилактики. — Он чуть не умер там! Посмотри на него.       И правда. Вид Хулио оставлял желать лучшего. Теперь его было жаль еще больше, чем часом ранее.       — Так откуда же я мог знать, что у него такие проблемы с уверенностью в себе! — парировал Камило, перехватывая ее руки. Мирабель резко вырвалась, и не будь Камило занят размышлениями о полном провале, как им казалось, Хулио, то обратил бы внимание, как она залилась краской и для надобности отошла от него на несколько шагов. — Элементарно! — продолжал сокрушаться Камило, — Элементарно! Несколько там комплиментов о том, как она красиво сегодня выглядит и не согласится ли пойти с ним на свидание! Проще простого!       — Легко тебе говорить! — вдруг с болью в голосе воскликнул Хулио, глядя на них, и Камило аж замер от такого грозного клича, осторожно ступая за спину Мирабель. Сокрушенно взмахнув руками, Хулио присел на каменный выступ и вцепился себе в волосы. — Легко тебе говорить, Камило. Ты ведь Мадригаль! Пару слов и девушка у твоих ног! Да и вообще, делать комплименты нелегко!       — А вот и нет! — запротестовал Камило, продолжая разглагольствовать из-за спины Мирабель. — Проще простого!       — Ну так покажи тогда, как надо! — взмолился Хулио, даже привстав с места. Вид его отчаянный продолжал все ухудшаться и ухудшаться.       — А вот и покажу!       Камило резко выпрыгнул в сторону, уверенно положил руки на плечи Мирабель, развернул ее к себе, приготовился сказать ей о том, насколько она сегодня прелестно выглядит, но только так и замер, не найдя в себе сил просто открыть рот.       Мирабель глядела на него своими огромными, бездонными и невероятно красивыми глазами, из-за чего у Камило перехватило дыхание, и он мог поклясться, что на протяжении определенного времени он не мог дышать. В голове билась только одна мысль: неужели он настолько глуп? Поделом ему! Несчастного Хулио он за такой промах нынче едва ли не обсмеял, а сам чем лучше? Стоит, как вкопанный, смотрит и не может наглядеться.       Мирабель тем временем тоже глядела на него в ответ. Камило несколько раз открывал и закрывал рот, но это не дало ожидаемого результата. При свете дня, стоя так близко и впервые с момента осознания этих странных, но одновременно и с этим прекрасных чувств, Камило мог разглядеть каждую венку, каждую черточку. И даже легкий румянец, что покрыл ее до невозможности милые пухлые щечки. У Камило возникла непреодолимая тяга расцеловать ее, но он подумал и решил, что Мирабель бы этого не одобрила. Тем не менее, Камило почему-то вновь узнавал свою кузину. Вроде и та же девчушка, что росла подле него. Вроде и знакомые черты лица, а такое все новое и такое все другое одновременно, что Камило не мог перестать удивляться своим чувствам. Словно новое узнавание для его трепещущего влюбленного сердца.       Что-то внутри Камило кричало ему об опасности. Что-то внутри кричало ему бежать, не оглядываясь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а тело его будто начинало жить своей собственной, отдельной от него, жизнью. Странный жар поднимался с головы до ног, скручиваясь странным огнем где-то в животе и нестерпимо хотелось взвыть и сбежать. Что он и сделал.       — Ты очень красивая! — выдавил он из себя из последних сил, а после сбежал. Сбежал, как последний трус, даже не обернувшись.       И на слова бабушки о том, почему он так рано вернулся домой, Камило не ответил. Лицо его горело, тело горело, он вбежал в свою комнату, захлопнул за собой дверь и завалился спать, вжимаясь разгорячённым телом в свою кровать и не понимаю, как ему стоит заткнуть свое взбунтовавшееся сердце и тело.       Проснувшись поздней ночью, Камило долго не мог понять, откуда доносится звук. Словно некто особенно назойливый стучался в дверь. Причем делал он это с огромным упрямством, словно желая, наконец, лицезреть обитателя комнаты. Камило забормотал что-то, сам не понимая что, перекатился на другой бок, ощущая всю духоту комнату и на ощупь стараясь стянуть с себя пончо, который насквозь пропитался влагой. Откинув его подальше, куда-то в другой конец комнаты, которая в данный момент приобрела вид простой комнаты с огромной мягкой кроватью прямо посреди нее, он постарался тем же путем расстегнуть все пуговицы рубашки, пытаясь стянуть и ее. Однако, стук продолжал раздаваться с настойчивой интенсивностью, заставляя все в голове Камило гудеть. Это вынудило его все-таки подняться с места, бормоча про себя всевозможные проклятия в сторону нарушившего покой, и направиться к двери.       Однако, всякая сонливость исчезла, а за проклятия Камило готов был язык себе откусить. На пороге стояла встревоженная Мирабель, глядящая на него с волнением, которое плескалось в этих невозможных глазах, держа в руках поднос, полный еды. Камило предполагал, что пропустил ужин. Заметив еще и тишину, что царила вокруг, он предположил, что все уже спали. Часы уверили его в этом еще больше, и одновременно, шокировали — на часах было двенадцать ночи.       Мирабель, отчаянно краснеющая, тем не менее, однако, по-своему очаровательная при свете луны, продолжала топтаться на месте. И первое, что пришло Камило в ум, он мгновенно озвучил.       — Почему ты не спишь? — удивленно спросил он. Сна уже не было ни в одном глазу. В глазах была одна лишь Мирабель. Однако, Камило заметил, как она краснеет с каждой секундой все больше и больше, а глаза ее при этом смотрят куда угодно, но не на него. И только ощутив холодок, Камило вспомнил, что он все-таки расстегнул рубашки, а значит в данный момент щеголял перед ней едва ли не обнаженным.       Резко устыдившись своего юного мальчишеского тела, хотя стыдиться ему было нечего, он запахнул рубашку. По словам Исы, главного знатока красоты в их доме, он был изумительно сложен. Однако, смущение так или иначе затопило собой все внутренности Камило, и он готов был поклясться, что его сердце грохнулось куда-то вниз.       — Ты не спустился на ужин, — пояснила она свое присутствие, продолжая смотреть ему куда-то за спину, хотя он и прикрылся. — Бабушка сказала, что тебе нездоровится.       Камило кивнул. Что-то такое он припоминал. Помнится, в порыве абсолютной смущенности, он забежал домой и крикнул бабушке, что у него разболелась голова, и что он будет спать.       — Да, — подтвердил он, потирая одной рукой затылок, приглаживая свои кудрявые волосы, а другой придерживая рубашку. — У меня разболелась голова.       — Тебе уже лучше?       Странное тепло затопило собой Камило. Он поспешил закивать головой.       — Да-да! Тебе не следовало беспокоиться! Уже так поздно!       Тем не менее, он не отрицал, что ее забота грела душу хлеще, чем палящее солнце в самый знойный день. Мирабель кивнула, протягивая ему поднос. Камило поспешил перехватить его, и внезапно они соприкоснулись пальцами. На миг, казалось, они забылись. Камило осторожно шевельнул кончиками своим пальцем, оглаживая ее шелковистую кожу, но в следующий миг Мирабель уже одернула руки, резко занося их за спину.       — Тут все, как ты любишь, — поспешила заговорить Мирабель, чтобы затянувшееся молчание не переросло в напряжение. Камило улыбнулся, глядя на несколько маленьких тарелочек, наполненных едой. Она даже принесла джем, зная, что Камило мог употреблять его в любое время суток. — Я приготовила булочки, — сказала она, указывая на маленькие круглые пироженки. — Они с клубничным джемом. Твои любимые.       Стараясь не расплыться в широкой улыбке и не показаться ей последним идиотом, он любовно окинул взглядом все вкусности.       — Спасибо.       Мирабель кивнула, указывая теперь на круглые пирожные тети Джульетты.       — Съешь одно, — попросила она. — Чтобы голова не болела.       — Хорошо, — пообещал он, парящий где-то в невесомости от эйфории и влюбленности.       — Спокойной ночи, Камило, — тихо пожелала она после нескольких затянувшихся мгновений, и повернулась, готовая уйти. Камило резко положил поднос на стол в комнате и выбежал за ней, уже не заботясь ни о рубашке, ни о чем. Он перехватил Мирабель, которая готова была завернуть в другую сторону дома, притянул к себе, ощутив, как ее тело приблизилось к его, и хоть сердце его сделало бешеный рывок, он смог его обуздать, полный решимости закончить то, что начал.       — Ты самая красивая девушка, которую я встречал в своей жизни! — забормотал он, и подумал о том, насколько, наверное, глупо он выглядит, используя данное клише. Однако, ничего умнее в голову в этот момент не пришло. Мирабель, казалось, перестала дышать. Замерла в его руках, подобно мышонку, и не двигалась. — У тебя самые красивые глаза, самые красивые губы, самые красивый нос, уши, волосы! И лодыжки! — громкий шепот его разнесся между ними, разрушая тишину. Сбивчивое дыхание и дрожащие пальцы Камило, которыми он вцепился в пальцы Мирабель, выдавали его смущение и волнение, однако, он продолжил, отчаянно краснея. — И лодыжки твои, несомненно, самые прекрасные на всем белом свете!       После, донельзя смущенный, Камило решил, что либо сейчас, либо никогда, и ткнулся губами Мирабель в лицо, закрыв глаза и даже не зная куда он может попасть. Тем не менее, маленький поцелуй, хотя он сомневался, что его вообще можно было так назвать, пришелся в лоб. Опустив голову, и отпустив Мирабель, он резко отвернулся и побежал в свою комнату. Захлопнув за собой дверь, он даже не задумался о том, что может этим кого-то разбудить и привлечь ненужное внимание сейчас. Все его мысли были заняты Мирабель, и стараясь заткнуть свое вопящее от восторга сердце, Камило запихнул в себя пирожное тети Джульетты, надеясь, что поможет.       Но, увы, не помогло. Пирожные могли вылечить что угодно, но не юное влюбленно сердце, полное восторга и счастья. Потому что пирожные лечили болезни, а Камило болен не был. Он был влюблен.