Когда заплачет бабочка

      Всю ночь Мирабель мучал один единственный вопрос: смог ли заснуть Камило? Потому что сама она заснуть не смогла. Едва вбежав в комнату, она вцепилась холодными, вспотевшими ладошками себе в лоб. Казалось, еще мгновение, и она сгорит заживо от переполняющих эмоций, которые грозились проломить ей грудную клетку и вырваться на свободу. Мирабель некоторое время не могла обуздать свое рваное дыхание, столько же времени у нее заняло, чтобы перестать вздрагивать от любого шороха. Она ужасно боялась того, что кто-нибудь из членов семьи прознает про это, однако поделать с собой ничего не могла. При одном виде Камило внутри все пускалось в пляс, и ничего с этим поделать не получалось. Сколько бы Мирабель не пыталась, не получалось.       А она пыталась. Во имя всего святого, во что она верила, она пыталась выкинуть из головы странные мысли, что посещали ее всякий раз, стоило задуматься о Камило. Во всяком случае, Мирабель была уверена, что подобного рода мысли не должны посещать голову девушки относительно ее кузена, но Мирабель не могла отрицать, что в семнадцать лет любопытство и буйство крови не давало покоя, мучая и терзая. Однако, такие мысли, особенно касающиеся собственного кузена, не должны были лезть ей в голову.       Порою, ночами, лежа в постели и страдая бессонницей, Мирабель думала о том, как же он возмужал. Пожалуй, только сейчас она заметила то, что Камило уже не тощий, шумный и невыносимый подросток со скверным характером, который выносил мозг каждому члену семьи. Разве что только дядя Бруно быстро нашел с ним общий язык. Это было настолько удивительно. Хотя, вероятно, именно такой человек, как дядя Бруно, сам в меру веселый, но тихий и спокойный, с актерскими замашками, мог стерпеть кого-то похожего на ее невыносимого кузена. Однако, сейчас Камило было не узнать.       Мирабель подумала о том, как он изменился внешне. Неизменным остались только его кудрявые волосы и прежняя прическа. Остальное все — изменилось до неузнаваемости. Во-первых, он вытянулся настолько, что был вышел папы. Во-вторых, Мирабель понятия не имела, как он вдруг стал обладателем такого…тела. Сильно зажмурившись, Мирабель, к своему огромному стыду вспомнила ту ночь в ванной и то, как беспечный Камило заявился туда, щеголяя в чем мать родила. Благо, он еще умудрился не снять штаны. Однако, Мирабель помнила смуглую, подтянутую кожу, мышцы, плавно перекатывающиеся под ней, легкий прищур глаз и расслабленную позу. Подвоха в походе в ванную Камило не ожидал, и был застигнут врасплох также, как и сама Мирабель.       А еще Мирабель подумалось, что и морально он вырос из периода неугомонного подростка. Легкая, заражающая улыбка, светлое, озаренное счастьем лицо. Что его так радовало? Что заставляло его сиять подобно звезде, что упала на землю?       Однако, в этот самый миг, настроение Мирабель было испорчено воспоминанием о тех многочисленных слухах, что витали вокруг него. Иса не раз называла его дамским угодником, и Мирабель подумалось, что если он на всех девушек смотрел так, как смотрел на нее прошлой ночью и вытворял те же вещички с ними, что и с ней вчера, она не удивлена, почему многие девушки сходили по нему с ума. Камило обладал невероятной харизмой и умел располагать к себе людей. Он был обходителен, учтив и мил, и все это, когда ему нужно было чего-то добиться. Все эти черты, приправленные лихой долей юмора, делали его воистину привлекательным. И Мирабель готова была проклясть его за эту привлекательность.       Из-за того, что сон не шел, Мирабель потратила несколько часов, разглядывая свой потолок и пытаясь разобраться, что же ей делать со странными чувствами и эмоциями, которые дают о себе знать всякий раз, стоит Камило объявиться где-то рядом. Мирабель принялась думать обо всем на свете, чтобы перебить мысли о Камило, но они упорно боролись за свое место в ее голове, и недавно, с полным триумфом, отвоевали себе место в ее сердце. Мирабель эти чувства страшили. Она прекрасно знала, что они означают. У нее были две старшие сестры и кузина, которые любили поговорить об этом, заявляясь к ней неожиданно в комнату посреди ночи. И в данный момент не было на свете ничего более страшного, чем эти странные чувства, непозволительные и запретные. Мирабель понимала, даже если Камило не понимал, что семья никогда не примет и не поймет этих чувств.       Но разве же могло молодое, ослепленное первой влюбленностью сердце, кому-то подчиняться? Оно и слушать не желало какие-либо аргументы Мирабель. Да и какие у нее были аргументы против? Камило был добрым, отзывчивым, веселым, красивым. Одни плюсы. Имелись, конечно, и минусы, но Мирабель позабыла о них. Они вылетели из головы в тот же миг, стоило ей осознать, что за завтраком в один простой будний день, который не предвещал беды, она видела напротив не просто Камило, кузена, парня, что рос с ней в одном доме, делил воспоминания. Напротив сидел мужчина — красивый, молодой и, кажется, Мирабель сильно-сильно зажмурилась и свернулась калачиком на постели. И, кажется, он разделял ее чувства.       В итоге, из-за того, что заснуть не получилось, Мирабель решила закончить начатое. Удобнее усевшись за своим рабочим столом, она поглядела на куски ткани, некоторые уже пришитые, а некоторые — нет. Она давно хотела сшить себе платье, да только всякий раз что-то отвлекало ее от этого. Очень часто все свои личные дела приходилось делать под покровом ночи. Только в это время суток она не была занята. В остальное время приходилось помогать по дому, потом помогать людям в городе, а в итоге слушать наставления бабушки о том, что ей нужно освоить, чтобы стать достойной наследницей свечи.       Желая освежить голову, Мирабель принялась шить. До утра еще оставалось несколько часов, но работа была во многом завершена. Оставалось пришить рукава, а после заняться вышиванием, что она и сделала, сумев наконец-таки отвлечься от назойливых мыслей о Камило.       В итоге, как по традиции, платье украшал довольно своеобразный орнамент. Бабочки по всему подолу особенно ей нравились, но с особой внимательностью в этот раз Мирабель вышивала хамелеона, стараясь вложить в него всю душу. В конце концов, результат ее очень даже порадовал. Белый шел ей к лицу, как утверждала Иса, и Мирабель понятия не имела, откуда у нее возникло желание думать о том, что ей к лицу, а что нет.       И точно не могла понять своего утреннего сумасшествия, стоя у зеркала и разглядывая свои кудрявые волосы. Вначале Мирабель хотела заплести их, но потом решила просто завязать в узел новой лентой, что подарила мама. И проторчала она у зеркала добрые полчаса, крутясь и вертясь в разные стороны, разглядывая себя с разных сторон.       Ей вспомнились смущающие слова Камило прошлой ночью. Мирабель вцепилась в свое лицо, отчаянно краснея. Вспомнилось абсолютно все: лихорадочный блеск его глаз, теплота его рук в ее руке, бешено колотящее сердце, не позволяющее думать ни о чем другом, кроме парня, что говорил ей такие ужасно смущающие слова. Мирабель вспомнилось про глаза, про нос, про губы. И про проклятые лодыжки, будь они неладны! Они особенно смущали. Мирабель опустила голову, разглядывая свои ноги в новеньких сандалиях. Она понятия не имела, почему она решила сегодня вырядиться так, словно был некий особенный день. Мирабель не помнила, чтобы когда-нибудь прихорашивалась, стоя у зеркала и тратя на это такое количество сил и времени. Но этим утром все внутри нее плясало, хотелось танцевать и петь от радости, от внутренней эйфории и счастья, что переполняли ее всю.       Мирабель подумала о том, что неплохо было бы иметь дар, позволяющий читать чужие мысли. Наверное, она бы все отдала, чтобы узнать, что творится в голове у Камило. Любопытсво раздирало изнутри на клочья, не давая покоя. Но, в конце-то концов, наплевав на то, что может подумать кузен, а о нем и его реакции на ее вид Мирабель думала все утро, старательно наводя красоту, она решительно ступила за порог своей комнаты, звонко захлопнув дверь, да настолько, что Долорес, удивленно глянувшая на нее, юркнула рядом, окидывая ее недоуменным взглядом.       Отличное утро, Мирабель, сказала она сама себе, неловко улыбаясь! Самое то, чтобы день задался на славу!       Она бодрым шагом направилась прямо по коридору, не забывая постучать. Стук — бабушкина дверь, стук — родительская спальня, стук — вероятно, тетя Пеппа уже потягивается, стук — комната Луизы, стук — чтобы разбудить Ису и ее мужа, стук, чтобы расшевелить животных Антонио, стук -…       Тут, пожалуй, она остановилась.       Рука, занесенная, чтобы постучать в дверь Камило, так и замерла. Мирабель вдохнула побольше воздуха, потом выдохнула, потом пригладила волосы, расправила несуществующие и мнимые складки на новеньком платьице, и широко улыбаясь, только потянулась, чтобы постучать, как недоуменный голос дяди Бруно вогнал ее в краску, заставляя мгновенно забыть о Камило, о его комнате, да и вообще обо всем на свете.       — Что это ты делаешь? — спросил он, крайне недоуменно глядя на странные кривляния Мирабель, стоящую посреди коридора, прямо напротив двери Камило с занесенной рукой, которую она уже который раз одергивала. В глазах его, однако, было чистейшее любопытство и к ужасу Мирабель — немного ехидства, что выдавали его растянутые в улыбке губы.       Мирабель живо пожелала доброго утра дяде Бруно, мигом пустилась вниз, на ходу желая доброго утра и дедушке, даже не замечая, как горят щеки и колотится сердце.       Дядя Бруно, удивленно замерший у комнаты племянника, переводил взгляд с мелькнувшей спины Мирабель на лестнице, которой уже и след простыл, на недовольное лицо племянника, который глядел на него с легким, опасным прищуром. Стоило Мирабель уйти, так и не постучавшись, как дверь сама открылась, и из комнаты появился недовольный Камило Мадригаль, который, казалось, застыл по ту сторону, и ждал этого заветного стука.       — Скажи, дядя Бруно, — тихим, вкрадчивым голосом поинтересовался Камило, выходя из комнаты, и запирая за собой дверь. — Чего это ты вскочил с утра пораньше? Не спится тебе что ли? — голос племянничка так и сквозил ехидством и недовольством. Скрестив руки на груди, он крайне подозрительно посмотрел на Бруно, который нервно улыбался, не понимая, что происходит между этими двумя. И удивлялся, но и одновременно радовался тому, что замечает это, пока что, только он один.       — Доброе утро, сынок! — бодро поприветствовал он, но Камило не сводил с него напряженного взгляда. В итоге, хлопнув его по плечу, Бруно направился к лестницу, напоследок кинув: — Отлично выглядишь! Долго красоту наводил?       Тем временем Мирабель старательно расставляла тарелки, кружки и столовые приборы, выпив уже третий стакан сока. Во рту ощущался приторный вкус вишневого сока, и глядя на болтающуюся на дне стакана жидкость, Мирабель подумалось, что ее щеки, наверное, сейчас такого же оттенка. Подойдя к столу, где была расставлена еда, на скорую руку приготовленная из подготовленных вчерашней ночью ингредиентов, и с помощью доброй Касситы, она набрала себе несколько пирожков, один банан и половинку яблока. Все набранное казалось ей просто огромным, но хотелось заесть собственное смущение до отвала.       Повернувшись, желая направиться к столу, она столкнулась с некто высоким, кудрявым и улыбающимся, но то ли улыбка его была чрезмерно сияющей, то ли он сам, то ли вся вина заключалась в палящем солнце, однако, на долю секунды Мирабель ослепило. Камило мгновенно поддержал ее за руки, которые держали тарелку и стакан апельсинового сока, помогая не свалиться. Мирабель стало жутко стыдно за свою неуклюжесть и рассеянность. И как она могла его не заметить.       — Доброе утро!       Мирабель оставалось только кивнуть. Она словно язык проглотила. Стало еще больше стыдно за свое поведение. Ее напугала мысль, что Камило может подумать что-то неправильное, подобно мыслишкам о том, что она его сторониться или игнорирует, или что-то в этом духе. Но опять же, все прервал дядя Бруно. И если в прошлый раз он ее напугал своим внезапным появлением, то в этот раз все ее внимание было направлено на удивительно недовольное лицо Камило, который прищуренными глазами глядел на дядю Бруно.       — Что у нас на завтрак? — весело спросил дядя, но в тот же миг Камило уволок его к столу, будучи крайне решительным сделать что-то. Но что — оставалось для Мирабель загадкой, потому что Камило что-то бурно шептал дяде на ухо, а у того вид был такой, словно он играет роль какого-то крайне любопытного персонажа из своих крысиных хроник, как их прозвали младшие из семьи Мадригаль.       Во всяком случае, выглядели они крайне комично. Мирабель, более не обращая на них внимание, направилась к столу, улыбаясь. Однако, настроение резко ухудшилось: Камило даже не взглянул на ее новое платье!       За столом, как всегда, было шумно. Мирабель, успевая пережевывать содержимое во рту, умудрялась спорить с Исой относительно того, когда вымрет последний посаженный цветок у соседки Эмилии. Долорес о чем-то тихо переговаривалась со своим мужем, обожаемым Мариано, которого бабушка любила куда больше Леонардо. Временами она с грустью смотрела на Ису и Мариано, которые сидели друг напротив друга, словно видела в них других, а не их самих. Это частенько заставляло Мирабель с удивлением глядеть на Абуэлу, погруженную в свои мысли. Временами казалось, что она упустила некий шанс на что-то, когда Мариано воспылал светлыми чувствами к Долорес, а не к Исабеле. Все, однако, за исключением бабушки, пожалуй, были рады такому исходу, а причина крылась в простой истине — они очень друг друга любили. И тетя Пеппа не могла нарадоваться за нее, каждый раз устраивая маленькие дождички, но уже не от грусти, а от умиления.       А когда Исабела заявила на одном из многочисленных завтраков, что к ним придет семья Леонардо, то бабушка словно статуя замерла и затвердела, а взгляд ее сделался нечитаемым. Конечно, это была уже совсем другая Абуэла, которая научилась принимать всех с их недостатками, ну или по крайне мере, училась это делать. Теперь, хотя бы, она была спокойна за будущее свечи. Однако, Мирабель видела, что она всячески старается подавить в себе желание контролировать их. Бабушке до сих пор казалось, что они не в состоянии сами отличить хороший выбор от плохого. И, возможно, это и настроило ее когда-то против Леонардо. Потому что по мнению самой Мирабель, он был абсолютным великолепным человеком. Но по мнению бабушки, совершенно не подходил ее идеальной и любимой внучке.       Мирабель все еще с улыбкой вспоминала то, как он начал ухаживать за ее сестрой. Однажды утром, на пороге, Мирабель нашла сложенный вчетверо лист бумаги, а после, раскрыв его, ахнула. На листе была изображена Исабела — улыбающаяся, красивая, застывшая во времени с абсолютным счастьем на лице. Мирабель тогда с насмешкой подшучивала над сестрой, но было видно, что кем бы ни был этот человек, он ее покорил. С того самого первого рисунка. А таких было много. Каждый день Мирабель находила их на пороге. Временами Иса возвращалась домой с ними, выглядя так, словно она находилась где-то далеко за пределами Энканто, и это продолжалось до определенно времени, до того самого утра, когда Иса сообщила всей семье, что Леонардо, невероятно красивый художник, что жил недалеко от рынка, придет со своей матерью к ним на ужин. К слову, ошарашены были все. И бабушка, конечно.       Особенно, бабушка.       Внезапно утренний галдеж был прерван птичьим чириканьем. Питомцы Антонио что-то принесли. Тигр волок что-то, держа меж зубов. Нечто маленького размера, как позже выяснилось — корзинка, доверху наполненная малиной. Все удивленно посмотрели на это странное зрелище, а после одна из птичек подлетела к Антонио и что-то защебетала ему на ухо на своем птичьем. Одиннадцатилетний Антонио широко улыбнулся, хихикнул и произнес:       — Они говорят, что это для Луизы.       Сестра даже подавилась булочкой, которую с упоением поедала секунду назад. Камило улыбнулся, скрывая свою ослепительную улыбку за стаканом сока, и вид у него был донельзя довольный, словно он знал от кого этот маленький дар. Собственно, Мирабель тоже догадывалась. Как и Иса, и все те немногие, кто видели хоть раз несчастного, влюбленного Хулио.       Луиза отвлеклась, отложила надкусанный кусок несчастной булки в сторону, вытерла руки о салфетку и любезно протянула руку, погладив тигра по голове. Он был особенно комичным, и немного капризным, но Луизу то ли боялся, то ли уважал, но все ее приказы выполнял беспрекословно.       Луиза поставила корзинку на стол, с удивлением и обожанием внюхиваясь в этот шикарный запах. Малину она любила, и разве что только самый нудный в городе не знал, что Луизу Мадригаль можно заинтересовать, лишь произнеся рядом с ней одно весьма определенное слово. Однако, в корзинке обнаружилась не только малина. Маленький, свернутый листок, который Луиза вытащила, осторожно раскрывая. За этим зрелищем с замиранием сердца наблюдала вся семья. Луиза быстро пробежалась глазами по листку, а потом улыбнулась, счастливо и лучезарно, сияя в свете дня своей белозубой улыбкой, и это заставило всю семью аплодировать. Начал это, к слову, конечно же Камило.       Однако, Луиза не обращала на них внимание. Поглощенная этой странной запиской, в которой, возможно, было признание в любви, она пододвинула корзинку с ягодами к другим и счастливым, довольным голосом предложила им поесть. Сама она при этом витала где-то в облаках, и Камило, конечно же, не мог не воспользоваться подвернувшейся под руку ситуацией, чтобы подшутить над ней.       В следующий миг перед Мирабель сидел уже не Камило, а Хулио, весело поправляя очки и стараясь сделать соблазнительное выражение лица. Луиза в миг побагровела от смущения, но уже через секунду все за столом чуть ли не валились от смеха.       — У тебя такие красивые лодыжки, Луиза! — произнес Камило в облике Хулио своим томным голосом и послал Луизе воздушный поцелуй. Резко заскрежетал стул, Луиза поднялась, что сделал и Камило мгновением позже, вылетая из-за стола. Вслед ему полетело яблоко. Кассита одобряюще заскрипела черепицами, а за столом продолжал раздаваться заливистый смех. И не смотря на смущение, которое охватило Луизу, гоняясь за Камило по двору, она выглядела счастливой как никогда.       И Мирабель умилилась этому, будучи счастлива за сестру, потому что понимала, что такое любовь.       А в следующий миг приходилось лихорадочно откашливаться, потому что мысль эта заносчива засела где-то в голове, а щеки, не переставая, краснели. Но Камило беспечно хохотал, убегал от Луизы, вихрем проносясь рядом, и Мирабель, глядя на него такого, влюблялась еще больше.       В полдень они стояли рядом с лавочкой семьи Родригез, которые попросили помочь им с украшением их дома. Бабушка отправила сюда саму Мирабель, велела также взять с собой маявшегося от безделья Камило, что крайне смущало, и Луизу, потому что помощь той всегда оказывалась необходима. Луиза помогала старику Родригезу с наполнением его маленького бассейна, а Камило и Мирабель занимались развешиванием гирлянд и украшением стен.       Пару раз Мирабель думала, что сойдет с ума от смущения. Они с Камило не разговаривали, предпочитая действовать молча, но красноречивые взгляды между ними были способны донести мысль куда лучше любых слов. Камило кидал тайком на нее взгляды, а Мирабель в ответ тоже с улыбкой глядела на него. Единогласно было принято решение случившееся прошлой ночью не обсуждать: они ограничивались взглядами, улыбками и искрящимися глазами, которые передавали эмоции лучше любых слов. Никакие слова этого мира не могли передать того, что творилось в их душах в эти самые мгновения.       Внезапно раздался крик. Мирабель резко отскочила назад со своего места, напуганная столь резким звуком, и огляделась, пытаясь понять причину паники. На Луизу неслись несколько коров, которых старина Круз не смог удержать. Он все кричал всем расступиться, но Луиза резко оттащила старика Родригеза подальше, грозясь самой попасться под удар, Мирабель вскрикнула, боясь за жизнь сестры, но Камило оттянул ее назад, крепко перехватывая руки и не позволяя шевельнуться, а потом случилось самое удивительное. Посмотрев на лицо Камило, Мирабель почему-то подумала, что улыбка на его лице демонстрировала полный триумф. Словно он ожидал именно этого.       В следующий миг Луиза вдруг отлетела в сторону, а вместе с ней и некий странный объект. Если только сейчас Луиза стояла, решительно глядя на разбушевавшихся коров, от вида которых все попрятались по домам, то теперь она лежала на траве, придавленная чьим-то телом. Мирабель ощутила, как Камило стискивает ее сильнее, притягивая ближе, словно защищая, но была занята абсолютно иными мыслями, так что о смущении и вовсе позабыла в этот миг.       Луиза лежала на лужайке Родригезов, полностью дезориентированная и не понимающая, что происходит. Приподнявшись на локтях, она посмотрела на человека, который полулежа, стараясь не придавить ее, глядел на нее сверху вниз. Мирабель взглянула на изумленное лицо Луизы, стоило ей посмотреть в глаза Хулио, которые встревоженно глядел на нее, ощупывая взглядом на наличие повреждений. Но они так и застыли во времени, глядя друг на друга, а Камило сзади посмеивался. Мирабель ощущала своей спиной его заходящуюся в смехе грудь, и не могла ничего поделать. Тоже хотелось смеяться.       Однако, в этот миг она вспомнила и о себе. И о стоящем сзади парне, который легко положил руку ей на талию, прижимая ее к своей груди. Мирабель запоздало поняла, что сама спокойно устроилась в этих странных объятиях, положив обе руки на его локоть. Она достигала головой вытянувшемуся Камило до подбородка, и сейчас, прислонившись к нему и будучи настолько близко, она каждой клеточкой своего тела ощущала его собственное, и это по меньше мере, вгоняло в краску, а по больше — заставляло странный жар внутри возгораться с новой, небывалой силой.       — Надеюсь, он не сглупит, — прошептал он ей на ухо, наклонившись. Мирабель дернулась, ощутив горячее дыхание рядом с ухом, и готова была умереть в тот момент. Сердце билось так сильно, что становилось страшно. Мурашки ожили, дали о себе знать, встопорщились и заставляли кровь в теле циркулировать с большей силой. Она взмолилась, чтобы Камило не ощутил того, как же гулко бьется ее сердце. Она понятия не имела, как заставить его успокоиться, однако, догадывалась, что даже, если бы и был способ, у нее ничего не вышло. От Камило не было никакого спасения! Ни ночью, ни днем!       В этот момент что-то на лице Хулио дрогнуло. Он выпрямился, сел на колени, прямо подтянув спину, пригладил волосы и взял Луизу за руку. Она удивленно глядела на него, не смея шевельнуться. Казалось, весь город замер в ожидании чего-то. Мирабель стиснула обеими руками руку Камило, что обнимала ее, все теснее и теснее притягивая к себе, но Мирабель было все равно. Все внимание было обращено на Луизу и Хулио, а до несчастных влюбленных друг в друга Камило и Мирабель никому не было дела, и это радовало, как никогда.       — Луиза, — голос Хулио, уставший, обреченный, но при этом словно наполнившийся решимостью довести нечто до конца, прорезал тишину, что воцарилась в этой части города. Никому уже не было дела до взбесившихся коров, которые сорвались в горы, до пыли, что норовила залезть в глаза и рот, все взгляды были обращены на Луизу и Хулио, а слух внимательно вслушивался в то, что он говорил: — Луиза, выходи за меня замуж!       Мирабель от радости даже пискнула, Камило засмеялся и все, кто присутствовал рядом, начали радостно визжать и лезть с поздравлениями, даже не вслушиваясь в то, что ответит Луиза. Однако, время шло, всякое выражение решимости с лица Хулио постепенно исчезало, а на его место приходили страх, волнение и беспокойство. Луиза молчала, все постепенно тоже замолкали, не понимая, почему они не улыбаются. Но Мирабель слишком хорошо знала свою сестру, чтобы начать так быстро паниковать: Луиза не была против. Она была очень даже за. Просто, все было очень просто. Луиза была, мягко говоря, в шоке.       Ситуацию быстро взял в свои руки Камило, и уже в следующий миг его уставший голос, самым что ни на есть нудным образом заныл на всю улицу.       — Как же вы надоели! — заворчал он, привлекая изумленные взгляды. — Выйдет она за тебя, выйдет! — обратился он к Хулио, выдергивая того из оцепенения. — Она все уши прожужжала в доме о том, какой ты милый!       Мирабель закивала, не обращая внимание на то, каким злым взглядом Луиза на нее посмотрела.       — Так что, я вас благословляю! — тем временем верещал Камило самым наглым образом. — Хулио! Ждем завтра вас на ужин! Бабушка расцелует тебя в обе щеки от радости, что ты окольцевал нашу Луизу! — Мирабель прыснула. — А как окольцевал! — сокрушался он тем временем. — Скажу тебе на будущее, столкнись корова с Луизой, корова бы отлетела. А ты впредь такие геройские фокусы не проделывай, а то мало ли еще, отшибешь себе последние крупицы мозга. Он, наверное, полностью вымер в процессе раздумий о том, как признаться Луизе в чувствах. Хотя нет, — задумчиво пробормотал он. — Некоторые крохи выжили, раз ты нашел в себе силы на столь отчаянный поступок! Впрочем, — продолжал он тем временем разглагольствовать. — Я тобой доволен! Я горд тобой! Ученик превзошел своего учителя!       Мирабель даже думать не хотела о том, был ли вложен определённый смысл в его последнюю реплику или же он ляпнул первое, что пришло в голову. А все потому, что взгляд был направлен на медленно поднимающуюся Луизу, и медленно отходящим все дальше назад Камило, который одновременно утягивал за собой и ее. Один вид Луизы сулил всевозможные муки. Она потерла руки, и Камило, внезапно схвативший ее за руку, резко дернулся с места.       — Еще раз поздравляю! — кинул он напоследок, а после кинулся бежать, заставляя Мирабель броситься изо всех сил, чтобы не отставать от него и не замедлять. Он хохотал, слышал проклятия Луизы, что доносились им вслед и продолжал, продолжал бежать, не останавливаясь, и не позволяя остановиться Мирабель. Они огибали переулки, смеялись, слышали топот ног сзади.       Мирабель раз обернувшись, заметила, как Луиза преследует их. Понимая, что самое время для того, чтобы спрятаться, она резко дернула Камило за собой, который, не ожидавший такого резкого толчка, поплелся за ней, подобно тряпичной кукле. Мирабель резко завернула в сторону пустующих домов на окраине города. Стоило им только оказаться там, как Мирабель затолкала хихикающего Камило в один из таких домов, и только там позволила себе расхохотаться. Давно она так не веселилась.       Голос Луизы слышался отдаленно, она была где-то далеко, не смотря на гнев и ярость, счастливая и радостная. Камило и Мирабель привалились к стене, опутанные руками друг друга и продолжали смеяться. Мирабель даже ощутила, как глаза намокли.       — Надеюсь, она не подаст нас на ужин в качестве свежеиспеченной индейки, — прыснул Камило. Мирабель хихикнула.       — Надеюсь, Хулио сгладит все неровные углы.       Камило кивнул, продолжая смеяться, а Мирабель старалась наполнить грудную клетку достаточным для нормального дыхание количеством воздуха, как внезапно рука Камило взметнулась и прикоснулась к ее лбу. Мирабель застыла, застигнутая врасплох этим неожиданным прикосновением, а Камило принялся потирать то самое место, куда ткнулся его палец. Заметив ее удивленный взгляд, он поспешил убрать руку и объясниться.       — Пятнышко.       Но Мирабель уже была где-то далеко за пределами этого заброшенного дома. Она была далеко за пределами Энканто. В некоем маленьком мирке, где существовали только они вдвоем и больше никого. Заметив ее поплывший взгляд, Камило улыбнулся, мягко и нежно. Он протянул руку, заправил за ухо выбившуюся прядь волос, а потом очертил невесомым прикосновением ее щеку, и так и замер, прикасаясь к ней самыми кончиками пальцев. В следующий миг раздался его голос, тихий и ласковый, переполненный нежностью и любовью. И Мирабель взмолилась, чтобы все это не было сном или же ее персональным наваждением.       — Ты такая красавица. Это платье… Я не мог оторвать от тебя взгляд сегодня. Сколько бы не пытался — не мог.       Он невесомо огладил щеку, вгоняя Мирабель в краску, но она не могла оторваться от его пленительных глаз в этот миг. А он тем временем продолжал.       — И прошлой ночью… Я не смог сомкнуть глаз от волнения и трепета.       — Я тоже, — перебила его Мирабель, и ее судорожный вдох сорвался прямо на пальцы Камило, которые едва ощутимо, коснулись ее губ. Мирабель задышала, велела себе дышать, приказала.       В следующий момент Камило подался вперед. Или Мирабель сама это сделала, не в силах больше противостоять голосу, что кружил ей голову. Он так и манил. Твердил сделать это. Поцеловать его.       Мирабель не могла с уверенностью сказать, кто подался вперед первым. Казалось, воздух вокруг натянулся до предела, искрился и сиял, а Мирабель застыла в этом мгновении, готовая на что угодно, чтобы унять странную дрожь, что возникла в теле. Она готова была сделать все, что угодно, чтобы Камило погасил тот огонь, который полыхал внутри нее из-за него. Во всем был виноват он! Один только он.       Его руки обхватили ее лицо, он приблизился и самым соблазнительным образом кончиком своего языка облизал свои пересохшие губы. Мирабель поспешила сделать тоже самое, осознавая, как пересохло в горле. Что-то мелькнуло в глазах Камило, что-то странное, он вздохнул горестно, словно не в силах больше терпеть и приблизился. Мирабель закрыла глаза, отдаваясь во власть его рукам и наклонилась к нему…       Как вдруг ее окликнули. Голос Луизы послышался совсем рядом, и Мирабель отпрянула, словно ошпаренная, прикасаясь к своим губам. Камило ошалело глядел на нее, и только открыл рот, чтобы сказать что-то, но Мирабель ему не дала этого сделать. Отчаянно краснея, она выбежала вон, направляясь к голосу, зовущему ее, а из головы не вылетало то, что только что между ними произошло.       Камило, в свою очередь, осел, проехавшись спиной вниз по грязной стене, но мало беспокоясь о чистоте своей одежды в этот миг. Опустившись на колени, он запустил руки в волосы, ощущая, что еще немного, и он воспламенится. Тем не менее, в голове была одна лишь пустота.       Пустота. А еще Мирабель. Притягательная, нежная, ласковая и мягкая. Здесь. В его руках.       Вот бы еще выжить после такого.