Когда заплачет бабочка

      Мирабель поняла, что дела обстоят туго, когда в третий раз за последние десять минут выронила из рук ложку. Она накладывала салат из большой миски по тарелочкам, и не могла перестать думать о том, как бы все могло закончиться тогда, в том заброшенном доме, если бы Луиза их не отвлекла. Прошло три дня, а Мирабель не могла найти покоя. Все внутри горело, да и снаружи все горело. В особенности горели губы. А Камило, проклятый Камило, будь он неладен, смотрел на нее с улыбкой, сводя ее с ума, а его взгляды были способны превращать ее в желе за считанные секунды.       Мирабель старалась его избегать. Видит Кассита, пыталась. Когда сил уже не оставалось на то, чтобы терпеть его этот нежный взгляд, она решила позорно сбежать. Сбегала от него, стоило заметить его приближение. Отказывалась от ужина и завтрака, ссылаясь на головную боль и прочие другие отмазки. Но, казалось, Камило такие несчастные потуги Мирабель только смешили. Он стоически их сносил. Мирабель каждый день находила у двери тарелки с едой, и маленькие записочки с пожеланиями доброго утра и доброго вечера. Странным образом у нее в комнате начали появляться цветы. Поначалу Мирабель думала, что это все дело рук Исы, но стоило спросить ее об этом, как та подозрительно на нее воззрилась, а потом заулыбалась, и Мирабель поняла, что закопала себя саму в могилу, без единого шанса выбраться оттуда. Иса начала что-то подозревать, и это не могло не настораживать, но запретить своему глупому сердцу чувствовать Мирабель не могла — не выходило, хотя она пыталась сделать это изо всех сил.       — Что с тобой такое? — спросила мама, обеспокоенно наклоняясь, поднимая очередную выроненную ложку. Две предыдущие лежали в раковине, куда их закинула Мирабель. Осознавая всю степень своей рассеянности и неуклюжести, она горестно вздохнула, закрыла глаза и присела на стул. Все из-за этого Камило!       — Прости, — тихо произнесла Мирабель, принимая протянутый стакан воды. Благодарно посмотрев на тетю Пеппу, которая заботливо положила руку ей на плечо, она залпом осушила стакан, вцепившись в него обеими руками.       — Тебе плохо? Ты заболела? — тем временем сокрушалась мама. Пожалуй, и правда заболела. Мирабель хотела бы назвать истинные причины своей болезни. У нее абсолютно точно поехала крыша на почве всего случившегося. И ведь не скажешь матери, что ночами не спится от странного жара, что пронизывает тело. И не скажешь ведь ей о том, что снятся ей уже который день одни и те же сны про то, как Камило наклоняется ближе, еще ближе, чем был тогда, а после остаются его губы и все. С этим надо было что-то делать. С каждой секундой Мирабель ощущала, что сходит с ума, по крупицам прощаясь с собственными мозгами. Подумать только! Да и подумаешь! Мальчик ведь, да и только. Обычный, простой Камило, при одной мысли о котором в этот миг мгновенно заалели щеки.       — Нет, нет! — отрицательно покачала она головой, не понимая, отвечает ли она на мамин вопрос, или же убеждает саму себя в том, что постепенно сходит с ума.       — Ты бледная какая-то, — тем временем продолжала мама. — В последние дни ты толком ничего и не ешь. Может случилось что-то? — спросила она, наклоняясь ближе. Мирабель взглянула на ее омраченное тревогой лицо, которое заставило сердце Мирабель болезненно сжаться. Наверное, не только мама, но и вся семья думает, что она слетела с катушек.       — Попробуй! — вдруг весело проговорила тетя Пеппа, протягивая ей что-то. На автомате открыв рот, Мирабель в следующий миг вся сморщилась от того, насколько кислый лайм засунули ей в рот. Долорес и Иса, что помогали на кухне, раскладывая булочки, хихикнули, а взгляд мамы потеплел.       — Меня беспокоит твое состояние, Мирабель.       Она приблизилась к ней, заключая в крепкие объятия, прижимая ее к себе все сильнее и сильнее. Мирабель вцепилась в нее, как в последний оплот своей разумности сегодня. Казалось, если она еще хоть на секунду останется наедине со своими мыслями о Камило, то свихнется окончательно и бесповоротно.       — Прости меня, мамочка. И правда прости. Я, наверное, заставила тебя здорово поволноваться.       Мама погладила ее по голове, приглаживая волосы. Потом наклонилась ближе к уху, и прошептала, чтобы слышать ее могла одна только Мирабель.       — Ты ведь знаешь, что всегда можешь положиться на меня!       Мирабель благодарно кивнула, зарываясь носом маме в волосы. Как же приятно было осознавать, что было на свете еще такое место, где можно было спастись от Камило. Сущий дьявол, что поглотил все ее мысли, теперь претендовал на то, чтобы лишить ее всякого спасения.       Мирабель с радостью бы поведала историю, а потом с еще большим удовольствием поглядела бы на выражения лиц членов семьи. Подойдет она к тете Пеппе, да и скажет про то, что только и думает о том, как они с ее сыном едва ли не поцеловались в старом, заброшенном, обветшалом доме. Как она не спит ночами, размышляя о том, какие на вкус его губы. Вот будет веселье. Внезапно Мирабель ощутила чей-то цепкий взгляд, что не сводил с нее глаз. Осмотревшись, она наткнулась на ехидный прищур темных глаз Исы, которая, поджимая губы, чтобы не улыбнуться, старательно делала вид, что искренне беспокоится за нее. Вид у нее был самый, что ни на есть, жестокий в этот миг. Словно она хотела выведать у Мирабель что-то крайне важное, что не давало ей покоя, и Мирабель даже смутно догадывалась из-за чего ее будут пытать. Но она поклялась себе быть твердым орешком. Ни в коем случае нельзя было позволить кому-нибудь из членов семьи узнать о том, что происходит между ними с Камило.       Однако, в следующую минуту объект ее горестных воздыханий собственной персоной явился на кухню. Мирабель поперхнулась пирожком, заботливо подсунутым ей в руку обеспокоенной мамой. Он взглянул на нее насмешливо, но быстро отвернулся, словно и не посмотрел, чем вывел Мирабель из себя, и она остервенело продолжила поедать пирожок, понятия не имея, как ему удается оставаться столь равнодушным, словно и не было ничего. Словно и нет этих обжигающих изнутри чувств.       А может и правда нет?       Она метнула на него убийственный взгляд, когда в очередной раз закашлявшись и подавившись пирожком, заметила протянутую руку с зажатым стаканом воды в ней. И снова этот пленительный жар, что обволакивает, стоит Камило только взглянуть на нее.       Раздражает!       Наконец-то отвлекшись от нее, Камило заговорил про столовые приборы, взял в руки несколько тарелок. Семья Хулио должна была прибыть с минуты на минуту, а у Мирабель был такой вид, словно она только-только вернулась после того, как кто-то здорово над ней посмеялся. Хотя, в некотором роде так оно и было.       — Мирабель, — обратилась к ней мама. — Если тебе уже лучше, сходи к Луизе. Скоро должны прибыть гости, а я не видела ее с тех пор, как она заперлась в своей комнате после завтрака.       Мирабель кивнула, поднимаясь с места, ощущая ехидный и насмешливый взгляд этого лукавого на себе. Пройдя к выходу, она столкнулась там с ним. Он стоял, занимая собой весь проход и не давая пройти. Один его наглый вид заставлял кровь Мирабель бурлить от раздражения. И почему! Почему он так спокоен! Словно и не было ничего!       — Дай пройти! — прошипела она, прожигая его недовольным взглядом. Крепче перехватывая тарелки, Камило улыбнулся, заставляя Мирабель затолкать вздох восхищения куда подальше и чуть подался вперед.       — Хорошо себя чувствуешь? Выглядишь не очень!       От возмущения не зная что сказать, она только хватала ртом воздух, выглядя донельзя глупо, как ей казалось в этот миг. Открывая и закрывая рот, Мирабель чувствовала себя крайне неловко, и в итоге, возмущенно топнув ножкой, бросила ему напоследок, прежде чем оттолкнуть его и едва ли не выбежать из кухни.       — Не твоего ума дело!       Раздавшийся смех заставил ее только прибавить шагу, сжать руки в кулаки и броситься в сторону комнаты Луизы. Подальше от этого ненормального!       А Луиза тем временем нашлась там, где Мирабель ее и искала. Сидя на заправленной постели, она сжимала в руках что-то. Даже не обратив внимание на ее появление, она так и продолжала смотреть и смотреть, немигающим взглядом прожигая свою руку. А ведь Мирабель еще и стучалась! Подойдя ближе, она села рядом, положив руку на скрепленные ладони Луизы. Вздрогнув, она наконец заметила чужое присутствие в своей комнате. Посмотрев на Мирабель удивленно, она, однако, промолчала, и снова уставилась на свои руки. Когда она разжала ладони, то внутри оказался тот самый клочок бумаги, который был в корзинке с малиной, что прислал Хулио в ответ на свои комплименты про лодыжки. Ненавистные лодыжки! Мирабель всеми фибрами души их возненавидела, потому что всякое напоминание о них, напоминало одновременно и о Камило.       Мирабель обеспокоенно взглянула на сестру. На ее лице застыло выражение абсолютнейшего беспокойства. Погладив ее по руке, Мирабель обратила на себя ее внимание. Какой же уязвимой в этот миг казалась сильная и стойкая Луиза. Глаза ее глянули с некоторым страхом, что насторожило Мирабель.       — Что-то случилось, Луиза? — спросила она сестру, придвигаясь ближе и прижимаясь к ее боку. Вздохнув, Луиза качнула головой, но Мирабель ни на секунду ей не поверила. Что-то тревожило ее всегда уверенную в себе сестру, и не это могло не волновать.       Мирабель вновь пристально вгляделась в ее лицо. Она не могла не отметить, что сегодня Луиза была по-особенному хороша. Заплетенные и зачесанные назад волосы. Красная, излюбленная лента. Платье того же цвета, а вышитые бабочки белыми нитями делали его еще более красивым.       — Как думаешь, — вдруг спросила она крайне неуверенным голосом, мгновенно привлекая внимание Мирабель. — Я им понравлюсь?       Мирабель постаралась скрыть улыбку, что расцвела на ее лице. Так вот в чем была проблема. Прочистив горло, она сказала:       — А разве может быть иначе?       Луиза удивленно взглянула на нее. Взгляд ее снова потускнел, и она опустила голову.       — Я так боюсь, что не понравлюсь его семье.       Мирабель оставалось только вздохнуть. Они же знали семью Моралес очень хорошо. И родители Хулио относились к Луизе просто превосходно, что и поспешила напомнить Мирабель своей огорченной и взволнованной сестре.       — Ты же знакома с Моралесами. Помнится, ты даже помогала старику с его садом. Он тогда чуть ли не помер от благодарности. Все не мог перестать расхваливать тебя. А его жена так подавно. Вечно лопает мамины пирожки. То руку заденет о диван, то головой кубарем вниз по улице прокатится. Ясно, в кого ее сын такой чудак!       Луиза улыбнулась, стоило Мирабель вспомнить про Хулио.       — Не чудак он! — запротестовала она. Мирабель оставалось только пожать плечами.       — Тебе не нужно беспокоиться о таких вещах, Луиза! — заверила она сестру, беря ее за руки. — Ты умная, добрая, красивая, сильная, отзывчивая! Кому ты можешь не понравиться? Покажите мне этого человека!       Она даже хлопнула ладошкой по кровати, будучи столь яростной в своем монологе. Луиза засмеялась, и улыбка на ее лице была самой милой, что видела Мирабель в своей жизни. Но…ну да ладно, может и не самой. У одного ненормального тоже получалось мило улыбаться. Да так, что дыхание перехватывало.       — Ты так думаешь? — неуверенно спросила Луиза. Мирабель отчаянно закивала головой.       — Я не думаю. Я знаю!       После этого они обнялись, и еще на некоторое время застыли в этих объятиях. Мирабель гладила спину сестры, успокаивая, стараясь передать ей всю свою уверенность. Мирабель ни капли не сомневалась, что семья Хулио любит Луизу так же, как и он сам: сильно и безгранично. Так что, по ее мнению, сестре не о чем было беспокоиться. Возможно, это был один из тех маразматических припадков, как называл это Камило. У Долорес перед свадьбой тоже дергался глаз от непонятного никому страха. Теперь настал черед Луизы.       Мирабель в этот момент вспомнились многочисленные жизненные эпизоды, связанные с Луизой. Вот Луиза поднимает ее на руки, когда она падает, больно ударяясь и раздирая себе колени в кровь. Вот Луиза убирает огромный камень, чтобы затянувшийся спор Мирабель и Камило, про живущего под ним монстра, наконец разрешился. Вот Луиза пробирается в комнату тихой напряженной ночью и долго сидит у изголовья ее кровати, слушая надрывные рыдания девочки, которая осталась без дара. Вот Луиза мастерит бумажные кораблики, чтобы Мирабель могла со всеми пойти к речке. Теперь, однако, Луиза заживет иной жизнью. Ничего, конечно, в корне не переменится. Хулио переедет к ним жить. Но Луиза перестанет быть просто дочерью. Сестрой. Она будет женой, матерью, и Мирабель, как бы эгоистично это не звучало, стало грустно от мысли, что теперь у сестры появятся иные заботы. До Мирабель уже не будет никакого дела. Но потом она вспомнила кого она обнимает, и стиснула Луизу сильнее, прижимаясь и позволяя слезам скатиться вниз по щеке. Она заметила, что Луиза удивленно замерла, не понимая, что происходит, но Мирабель прижалась еще ближе, и сама не поняла причину того, почему вдруг заплакала. Странно это было.       — Тебя отправили, чтобы ты привела ее вниз. В итоге вы обе сидите здесь, захлебываетесь слезами и поедаете собственные сопли, — раздался ироничный голос. Мирабель резко отпрянула, начала лихорадочно вытирать лицо, чтобы Камило не увидел ее опухших красных глазищ, но он, кажется уже все видел. Стоял у двери, оперевшись на нее, в новеньком желтеньком пончо, невероятно притягательный и искушающий. Изогнутая бровь так и намекала на то, что он понятия не имел, зачем они развели тут такую сырость.       — Зачем ты пришел? — спросила Мирабель. Усмехнувшись, Камило выпрямился, потягиваясь, и Мирабель вспомнила пантеру, которую она однажды увидела в комнате Антонио. Грациозная, невероятно красивая и гибкая, она была в данный момент олицетворением Камило. Он же, в свою очередь, был живым олицетворением греховного притяжения, от которого не спастись даже ценой собственной жизни.       — За вами я пришел, — заворчал он. — Устроили тут сырость. Давайте еще весь дом слезами зальете. Как будто Луиза на другую планету уезжает жить. Или выходит замуж за вонючку Флореза.       Мирабель выпучила глаза.       — Ну ты и загнул.       Он пожал плечами.       — Пора? — вдруг спросила у него Луиза. Он кивнул, отошел, открывая ей путь и его нежный взгляд, которым он наградил Мирабель, обеспечил ему прощение за все его предыдущие грешки.       — Пора.       Луиза кивнула, вдохнула полной грудью и вышла из комнаты. Мирабель улыбнулась ей вслед. Такая Луиза была знакома всем: решительная, смелая, стойкая. Она ничего не боялась, и ничто не могло вселить в нее неуверенность. Такая Луиза вызывала восхищение и заставляла всех равняться на нее. Это нравилось Мирабель куда больше, нежели потерянного взгляда сестры и ее обеспокоенного лица.       Когда она пошла вслед за ней, Камило неожиданно схватил ее за руку, оттаскивая за угол. Мирабель в ужасе раскрыла глаза, смотря по сторонам, но никого не было. Смешки доносились снизу.       — Что ты творишь? — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. На лице Камило сияла улыбка. Он ловко заправил ей выбившийся локон за ухо и щелкнул по носу, а Мирабель оставалось только хлопать глазами, не понимая, что происходит. А еще краснеть, краснеть, краснеть и тихо выть где-то в глубине своей души.       — Тебе не здоровится? — вдруг спросил он, и лицо его, мгновением ранее озаренное весельем и нежностью, вдруг стало встревоженное и обеспокоенное. Мирабель удивленно на него поглядела, не понимая что заставило его так думать. Все раздражение, направленное на него ранее, вдруг испарилось, исчезло, словно его и не было.       — С чего бы мне болеть?       Камило пожал плечами.       — Ты часто стала пропускать завтрак и ужин, временами ты витаешь где-то в облаках, рассеяна и неуклюжа. Что-то случилось? Мирабель удивленно и недоуменно взглянула на него, а потом смущение затопило ее с лихвой. Неужели она столь нелепо выглядела в его глазах? Вот же стыд.       — Все совсем не так, — покачала она головой, и руки так и зачесались прикоснуться к нему. Она опустила голову, ощущая, как горячий румянец покрывает щеки, уши, а теперь еще просится на шею. Его обеспокоенный взгляд мгновенно сменился лукавым, и Мирабель скептично смотрела в ответ на то, как он прекрасно пользовался своими актерскими навыками. Но не успел он ответить, как Мирабель отвернулась, и удивленно взглянула на человека, который, в свою очередь, удивленно глядел на них.       Даже не смотря на Камило, она могла поклясться, что тот раздраженно и обреченно вздохнул, и даже не обернувшись, вдруг спросил ее.       — Это дядя Бруно?       На Мирабель и правда глядел дядя Бруно, удивленно хлопая своими большими темными глазами, и неловкая улыбка медленно прорезалась на его лице. Мирабель стало вдруг так стыдно, и она резко отвернулась, смущенная и застигнутая врасплох. Что-то было странное в его глазах. Однако, то понимание, которое вдруг она заметила в его глазах, несколько успокоило ее. Мирабель отвернулась, а Камило заслонил ее собой, словно в этот миг дядя Бруно мог им что-то сделать. Но Мирабель уже и сама резво отскочила в сторону, а потом засеменила вниз, оставляя мужчин одних.       Камило поправил волосы, вздохнул, потом подошел к дяде Бруно и закинул руку ему на плечо.       — Скажи, дядя Бруно, — вкрадчиво поинтересовался он. — Ты никогда не думал, что твой настоящий дар не видеть будущее, а появляться в самое не подходящее время в подходящем месте?       Бруно улыбнулся, открыто и лучезарно. А потом закивал.       — Может быть ты прав! — воскликнул он, словно на него снизошло озарение.       — И именно поэтому, я объявляю тебе войну, дядюшка, — елейным голоском оповестил Бруно Камило, похлопывая по спине. — Ты меня лишаешь всякой романтики, а тебя лишу твоих крысок. Будем подавать отныне только крысиный суп. Из крысок. Очень вкусных крысок.       — Ты этого не сделаешь, — уверенно заявил дядя Бруно, стоило Камило отвернуться. — Ты для этого слишком добрый.       — И влюбленный, — добавил Камило тихим голосом, помолчав. Дядя Бруно посмотрел на него с тоской, замечая, сколько одновременно неуверенности было вложено в это прекрасное слово. Разве его несчастные племянники выбирали? Никто не выбирает кого любить. Люди просто любят.       — Да, — весело согласился Бруно, но заметив неуверенный, встревоженный взгляд Камило, посмотрел на него.       — Дядя, — обратился он. — Ты ведь… Ты ведь…ты ведь никому?..       Бруно только кивнул, а потом они направились вниз встречать гостей.       Ужин прошел просто феерично. Мирабель не переставала счастливо улыбаться, наблюдая за сияющим лицом Луизы. Она сидела рядом с сеньорой Моралес, которая все не могла поверить, что ее оболтус-сын, неуверенная в себе тряпка, как она его называла, нашел себе такую невесту. Несчастный Хулио, сидящий между Мирабель и Камило, сегодня, однако, несчастным не выглядел. Он сиял, словно вычищенная кастрюлька, раздавая улыбки направо и налево, всем кто желал и не желал одновременно. Мирабель была за них рада. Так рада, что не могла передать этого словами, лишь накладывала и накладывала Хулио все больше и больше еды, пока Камило иронично не заметил, что он лопнет ближе к свадьбе, если Мирабель продолжит теми же темпами его откармливать. Но Луиза весело смеялась, смущенно глядела на своего жениха, который также смущенно глядел в ответ, и никого не интересовало, лопнет ли Хулио или нет. Все были счастливы. Абсолютно счастливы.       Когда Хулио уже официально попросил ее руки, Луиза не мешкала. Она согласилась сразу же, заставив его засиять еще ярче. Семья Моралес не могла нарадоваться. Учитывая еще, что таким образом сеньора Моралес утерла нос своей сестрице Элеаноре, которая так хотела породниться с семьей Мадригаль. Но никому не было дело до это странной вражды. Все поздравляли Хулио и Луизу, глядели на тоненькое колечко, которое столь красиво мерцало у Луизы на пальце. Свадьбу было решено играть после праздника летнего солнцестояния, а это было через два месяца. На этом настояла Абуэла, аргументируя свое решение тем, что у них будет больше времени подготовиться. Хулио не возражал. По его словам, прождать каких-то два месяца ничего не стоит, учитывая в целом то, сколько он вообще прождал Луизу.       Перед их уходом было решено сделать общую фотографию, и Камило с Мирабель были утянуты родственниками в разные стороны. Он посмотрел ей вслед с улыбкой, утягиваемый своей маленькой племянницей Адрианой в сторону дяди Феликса и Долорес, а Мирабель стояла чуть ли не посередине, рядом с Абуэлой и Луизой. Тем не менее, она не могла перестать бросать косые взгляды в бок, и взмолилась, чтобы на фотографии ее лицо не запечатлелось таким образом.       Когда гости разошлись, Мирабель принялась убирать со стола. Дядя Бруно все еще возился с фотоаппаратом, будучи таким заинтересованным и счастливым, что она не могла не улыбнуться при виде такого по-детски радостного лица. Во дворе уже никого не осталось, все ушли на кухню помогать друг другу с посудой. Абуэла поднялась наверх, и разрешила только Луизе сегодня отдохнуть, но она и тут осталась собой. Помогла расставить нормально столы, вернуть все в прежний вид. И только потом ушла к себе.       Мирабель задувала свечи, расставленные по всему двору, и уже задула больше половины, как вдруг сзади появился Камило. Мирабель не видела его. Она лишь ощутила его присутствие, причем получилось сделать это настолько просто, словно само собой разумеющееся. Камило наклонился, подхватил подсвечник, а потом в его глазах мелькнул огонек зажжённой свечи. Мирабель долго наблюдала за этим зрелищем. Было темно, но Камило в свете огня был настолько нереальным, что с трудом верилось в его существование. Она с опаской взглянула на дядю Бруно, который был увлечен фотоаппаратом настолько, что казалось вообще не замечал их присутствия. Потому гонимая собственными чувствами Мирабель, не могла отказать себе во взглядах, в тайных переглядываниях, полных нежности и ласки. Мирабель чувствовала себя под знойным, палящим солнцем — каждый участок обнаженной кожи горел, а Камило стоял как ни в чем не бывало и просто глядел на нее своими колдовскими глазами, и Мирабель понятия не имела, что действует на него в сто крат хуже, чем она могла себе представить.       — Эй, эй! — внезапно идиллия была нарушена. Словно кто-то резко ударил ее в лоб, Мирабель некоторое время не могла понять где она, и что она здесь делает. Потом она удивленно и смущенно глянула на дядю Бруно, который указывал им в светлую сторону сада, поворачивая в ту сторону фотоаппарат. — Давайте я вас сфотографирую, — вдруг предложил он. — Мирабель, возьми свечу.       Идея общей фотографии с Камило показалось ей настолько удивительной, что она не раздумывая подхватила одну из свечек, что мерцали в полутьме двора. Камило стоял неподалеку, посматривая на нее и на дядю Бруно, который возился с фотоаппаратом.       Когда Мирабель подошла, Камило выпрямился, пригладил волосы, нервно хихикнул, отвергая все ее прежние умозаключения о том, что он абсолютно непоколебим. Однако, Мирабель не покидало беспокойство, что их может кто-то увидеть. Это будет выглядеть крайне странно, что они двоя, стоя посреди сада, улыбаясь друг другу столь ошалело, фотографируются. Однако, Мирабель еще раз взглянула в сторону кухни, вслушалась в голоса и хохот, что доносились оттуда и позволила себе расслабиться.       Дядя Бруно хмуро глянул на них, заметив, что они неловко замерли в метре друг от друга. Странное понимание в глазах дяди Бруно уже нашептало Мирабель о том, что он в курсе всего. Всех этих взглядов, чувств. Да и в чем суть скрывать от него? Дядя Бруно видит будущее. Можно для него это не стало особой неожиданностью. Может он все предвидел. Да и дядя Бруно был последним человеком, кто судил бы другого за его выбор. Кто угодно, но не он.       И в итоге, Мирабель расслабилась, выпрямилась, улыбнулась и странное тепло разлилось по всему телу.       — Встаньте ближе! — недовольно приказал дядя Бруно, заметив, что сами они до этого никогда не додумаются. Мирабель покраснела, опустила голову, нервный смешок вырвался изо рта, но когда она заметила, что Камило приблизился, то предпочла сделать то же самое. Шаг за шагом они становились ближе, и не смотря на то, что дядя Бруно стоял напротив и настраивал свой адский агрегат, Мирабель ощущала, словно они единственные в этом мире. Только они и более никого.       — Нам нужно смотреть в другую сторону, — прошептал Камило так, чтобы только она его слышала. — В другую. Не друг на друга.       Мирабель вспыхнула и мгновенно отвернулась, глядя перед собой. Рядом послышался тихий смешок, полный лукавства. Казалось, Камило испытывал воистину огромное наслаждение, подшучивая над ней. Тем не менее, его взгляд всегда просил прощение за него. Нежный, ласковый, он глядел на Мирабель так, что ей казалось она была самым дорогим, что он имел в жизни.       — Улыбочку!       Мирабель подумала о том, что спрячет эту фотографию куда-нибудь подальше, а долгими бессонными ночами, когда боишься заснуть в страхе вновь увидеть его и не иметь возможности прикоснуться, будет глядеть на эту фотографию и иметь хоть что-то, что не покажется ей сном или наваждением.       Мирабель застыла в этом мгновении, полном счастья и некоего спокойствия. Камило, ее кузен, причина ее тайных воздыханий, был рядом, разделял ее чувства. Но как же больно было осознавать, что до него рукой подать — ничего, а прикоснуться нет возможности. Он рядом, но и далеко одновременно. И от этого сердце замирало в груди.       Позже дядя Феликс позвал его, и быстро потушив свечу, Камило кинул Мирабель взгляд из-под опущенных ресниц, напоследок глянув на нее так, что у нее все внутренности скрутились в узел, и ушел. Она смотрела на его идеально ровную спину, которая все отдалялась и отдалялась, и странное чувство поселилось где-то в груди. Оно было и тревожным, но и при этом странным. Словно звало ее куда-то. Звало сделать что-то. Но сердце молчало, и этому чувству пока не доверяло. И Мирабель решила прислушаться к этому.       Обернувшись, она заметила, как дядя Бруно протягивает ей фотографию. Рука потянулась вслед за ней, ни на миг не дрогнувши. Она с замиранием сердца забрала фотографию, а дядя Бруно ушел, оставив ее одну посреди сада. Мирабель глядела на маленькое прямоугольное изображение у себя в руках и счастливый смех так и норовил вырваться из нее.       На фотографии были двоя: парень и девушка. В руках свечки. На лицах улыбки. Мирабель приложила одну руку ко рту, не в силах унять своего хихиканья. Осторожно оглаживая контуры фотографии, она смотрела на красивое лицо Камило, который стоял к ней настолько близко, что складывалось впечатление, будто он ее обнимает. Улыбка на его губах свидетельствовала о том, как же он счастлив. У Мирабель на лице застыло то же самое выражение лица. Разве что оно показалось ей донельзя глупым. Выглядела она как наивная дурочка, которая жизни своей не мыслит без мужчины рядом. И мысль эта ее ужаснула.       Разве не было уже так? Разве она не перешагнула эту грань?       Мирабель удивилась тому, насколько сильными стали чувства за такой короткий период. Казалось, та злополучная ночь в ванной, воспоминания о которой до сих пор вгоняли Мирабель в краску, перевернула все вверх дном. Больше не существовало просто Мирабель. Теперь была Мирабель, впервые в жизни ощутившая всю силу любви. И самым жестоким было то, что любовь эта была запретной. За такой бабушка не погладит по голове. Она не будет с радостью и восторгом ждать дня свадьбы, обдумывая список количество мест и прочее. Она не будет с гордостью глядеть на молодоженов, думая про себя о том, что сегодня семья Мадригаль стала на одного человека больше. Потому что это были ее внуки. Внуки, которые так отчаянно бросились в омут с головой и не желали ни коим образом выбираться из этой сладкой пучины.       Мирабель прижала фотографию к сердцу, ощутила всю масштабность чувств, что не давали ей вздохнуть, и решительно отложила все эти терзания на потом. В конце концов, проблемы следовало решать по мере их поступления. А пока, был только Камило. Камило, которого она любила всем сердцем. И даже сама не поняла, как это случилось.       Глубокой ночью, хотя не такой уж и глубокой, как потом поняла Мирабель, взглянув на часы, ей захотелось пить. Она встала с постели, водрузила на нос очки, что нашлись на прикроватной тумбе, надевая тапочки, заботливо подкинутые к ней Касситой, собрала распущенные волосы в хвост, перевязывая их первой попавшейся под руку лентой, и даже не думая о том, что кто-то еще может бодрствовать, прямо в своей расшитой цветочками пижамке, что представляла собой свободного кроя платьице, направилась пить. Ей отчаянно хотелось смочить горло.       Проснулась, собственно, Мирабель от того, что снился ей все тот же Камило. Снился ей заброшенный дом н окраине города, его обветшалые стены, и Камило посреди всего этого. Да и она сама. А потом они целовались. Мирабель видела во сне то, чего не случилось наяву, и казалось умирала и возрождалась несколько раз за одну только ночь. Вот он приближается, вот его губы, пленительные, искушающие пухлые губы Камило прижимаются к ее губам, и уже в следующий миг они делят один вздох на двоих. Мирабель всегда просыпалась на этом моменте. И несколько секунд бездумно пялилась на противоположную стену, проклиная сны и все что с ними связано.       Но мучали сейчас Мирабель еще и другие мысли. Каждый раз во снах Камило признавался ей в любви. Он шептал ей слова обожания на ушко, покрывая поцелуями щеки, он произносил их в перерывах между жадными лихорадочными поцелуями, которые возносили ее на седьмое небо от счастья и блаженства. Но наяву, в реальной жизни, где были лишь взгляды, томные взгляды, и никаких поцелуев, Камило ни разу не дал ей услышать этих заветных слов. Он смотрел на нее так, что подкашивались ноги, он мог подбрасывать ей записочки, ухаживать и заботиться о ней, но о том, что за чувства он испытывал, он ей ни разу не сказал, и от этого сердце защемило от боли. Не надумала ли она себе всего этого? Не было ли это очередной шуточкой?       Но потом она вспомнила старый, заброшенный, обветшалый дом, Камило, готового поцеловать ее и всякие сомнения улетучивались. Человек, которые не испытывает сильных чувств, не может смотреть так, как смотрит на Мирабель Камило.       Спустившись вниз и потирая глаза, Мирабель поежилась от холода. Было прохладно, а она даже не накинула ничего на себя. Зевая и поправляя съехавшие вниз очки, она направилась на кухню, как внезапно замерла на место, словно статуя застыла, и прислушалась. Свет на кухне горел, а оттуда доносились приглушенные голоса.       Подойдя ближе, Мирабель, услышав тихий смешок и прекрасно зная, кому он принадлежит, решилась подслушать. И пусть даже это плохое дело и все тому подобное. Ей отчаянно было любопытно узнать, что это делал Камило на кухне посреди ночи.       А Камило, едва ли не разлегшись на столе, глядел на медленно переливающуюся в свете лампы жидкость, что при его прикосновении к стакану, весело болталась из стороны в сторону. Он скучал. Как бы абсурдно не звучало, он скучал по девушке, которая уже наверное, нежилась в своей кровати, весело и счастливо посапывая, видя уже десятый сон. Скучал по девушке, которая спала в этом же доме, на втором этаже в своей комнатке. И он все скучал и скучал, и сна не было ни в одном глазу. Оттого он и хандрил, не особо вслушиваясь в то, что обсуждали папа, дядя Бруно и дядя Агустин за столом. Он был целиком и полностью занят своими мыслями, а мысли эти целиком и полностью были сосредоточены на Мирабель.       Уже который день Камило обдумывал одну единственную мысль. Согласится ли она пойти с ним на свидание? Он прекрасно понимал, что раскрепощенного похода по улицам, держась за руки, им не видать. Но он помнил тот старый день, при воспоминании о котором все внутри запылало, и решил, что неплохо будет устроить его там. В ту часть города мало кто забредал. На то она и была заброшенной. А еще в округе никого не было, и Камило мог быть уверен, что они будут одни.       И, возможно, он сможет закончить то, что не дали ему закончить в прошлый раз.       Видит Кассита, он с того дня нормально не спал. Во-первых, Камило начало мучать возбуждение. Снились ему отнюдь не такие уже наивные сны, что снились даме его сердца. Камило во снах целовал Мирабель не только в губы. Куда угодно, куда он мог дотянуться. Как же трудно было на утро сохранять невозмутимое и спокойное выражение лица, глядя на то, как она закусывает губу, когда думает о том, что будет есть на завтрак. Когда невинно хлопает глазами, слушая очередные поручения бабушки. Он сходил с ума, потому что все эти эпизоды раз за разом повторялись в его снах, и было там все куда пикантнее, чем наяву.       С того дня, в заброшенном доме, Камило начал заглядываться уже не только на ее лицо. Взгляд день ото дня спускался все ниже и ниже. Отрицать, что у Мирабель с ее этими огромными по-детски наивными и добрыми глазами было тело женщины, было бы просто глупо. Он ведь видел сам, собственными глазами, каждый плавный изгиб. А теперь его фантазии начал творить с ним жуткие вещи, причиняя столько боли, что временами просыпаясь по утрам от сильнейшего возбуждения, он от смущения не знал куда себя деть. Но ему было восемнадцать, он был девственником и ему нравилась девушка с очень красивым телом, которую он любил. Если, конечно, не считать, что девушка эта была его кузиной, то все было нормально. Бабушка хоть завтра сыграла бы ему свадьбу. Но его воротило от других девушек, взгляд то ли дело искал Мирабель, будь они за столом в доме, или же на рынке, у лавочек. И его невыносимо жгло изнутри от осознания того, что для других это было неправильно. Он готов был спорить с кем угодно, потому что разве же есть что-то неправильное в любви. Мама с детства читала ему сказки о том, как эта вездесущая сила лечит от любых невзгод, побеждает любых врагов, изгоняет любых тварей.       — …мило!       Но он отогнал эти мысли. Стоило вспомнить Мирабель, его мягкую, нежную и ласковую Мирабель, ту, которая застыла в его руках в ожидании поцелуя, с закрытыми глазами и смешно вытянутыми губами, как все другие мысли были вытиснуты. Послышался странный щелчок, смех, и все это казалось таким инородным. Почему ему что-то мешает думать о том, насколько приятно ему было держать ее в руках, как идеально она вписывалась в его объятия?       — Камило!       Камило подпрыгнул, опрокидывая стакан с вишневым соком, громко выругался под всеобщий хохот, недоуменно глядя на отца и дядюшек. Ими было принято решение утроить этой ночью некие мужские посиделки, однако Мариано ушел спать, а Леонардо и вовсе заснул, пока ждал Ису. Так что, остались только они. Да и сам Камило с удовольствием вернулся бы к себе в комнату после того, как уложил заснувшего за столом Антонио в его постель, только вот отец вцепился, да и завертело. В итоге ему приходилось сидеть и слушать нудные речи стариканов.       — Ты в порядке, Камило? — ехидно поинтересовался дядя Агустин, поедая с упоением орешки. Камило вдруг подумал о том, какая реакция у него будет, узнай он о том, что они с Мирабель чувствуют друг к другу. Камило бесконечно восхищался им, потому что он одним из первых оспорил слово бабушки. Он предпочел заботиться о своем ребенке, нежели о добром имени семьи Мадригаль.       — В полном, дядя, — заверил его Камило, поднимаясь с места в поисках тряпки. Следовало убрать весь устроенный после себя бардак, иначе утром Иса проткнет ему мозг вилкой.       — Ты странный, — заметил папа, улыбаясь. Остальные мужчины тоже последовали его примеру и теперь три пары глаз и три широченные улыбки были направлены прямо на Камило, словно он согрешил где-то и нынче пришло время для раскаяния.       — Не понимаю о чем ты, — отмахнулся он. Дядя Бруно опрокинул в себя стакан сока, но Камило видел, что он лишь прикрыл свою лукавую и насмешливую улыбочку. Глядя на них всех беспомощно, Камило приготовился к тому, что сейчас они начнут пилить его и предлагать опробовать все эти их стариканские советики.       — Кто она? — спросил папа в лоб. Камило покачал головой, стараясь скрыть улыбку. Думать о Мирабель и не улыбаться не получалось.       — Она — кто? — лоб в лоб парировал Камило.       — Таинственная незнакомка, что заняла все твои мысли, — пояснил дядя Агустин. — Феликс пытался дозваться до тебя на протяжении нескольких минут, а ты все сидел и сидел, и пялился в свой стакан, и вид у тебя был такой, словно ты где-то за тридевять земель сидишь где-то на лужайке, и счастлив ты настолько, что от одного твоего вида мурашки по коже.       Камило улыбнулся и промолчал. Он молча вытирал стол, стараясь не рассмеяться.       — Ну так кто она? — повторил папа. — Скажи нам.       Камило пожал плечами, не зная, что ему ответить. Вот будет веселье, если назвать вполне конкретное имя. Во всем городе была только одна Мирабель. Его Мирабель.       Улыбнувшись, он решился рассказать им кое-что, но лишь маленький кусочек от общего паззла.       — Ну…есть одна девушка, — ответил он.       — Мы ее знаем? — папа подался вперед от нетерпения. Камило хотелось рассмеяться от вопроса. Конечно же знаете. Она живет в этом доме, сколько Камило себя помнит. Ест и пьет с вами за одним столом. Одному приходится дочерью, двум другим — племянницей. Каких подробностей еще желаете?       — Она милая?       — Умная?       — Добрая?       Вопросы сыпались на Камило так, что он не успевал ответить ни на один. Дядя Бруно молчал, с улыбкой и жалостью в глазах глядя на него. И за что ему все эти муки? Интересно, Мирабель делилась с кем-нибудь из сестер подобным?       Наконец-таки остановив бурный поток вопросов, Камило начал по порядку отвечать, не замечая, как выражение его лица становится восхищенным и влюбленным.       — Она очень красивая, — сказал он, вспоминая всю красоту Мирабель, для описания которой не хватило бы всех слов этого мира. — С очень мягкими темными волосами. Кучерявая. Прямо, как я, — усмехнулся он. Мужчины за столом смотрели на него с нежностью. У Феликса даже слезинка потекла. Сын вырос. Сын вырос настолько, что с таким обожанием в глазах говорил о какой-то девушке, по которой сходил с ума и не представлял жизни без нее. — А еще у нее очень красивые глаза: большие такие, темные. Еще она умная. И до жути просто упрямая! — усмехнулся он. — Но при этом смелая и решительная. А еще, если возьмется за что-то, то обязательно будет делать это со всей душой.       Камило резко заморгал, не понимая, что за весь период своего монолога так ни разу и не моргнул. Папа чуть ли не плакал, и Камило замахал руками, призывая прекратить разводить сырость. Но он глядел на него с такой любовью и заботой, что не смог ему отказать, когда папа полез обниматься.       — Мой сынок так вырос! — бормотал он. — Уже такой взрослый!       — Да-да!       Дядя Агустин долго смотрел на него, внимательно и пристально, и Камило стало несколько неловко под этим взглядом. Но потом он задал один единственный вопрос, и Камило без раздумий ответил.       — Влюблен?       Он кивнул головой.       — Да.       Папа продолжал разводить сырость. Дядя предпочитал молчать. Опустив голову, смотрел в свой стакан, и вид у него был хмурый. Камило не обратил на это внимание. Сосредоточился на том, чтобы успокоить разбушевавшегося отца.       — И как давно? — спросил папа, всхлипывая. Камило усмехнулся и пожал плечами.       — Я осознал это с самого начала. С самого первого взгляда. Я посмотрел и пропал.       — Так это была любовь с первого взгляда? — пробормотал папа с умилением. Камило горько улыбнулся. И да, и нет. И странное все это. Он и сам еще до конца не разобрался с тем, как относится к любви с первого взгляда.       — Я просто влюбился, — заметил он. — Я не понял даже, как это случилось. Увидел — на следующее утро странное чувство уже поселилось в моем сердце.       — Невероятно! — продолжал сокрушаться папа. А потом в ход пошла тяжеля артиллерия мужчин из семьи Мадригаль. — Сынок! — обратился он к нему. — Сейчас мы дадим тебе пару советов о том, как…!       Но Камило отскочил, словно обжегся и замахал руками, даже принимая шутливую боевую позу.       — Тут уж увольте! Я сам справлюсь, старина! Можешь на меня положиться. А сейчас — я спать! Советую и вам последовать моему примеру!       Отсалютовав им, Камило вознамерился покинуть кухню, и только хотел выйти, как внезапно зацепился за что-то. У этого что-то были большие, темные глаза, которые в этот момент смотрели на него изумленно, а то счастье, что в них плескалось, нельзя было скрыть ничем иным.