Когда заплачет бабочка

      Мирабель впервые видела Камило настолько смущенным. Он отводил глаза, нервно потирал шею, смотрел куда угодно, только не на нее. А она не могла унять дрожи, что охватила ее несчастное озябшее тело. Внутри все горело, вспыхивало новым пламенем, а потом оно разгоралось все больше и больше, и Мирабель уже не думала о том, кто она, где она, зачем она здесь оказалась. Был только Камило, застывший напротив, молча глядящий в ночное небо, что казалось таким необъятным, и напоминало по необъятности ее чувства к Камило. Она и понятия не имела, что однажды они достигнут такого уровня, что дышать без него станет сложно.       Мирабель переводила дыхание, дышала громко, порывисто, не в силах успокоиться. То, чего она так ждала, то, чего жаждало ее влюбленное сердце, Камило преподнес ей на блюдечке с голубой каемочкой. Она все еще слышала его слова, которые задевали струны ее души, заставляя сознание плыть, петь и плясать, заставляя забыться в этом водовороте чувств. Знал ли он, понимал ли он, насколько сильно он влияет на нее? Осознавал ли всю ту сил, что имел над ее бедным, хрупким, влюбленным сердцем, которое находилось в его власти.       Мирабель вдруг четко увидела перед собой картину, на которой Камило застыл посреди леса с пылающим огоньком в руке, в котором Мирабель узнавала свое трепещущееся сердце. Знал ли, что стоит лишь немного сжать его, и оно разлетится на осколки. Мирабель знала, а оттого ей вдруг стало так боязно. Когда он успел стать неотъемлемой частью жизни? Когда один взгляд на него начал ценится ею больше всего остального, что она имела?       Она не знала.       Она знала только одно. Отныне она вся была подвластна Камило Мадригалю, и если бы он сию же минуту велел бы ей покончить с собой, принося жизнь ему в жертву, Мирабель, не колеблясь, совершила бы то, что он ей приказал.       Но Камило выглядел таким уязвимым в этот момент. В голове, не останавливаясь, продолжали крутится его слова. Нежная улыбка озарила лицо Мирабель счастьем. Чего стеснялся этот глупец? Она была последней, кого бы ему следовало стесняться.       — Не так я думал это сделать, — прошептал он, но едва ли звук вырвался из его рта. Скорее Мирабель прочла это по его двинувшимся губам, которые до этого он поджал в тонкую смущенную линию, не желая еще больше выставлять на обозрение свои обнажившиеся чувства.       Она ничего не ответила, лишь кинула на него смущенный взгляд, отмечая, что он как-то потеплел и расслабился, а потом, в конец осмелев и посчитав, если если не сделает этого сейчас, то не сделает никогда, она протянула руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до его горящей щеки. Жар обжигал и саму Мирабель, но она готова была гореть в этом огне хоть вечность.       Камило замер, наблюдая за ней с интересом и любопытством. Он всегда был тем, кто делал первые шаги. Он всегда был тем, кто брал инициативу, когда Мирабель осмеливалась только смотреть и смотреть. А теперь, завороженный ее странными действиями, он предпочитал не двигаться вовсе, опасаясь, что тем самым отпугнет ее, заставит отступиться от намеренного, однако Мирабель и не думала отступать. Странная решимость гнала ее вперед, требуя отплатить за то счастье, что плескалось внутри. Мирабель хотела ответить тем же, хотела, чтобы он тоже чувствовал то, насколько важен ей.       Приблизившись и заметив, как расширились его глаза от удивления, Мирабель довольно подумала о том, что смогла наконец вывести его из состояния равновесия, хотя сейчас он в меньшей мере казался ей тем непоколебимым, спокойным Камило, которым был несколько часов назад. Смущенный тем, что Мирабель застала его врасплох, хотя они и не говорили ни о чем, но все нужное и необходимое уже было сказано, он выглядел растерянным, не успевшим придумать то, как обернуть ситуацию в свою пользу.       Мирабель, более не мешкая, опасаясь, что Камило вновь возьмет ситуацию под свой контроль, решила добить его окончательно. Резко приблизившись, не отнимая руки, что ласкала его щеку, она прижалась своими губами, оставляя целомудренный поцелуй на его щеке, свидетельствующий о том, что она разделяет его чувства. И хоть ими негласно было принято решение, что озвучат они их уже очень скоро, Камило все равно ошарашенно прикоснулся к щеке, неверующе глядя на Мирабель. Она уже отскочила, улыбаясь, ярко и игриво, лукаво стреляя в его сторону своими нежными глазами, а потом упорхнула, забыв вообще, зачем она спустилась вниз. Камило, резко взглянув на то, не заметил ли кто из мужчин присутствия Мирабель, расслабился, заметив, что они весело болтали, не обращая внимания на двух влюбленных подростков, что застыли за дверью, одаривая друг друга странными признаниями этой ночью. Парень неосознанно открыл сердце, а девушка вернула ему должок, сделав его таким счастливым, что Камило готов был порхать от радости. Он подавил в себе крик счастья, сжимая кулаки, вдыхая и выдыхая. Когда он обернулся, то Мирабель уже и след простыл. Но у него была идея, которой он хотел с ней поделиться, и терпеть до утра у него ни за что бы не вышло.       Но сначала он решил сначала освежиться, привести свои мысли в порядок, и только потом идти к ней. Иначе, он был абсолютно уверен, что просто растечется лужицей, стоит ему ее увидеть.       Тем временем Мирабель, забежав в комнату и плотно затворив за собой дверь, прижалась к холодном дереву спиной, стараясь остудить свое перегревшееся тело. Еще мгновение — и она начнет дымиться. Губы горели от соприкосновения с его кожей, и она резко прижалась к ним кончиками пальцев, ощущая свое сбившееся дыхание, которое клочками вырывалось из ее груди. Казалось, за ней гналось стадо волков. Мирабель даже не помнила, зачем она решила спуститься вниз — в чем была причина? Все выветрилось из головы, стоило услышать то, как Камило говорит о ней со своим отцом. Мирабель еще никогда не чувствовала себя в таком состоянии. Заключалось оно в том, что хотелось ей одновременно и умереть, и жить, потому что более нести в себе безмолвно все эти чувства казалось невозможным.       Прижимая одну руку к губам, вторую к сердцу, Мирабель еще раз вспомнила то, какой гладкой была его кожа, какой горячей! Что он испытал? В Мирабель разом издохли все бабочки и образовалось некое новое существо, которое сжирало ее изнутри. Новым существом этим были ее чувства. Чувствовал ли он тоже самое? Понравилось ли ему? Не оттолкнуло ли его это? Не показалась ли Мирабель уж очень назойливой и навязчивой? А может он теперь разочарован? Может считает, что она поступила бесстыдно? Какая девушка первой лезет к парню с такими намерениями? Мирабель едва ли не в губы его поцеловала! Соблазн был настолько велик, что она с трудом успела себя одернуть. Не показалось ли это ему бесстыдным и невоспитанным? Не выставила ли она себя озабоченной, которая только спит и видит, как бы наброситься на него?       Тут конечно имелась и своя доля правды, но это угнетало.       Понимая, что заснуть не получится, Мирабель села за стол, с грохотом опустила на него голову и едва ли не завыла. Столько вопросов и ни одного ответа. И как так получилось, что она теперь чуть ли не воет от досады, хотя секунду назад готова была умереть от счастья и восторга? Запустив руки себе в волосы, она принялась массировать тебе голову, надеясь унять возникшую головную боль. Сон казался ей недостижимой мечтой в этот миг. Навряд ли она смогла бы уснуть.       Уткнувшись лбом в деревянную поверхность стола, Мирабель достала чистый листок бумаги и карандаш. Хотелось хоть что-то сделать. Хоть как-то выместить все накопившиеся в ней эмоции, все чувства, что сейчас переполняли ее. Страхи вновь заполонили все вокруг, но стоило просто вывести на бумаге витиеватые буквы, которые после сложились в имя Камило, как их всех будто волной смело. Мирабель поглядела на свой корявый почерк, на имя парня, от которого дыхание перехватывало, который, вероятно, мирно сопел в своей кровати сейчас, и не подозревая, каким мукам она подвергается. Мирабель любовно обвела буквы по второму кругу, ощущая, что тиски, что сжимали сердце, постепенно разжимаются. После, она протянула руку, выдвинула шкафчик, достала свой дневник, который прятала от всех на всем белом свете и достала оттуда фотографию: новенькую, на которой были изображены счастливые Мирабель Мадригаль и Камило Мадригаль, улыбающиеся, охваченные эмоциями первой в жизни влюбленности.       Убрав дневник обратно на место, и приблизив фотографию к себе, она прикоснулась к лицу Камило на нем. Сделать это оказалось настолько легко, что она более не отказывала себе в удовольствии прикасаться к нему, пусть даже это и была просто фотография. Это было куда легче: за закрытыми дверьми своей комнаты, где никто не увидит, где не надо никого бояться и страшиться, что кто-то раскроет ее секрет. Не сдержавшись, и посчитав себя абсолютно озабоченной, Мирабель поднесла фотографию к лицу, а потом закрыла глаза и ткнулась в легком поцелуе туда, где был изображен Камило.       И в этот момент раздался стук.       Мирабель в ужасе распахнула глаза, убирая руку с зажатой в ней фотографией за спину. Сердце заколотилось как бешеное. Почему-то все страхи ожили. Ей подумалось, что за дверью стоит бабушка, и стоит открыть, как Мирабель вновь столкнется с холодным стальным взглядом и полным недовольства взором. Можно было просто прикинуться спящей, и Мирабель только ступила в сторону кровати, засунула фотографию под подушку, выключая ночник, как стук раздался вновь. Осторожный, словно кто-то старался быть максимально тихим.       Понимая, что некто стоящий по ту сторону двери, вероятно видел Мирабель, разгуливающей по дому в столь поздний час, она поняла, что это неизбежно. Решив открыть, она на цыпочках подошла к двери, успокаивая себя. Если кто-то что-то видел, то она будет все отрицать. Мало ли, что люди видят. Может привиделось им всякое. Не во всех же грехах мира была виновата одна Мирабель!       Осторожно положив руку на ручку двери, Мирабель отворила ее, лишь на сантиметр, чтобы потом чья-то цепкая рука моментально схватилась за нее и толкнула, отворяя. Мирабель в этот миг от ужаса подумала, что точно умрет, но некто неизвестный, несомненно, однако, страшный, пробрался в ее комнату, залитую мраком и лунным светом. Она готова была сорваться в отчаянный крик, когда некто неизвестный зажал ей рот. Но Мирабель, успокоившаяся в мгновение ока, стоило заметить ей знакомые и столь родные глаза, в следующее мгновение уже с недоумением и ужасом глядела на то, как Камило объявился собственной персоной в ее комнате.       Во имя всех святых, что он здесь делал?!       Стоило ему отпустить ее, подходя к столу и включая лампу, как Мирабель мгновенно накинулась на него:       — Что ты здесь делаешь?! А если нас кто-то увидит? Камило, это опасно! Опасно!       — Перестань! — велел он ей, опираясь на стол, принимая расслабленную позу и скрещивая руки на груди. Мирабель на миг зависла, глядя на него такого, реального, красивого, притягательного в своей комнате, а потом вспомнила, что она в одной пижаме, абсолютно обнаженная под ней, и вспрыгнула на постель, обматываясь одеялом. Камило ее действия удивили, и не понимающий ничего взгляд устремился на Мирабель, на ее алые щеки и румянец, который уже расползался и по шее. Лишь немного пораскинув мозгами, Камило наконец понял, в чем была причина столь странного поведения, и не скрывая улыбки, однако, тоже покраснел.       — Нас могут увидеть! Это странно, что ты приходишь глубокой ночью в мою комнату! Что подумает наша семья! — сокрушалась Мирабель. Камило, изредка бросающий на нее заинтересованные взгляды, тем не менее, стоически отводил взгляд, стараясь не искушать свой взбудораженный мозг. Следовало сделать то, за чем он пришел, собственно, и уматывать, иначе все опасения Мирабель могли исполниться, и кто-нибудь мог нагрянуть, испуганный ее воплями. Что он и поспешил до нее донести.       — Покричи еще, — иронично предложил он. — Вся семья сбежится посмотреть, что это случилось с их обожаемой малышкой Мирабель. Надувшись, она еще сильнее закуталась в одеяло, стараясь завернуть и озябшие ступни, не додумавшись надеть носки. Мирабель всегда замерзала ночью, особенно ее ноги, но не могла пересилить себя и закрыть окно.       — Поэтому тебе стоит уйти, — вновь повторила она. — Какая вообще тебя муха укусила, и нашептала прийти сюда? Тебе что, не спалось?       Улыбнувшись, Камило повертел в руках карандаш, взятый со стола.       — Навряд ли после такого заснешь.       Мирабель могла поклясться, что этот невыносимый плут улыбается сейчас своей белозубой улыбочкой, хоть и не видела его лица, так как стыдливо опустила голову, заливаясь краской. Он теперь не упустит шанса, чтобы не подшутить над ней.       — Умолкни, — пробурчала она, все еще не поднимая головы. Но Камило молчал, и молчание это затянулось, что крайне удивило. Обычно он за словом в карман не лез, и всегда старался быть тем, кто поставит точку в разговоре. Но он молчал, и молчание это затягивалось с каждым мгновением все больше и больше, и более не в силах терпеть его, Мирабель вскинула голову, и в шоке замерла, наблюдая за тем, как Камило с интересом разглядывает ту несчастную злополучную бумагу, на которой Мирабель совсем недавно так любовно и с такой нежностью выводила его имя.       Позабыв о всяком стыде и прочей лабуде, что твердила ей сидеть ровно на месте и не шевелиться, она буквально подпрыгнула, подскочила к нему, вырывая листок. Остаток бумаги, маленький ее клочок, так и остался в его руках, но ехидную и игривую улыбочку было уже не стереть. Камило переводил взгляд с огрызка на Мирабель, и улыбка его расползалась по лицу все больше и больше.       — Тоже не спалось? — ехидно спросил он. Мирабель, убравшая проклятый листок за спину, мгновенно его скомкала и прицелившись, стараясь не попасть в Камило, закинула его в окно. Несчастная бумажка улетела вдаль, и Мирабель спокойно выдохнула. Хотя бы от этого прямого доказательства собственного помешательства она избавилась. Но живой свидетель, улыбающийся и самодовольный, застыл напротив и от него избавиться было, на самом деле, куда труднее.       — Говори, зачем пришел и уходи, — взмолилась она, сложив руки перед собой. — Прошу тебя! Если нас кто-нибудь увидит, то нам конец!       — Они все спят, — отмахнулся он, засовывая руки в карманы, отталкиваясь со своего места и начиная расхаживать по ее маленькой комнатушке, наворачивая круги вокруг Мирабель. Девушка, подтянувшая одеяло с постели, поспешила опять же в него закутаться. Теперь были видны только голова и ноги. Камило, окинув ее веселым взглядом, засмеялся, тихо и насмешливо. Мирабель надулась еще сильнее.       — Что?       Камило пожал плечами, и подойдя ближе, прошептал тихо, чтобы только она могла услышать, хотя в комнате больше и никого не было.       — Красивые лодыжки.       Мирабель вспыхнула, постаралась прикрыть одеялом и ноги. Опять эти проклятые лодыжки! Это был отнюдь не комплимент. На лице Камило застыла насмешливая улыбка, что вывела ее из себя.       — Проваливай! — прошипела она, отступая в сторону и открывая ему дорогу к двери. Но он и не думал уходить. По его лицу было видно, что Камило ненавязчиво ей намекает: он будет тем, кто будет решать, что ему делать, а что — нет. — Камило! — взмолилась она уже спустя мгновение, понимая, что угрозами выдворить его из комнаты не получится. Он стоял, разглядывал ее и молчал, и это было просто невыносимо!       — Все спят! — уверенно повторил он и в этот раз. — Даже папа и дядя Агустин пошли спать. А дядя Бруно так вообще укатил в свою башню кормить обожаемых крысок. Хватит паниковать!       — Легко тебе говорить! — прошипела она. — Это не к тебе в комнату приходит парень в половине ночи по неизвестным причинам. Усмехнувшись, Камило покачал головой, приблизившись. Мирабель смущенно отступила.       — Почему же по неизвестным? — спросил он. — Очень они даже известные.       Мирабель фыркнула, но все больше и больше отступала назад, шаг за шагом. Страшась и одновременно заинтересованно замирая в ожидании, ее сердце размышляло на тему того, что сделает Камило в следующую минуту. Но он лишь ненавязчиво навязал ей свои правила игры, да так, чтобы она не заметила. В следующий миг спина Мирабель уткнулась в деревянную дверь, а потом она сглотнула, стараясь дышать, дышать, дышать…       Камило подошел настолько близко, что у Мирабель перехватило дыхание. Приказывать своему телу было бесполезно. Рядом с Камило оно начинало жить своей собственностью жизнью, абсолютно не интересуясь, как там поживает дурочка Мирабель. А Камило, это жестокий и гнусный искуситель, стоял напротив, засунув руки в карманы, улыбаясь, так гаденько и ехидно, что хотелось его ударить. Ударить или…       Нет! Нет! И еще раз нет! Его надо было выставить вон, а не думать о том, каковы его губы на вкус!       Вытащив одну руку и подняв ее, чтобы Мирабель видела, Камило помахал перед ее носом тем самым клочком бумаги. На нем еще оставались линии от последних букв в его имени. Мирабель высвободила одну руку из-под одеяла и метнула ее в сторону его руки, но он быстро убрал ее, спасая несчастный кусок бумаги, так подло предавший Мирабель, от ее свирепых рук, готовых рвать и метать. Особенно, маленькие ни в чем не повинные бумажки.       — Верни! — потребовала она. Камило нагло качнул головой. От возмущения Мирабель начала открывать и закрывать рот. Невиданная наглость! — Это мое! — попыталась она воззвать к его совести. Он улыбнулся и снова качнул головой.       — Да неужели? А мне кажется, тут написано мое имя!       И принялся вновь разглядывать бумажку, словно от этого там снова могли бы появиться буквы. Мирабель вновь взмахнула рукой, но и в этот раз тщетно! Будь проклята его мгновенная реакция! Смотря на него прищуренными раздраженными глазами, Мирабель вновь попыталась, но и в этот раз ее попытка не увенчалась успехом. Напоминая себе собачку, что тянется к извергу-хозяину за косточкой, она еще больше взбесилась, но Камило резво отодвинулся, из-за чего Мирабель едва ли не навернулась, однако юноша, понявший свой неверный ход, мгновенно подхватил ее, оплетая своими руками за талию. И хоть их разделяло пуховое одеяло, Мирабель, прижатая к его груди, разделяющая в этот миг одно с ним дыхание на двоих, могла только смотреть и смотреть в его чарующие глаза, и падать, падать, падать еще глубже в бездну любви.       Камило тоже глядел в ответ. Глядел так же, как и Мирабель глядела на него, затаив дыхание и стараясь не думать о тех мыслях, что лезли в голову, стоило только взглянуть на ее губы. Но оторвать взгляд не мог, чего не могла сделать и она, потому они смотрели друг на друга, медленно приближаясь, словно желая сделать то, что не сделали в прошлый раз.       Но разум Камило начал вопить, напоминая ему о том плане, что зрел в голове. Потому, едва Мирабель закрыла глаза, придвигаясь на дюйм ближе, Камило решил немного остудить ей голову. Потому что не мог он отказать себе в том, чтобы еще немного подшутить над ней.       — Я так сильно тебе нравлюсь? — вдруг спросил он совершенно серьезно, одним ехидным взглядом уничтожив все волшебство, всю прелесть этого момента.       Мирабель хлопнула глазами, недоуменно глядя на него, не понимая, что случилось. Потом до нее дошел смысл слов, и она, густо покраснев, начала выбираться из его объятий, но Камило не позволил. Крепче прижал к себе и обнял, кладя голову на плечо. Но расстроенная и задетая столь глупыми шуточками Мирабель не на шутку разозлилась, а потому Камило даже ощутил несколько слабеньких ударов, что пришлись ему по ребрам. Он начал гримасничать, вызывая у Мирабель скептичное выражение на лице, а потом улыбнулся, убирая ей за ухо выбившуюся прядь и с нежностью глядя ей в глаза.       — Прости, — проговорил он, вкладывая в это всю искренность, на которою был способен. — Мне просто интересно, бьется ли сердце у тебя настолько же сильно, как и у меня, когда я рядом с тобой? Просто…когда ты рядом, оно готово выпрыгнуть из груди. Мирабель словно завороженная наблюдала за тем, как он легко подхватил ее руку, которая стала будто тряпичной и прислонил к своей груди. Мирабель засмущалась, ощутив гулкое биение сердца Она бы и ему доказала все подобным образом, но смущение и стыд не давали прохода: у нее ведь… была грудь. Вполне такая ощутимая. И ей было стыдно, что она не может ответить ему. По крайней мере так.       Словно поняв, о чем она думает, Камило хихикнул и резко притянул ее к себе. Мирабель уткнулась ему в грудь, вся смущенная, казавшаяся самой себе покрытой румянцем с головы до пят. Прижавшись к ней, она ощутила как она сотрясается. Вероятно этот плут смеялся. Боднув его головой, она велела прекращать, но когда Камило делал то, что ему велели? Она прижалась еще ближе, так и не решившись тоже обвить его руками, и, вероятно, выглядела крайне нелепо со стороны. Вся закутанная в пуховое одеялом, в одной только пижаме, со свисающими по бокам руками и блаженным выражением полного счастья на лице. Поглубже вдохнув его запах, Мирабель усмехнулась. От Камило всегда пахло лавандовым мылом. Это не изменилось даже спустя столько лет. И прижавшись к нему ближе, она полной грудью вдохнула, заполняя им свои легкие, дыша им в этот миг.       Мирабель вдруг кивнула головой и крепко зажмурилась, надеясь, что он поймет. И Камило крепче прижал ее к себе, стискивая, давая понять, что понял.       Так они и застыли. Время, казалось, замедлило свой ход. Они стояли, стояли и просто стояли, и ничто не могло им помешать в этот миг наслаждаться друг другом. Но Мирабель не могла расслабиться. Не под сводами собственного дома, где каждый шорох заставляя кровь в жилах леденеть от страха быть застигнутыми, раскрытыми.       Оттолкнувшись от него, Мирабель подняла глаза.       — Я бы предпочла так и застыть в этом моменте, — прошептала она. Ветер, что вдруг прошелестел деревьями совсем рядом, качнул ее волосы, весело раскидывая по плечам пряди. — Но тебе и правда пора к себе, — прошептала она с грустью. — Если нас увидят вместе, это может накликать беду.       Камило, словно ведомый, просто кивнул. Даже не сказал ничего. Посмотрел на нее с тоской и любовью, которую не мог скрыть. Ей вдруг стало так невыносимо больно. Не хотелось его отпускать. Поэтому, стоило ему пройти к двери, как Мирабель, не удержавшись, сама прижалась к его спине, уткнувшись Камило меж лопаток и вновь вдыхая этот сладкий запах лаванды. Ей не хотелось его отпускать, но необходимость обязывала. Да и надо было гнать этого горе-шутника подальше, потому что он вновь разрушил, столь романтичный по мнению Мирабель момент.       — Сама же гнала меня, — проговорил он. Отпустив его, Мирабель легонько толкнула юношу к двери. Камило взглянул на нее в последний раз, улыбнулся, а потом вышел за дверь.       И стоило ему выйти, как до Мирабель дошло, что застигнутые чувствами, они совсем позабыли о том, зачем он явился на самом деле. И, словно вторя ее мыслям, Камило вновь юркнул обратно в комнату, поднимая руки в знак примирения, стоило Мирабель взглянуть на него, как на умалишенного и зашипеть.       — Прости! Прости! — забормотал он. — Я уйду! Сейчас же уйду! Я же совсем забыл сказать тебе то, ради чего я пришел, — начал он говорить, вновь наматывая круги вокруг нее, вставая подле окна и лихорадочно сияя глазами, в которых отражался серебряный диск луны. Мирабель кивнула, подходя ближе, чтобы он не повышал голоса. Камило, помешкав, взволнованно схватил ее за руки, сжимая их в своих руках и поглаживая кончиками пальцев. — Помнишь дом, в котором мы были в прошлый раз? — кивок. Камило продолжил: — Приходи туда завтра в полночь.       Мирабель удивленно выпучила глаза. Он ей предлагал сбежать из дома на ночь? Если их хватятся, то Мирабель была уверена, что бабушка собственноручно сделает из них фарш для лазаньи. Но глаза Камило блестели счастьем и предвкушением, а сам он поспешил заверить ее в том, что ничего не случится.       — Обещаю, — проговорил он, прижимая ее руки к себе. — Мы вернемся еще до рассвета. Никто не узнает, я клянусь тебе. — и вид у него был такой умоляющий, что Мирабель не могла отказать. Просто не смогла бы этого сделать. Кивнув, она увидела, как он расплывается в улыбке, и лицо его сделалось таким довольным и счастливым, что Мирабель ощутила тепло, разливающееся где-то внутри от осознания, что она сделал ему приятно, пусть даже столь нелепым и простым образом. — Я знаю, что ты все слышала, — вдруг продолжил он робко и неуверенно. Мирабель тоже смутилась под его взглядом, и поспешила опустить глаза. — И все, что я говорил тогда, на кухне, — вспомнил он. — Все это правда. Но мне нужно сказать тебе кое-что еще. Кое-что очень и очень важное, Мирабель, — взмолился Камило. — Поэтому поклянись, — вдруг попросил он. — Поклянись мне, что ты придешь       И Мирабель, видя сколько мольбы было в его глазах, видя с какой надеждой он на нее смотрел, и как ожидание медленно его убивает, видя, каким уязвимым он в этот миг был, не смогла отказать.       Кивнув, прошептала:       — Клянусь!       Камило заулыбался, вдруг приблизил ее руки к лицу и расцеловал обе ее ладони. Мирабель чуть ли не умерла в этот миг, но постаралась живо высвободить руки из его плена. Глянув на него предупреждающе, она указала ему в сторону двери.       — Ухожу! Ухожу! — забормотал он. Подойдя к двери, он снова повернулся, и Мирабель уже готова была кинуть в него что-нибудь. — Прости! — вновь прошептал он. — Захвати завтра с собой фотографию, что сделал дядя Бруно. Я так ее и не увидел.       И только после того, как Мирабель кивнула, улыбнувшись ему, он тоже улыбнулся ей напоследок, пожелав:       — Доброй ночи, Мирабель.       А Мирабель в пустоту ему ответила:       — Доброй ночи, Камило.       Навряд ли только ей удастся заснуть этой ночью. Учитывая, что стоило двери закрыться за ним, как Мирабель прыгнула на свою кровать, и завизжала в свою подушку, стараясь сделать это максимально тихо. Но эмоции распирали и надо было что-то делать. Заснуть у нее точно не получится.