Русалки

Нужно подумать. Паника сейчас совсем ни к чему, твердит себе Сэм, застегивая непослушными пальцами молнию на штанах и на куртке. Он все еще сильно дрожит. Холодно, как будто наступила зима, хотя в этих широтах до зимы пока далеко. Деревянные пальцы совершенно не гнутся. Все дело в холоде. Или в том, что перед глазами услужливо всплывают сводки полицейских отчетов — двадцать четыре пропавших за двадцать пять лет. То, от чего Сэм Винчестер предпочел отмахнуться. Решил в кои-то веки списать на несчастные случаи и ротозеев-туристов, падающих в ущелья со скал и заплывающих в гиблое место, где коварные подводные течения, воронки и, может быть, есть второе дно, под которое и затягивало несчастных. С другой стороны, в Мичигане озер даже больше, чем грязи. Может быть, все пропажи людей, о которых он прочитал в тех архивах, произошли на каком-то другом водоеме? Или это вообще все было в разных местах? "И это значит, что дела нет? Что исчезновения не связаны, а Дин всего лишь пошел за грибами? Так что ли, Сэмми?" — ехидно вопрошает кто-то в его голове. И да, этот голос он не смог бы ни с чем перепутать. Этот голос он слышал в Стэнфорде каждый день и каждую ночь. Голос, пеняющий, что он подвел, бросил брата. И, может быть, прямо сейчас Дином закусывает какой-то вервольф или кровосос вцепился в шею клыками... Сэм стонет, нажимая пальцами на все кнопки лэптопа подряд. Тот загружается медленно из-за низкой зарядки. Индикатор в углу предупреждающе мигает. Хорошо, если хватит на пару-тройку минут, только вот... Нет сигнала. Черт, они же специально забрались так далеко в эту глушь, чтобы никто им не смог написать, дозвониться. Хотя, на экстренный случай в багажнике должен быть спутниковый телефон. Дин не допустил бы, чтобы они остались вообще без какой-либо связи. Сэм, спотыкаясь, несется к машине. Едва не срывая ногти, открывает багажник, совершенно забыв про замок и ключи. Странно, но после нескольких тщетных попыток отчетливо слышен щелчок, и крышка приоткрывается. Трубку он находит среди пучков сушеной травы и веточек вороньего глаза. Отряхивает от трухи, умудрившись попутно распластать большой палец об острое лезвие мачете Дина, должно быть, выскользнувшее из чехла. Или брошенное так тут владельцем. Чертыхается, посасывая глубокую рану, пытаясь остановить кровь и одновременно вслушивается в гудки. Бобби отвечает через десять секунд, когда Сэм почти готов запустить телефоном в скалу или в воду. — Что такое, балбесы? Я считал, у вас отпуск. — Бобби... — это страшно говорить каждый раз. Потому что каждый раз может стать роковым, потому что конец их однажды настигнет. Конец, он ведь приходит ко всем. Иного им не дано. Они — не ангелы и не демоны, не какая-то нечисть, чтобы жить вечно. — Бобби, — Сэм делает паузу. Сложно дышать, а приходится говорить. — Дин пропал. Я проснулся ночью в палатке, а его нет. И след широкий — к воде. Мы у озера остановились. След, будто тело, то есть Дина тащили. И больше — совсем ничего. А под водой он дышать не умеет... Паника — старая добрая подружка, мерзкая сука, приобнимает за плечи, хихикает тоненько в ухо. Сэм встряхивает головой. "Давай, сопля, соберись! И не из такого выходили живыми!" — Так, стоп. Хорош причитать. Ты мужик или кто? Скажи перво-наперво, где вы? — Не знаю, — в ответ прямо в ухе слышится усталый, осуждающий вздох. — Ну, то есть, Бобби, ты же можешь отследить по звонку координаты. Я не смогу сказать точно. Мы вчера в полдень выехали из Монро, Мичиган. Это город на озере Эри. Дорога вела на восток, но сильно петляла, и пару раз я задремал. До того, как мы выехали из зоны действия Сети, успел посмотреть архивы шерифа. — И что-то, конечно, нашел? — Двадцать четыре исчезновения за двадцать пять лет. — То есть, Дин — двадцать пятый? — Да. То есть, нет. Бобби, мы не знаем, то ли это вообще. Они все пропали в разных местах, к этому озеру, может быть, и на мили не подходили. Я даже не знаю, как его называют. Может, никак. — Думаешь, Озерным штатом Мичиган просто так называют? Их там одиннадцать тысяч по самым скромным подсчетам. И про единую систему подземных вод, скажешь, тоже никогда не слыхал? И про племена индейцев, что жили здесь тысячи лет? Я уж молчу про церковь архангела Михаила в Монро, в который вы, остолопы, так легко прикатили. — Н-но... Бобби, Михаил мертв. — Архангелы не умирают навсегда, пора бы запомнить. — Бобби, я понял. Мы — идиоты... — Вы — хуже! — ... но Дин под водой, там невозможно дышать. К тому же, я думаю, перед похищением его оглушили. Или это было какое-то заклинание, я проснулся, как после глубокой попойки. — Так, ты пока осмотрись и будь на связи, я должен проверить кое-что в книгах. — Дин, может быть, уже мертв. — В таком случае ты придумаешь, как вернуть его. Снова! — Рявкнул Бобби и уже тише добавил. — Осмотри там все хорошо. Я еще позвоню, — и отключился. Сэм, уронив руку с зажатой пальцами трубкой, вытер второй влагу с лица. Солнце едва-едва показалось над кромкой деревьев. * Дин резко вздыхает, пытаясь сесть, и одновременно хватается за гудящую голову. Вернее, пытается. Потому что его переворачивает вниз головой, а после швыряет на железные прутья. Как-то плавно, как в кино в замедленной съемке или во сне. — Что тут, блять, происходит? И где я? Сэм? Сэмми? Признайся, это ты так надо мной подшутил? Сэмми?! Где ты? Шутки шутками, но иррациональная густая тревога ползет по венам вязким туманом, путающим мысли и заставляющим неметь губы от страха. — Сэмми? — шепчет он неуверенно, тихо-тихо. Вдруг замечает столб пузырей, поднимающихся над головой при каждом выдохе или слове. Тянет руку к прутьям, на пальцах остается рыжая ржа, но тут же растворяется мутным облачком и уносится прочь вместе с течением. Дин разворачивается на месте, и водный вихрь его подхватывает, кружит. Перед глазами мельтешат непонятые образы — похожие на рыб фонари, густая чаща длинной травы — подводный лес, покачивающаяся в такт чьему-то дыханию жуткая чаща. — Где я, черт возьми? Где он? И почему свободно может дышать под водой? Вроде рыб в их семье не водилось. И почему совсем голый? Впрочем, кажется, он голышом и заснул... — П-п-п-принц-ц-ц. П-п-проснулс-с-ся. Мы т-т-т-т-тебя заждал-л-лис-с-с-с-сь, — шипит над ухом шелестящий вкрадчивый голос, и Дин шарахается в сторону, прикладываясь головой. Снаружи к его клетке приближается чудное чудо. Длинные бледные пальцы, кончающиеся загнутыми, как птичьи клювы, ногтями. Чисто-белые глаза вообще без зрачков. Как вареные яйца, — мелькает странная мысль, и Дин по-дурацки хихикает. Тут же захлопывает свой дурной рот и для верности припечатывает сверху ладонью. Отродясь не встречал такой твари. — П-п-п-принц-ц-ц, т-т-ты в-в-в-в-вернулс-с-с-ся д-д-домой-й-й-й, — волосы колышутся при каждом звуке, доносящемся из ярко-красного зубастого рта. Такая как поцелует, и полчлена откусит за раз. И не подавится ведь даже, зараза. Дин пытается отплыть в дальний угол тесной камеры-клетки, но почему-то у него не выходит. — Кто ты такая, красотка? — улыбка выходит кривой и, наверное, жалкой. Хотя откуда рептилиям (или что _э т о_ вот перед ним?) знать, что она означает? — Мы вроде не в Шотландии, правда? А Сэмми божился, что русалки — брехня, — опускает взгляд, замечая, что ее туловище и правда сужается вниз, оканчиваясь мощным хвостом. Такой долбанет — и не встанешь. — Зачем я здесь? Где Сэм? Где мой брат?! Эй, рыба, так и будешь молчать?! Глаза существа недобро сверкают, или то — просто отблеск далекого света, пробивающегося сквозь толщу воды. Она усмехается, обнажая зубы-кинжалы. Дин вздрагивает, вода становится ледяной. — Оз-з-з-з-з-з-зерный пр-р-ринц-ц... дож-ж-ждалис-с-сь... Год-д-д-ды, год-д-д-ды и год-д-д-ды. Вт-т-т-торой ч-ч-ч-человек на з-з-з-з-земле. Н-н-н-н-нет нуж-ж-ж-жды. Пр-р-ринц-ц наш-ш-ш-ш-шелс-с-ся. Второй человек — на Земле. Дин кивает. Значит, Сэм в безопасности. Уже легче. Русалки — ну кто б мог подумать?! Он ни разу про них не слыхал. Вот только надо как-то все-таки выбираться. — Да что ты заладила — принц да принц? Я к вам в правители не набивался. Ты, может, видишь плохо? Я — человек. Две ноги, нет хвоста, жабр — тоже. Эм... — В висках начала пульсировать дикая мысль. — Как я тут вообще дышу? Непонятно. Хмурится. Такое не могло случиться само по себе, и акваланга на нем что-то не особо заметно. — Что вы сделали со мной и зачем? Существо опять улыбается. Сладко, тревожно. Довольно. Кажется, или тут не воняет даже — смердит прелой тиной и стухшей рыбой? — Поц-ц-ц-ц-целуй м-м-м-моей-й-й к-к-к-королл-л-левы с з-з-з-з-земными л-л-л-люд-д-д-дьми тв-в-в-ворит ч-ч-ч-ч-чудеса. Т-т-т-тебе понр-р-р-рав-в-витс-с-ся быть наш-ш-ш-шим пр-р-ринц-цем. Крас-с-с-сивый. — Стоп-стоп-стоп. Помедленней, красотка. Как я дышу? Русалка загадочно молчит и отворачивается от него, качнув головой. Дин замечает две глубокие вертикальные прорези у нее за ушами. Еще не веря, но холодея внутри вскидывает руки, нащупывая точно такие же у себя. — К-к-к-к-королев-в-ва вс-с-с-стретитс-с-ся с т-т-тобой на з-з-закате, к-к-к-когд-да т-ты пол-лнос-с-с-ст-т-тью б-будеш-ш-ш-шь гот-т-тов. Последний оскал на прощание, и тварь скрывается в толще воды среди густых водорослей. — Вот же засада, — Дин проводит рукой по лицу, а потом с тревогой разглядывает пальцы — перепонки между ними, вроде бы, пока не растут. — Вот это мы вляпались, Сэмми, — бормочет он, оглядывая место своего заточения. Если один из штырей расшатать, можно попробовать вытащить и использовать против них как гарпун. — Что насчет рыбьего шашлычка, а, братишка? — хмыкает старший Винчестер. Но тут же его сгибает вдвое. Дин кричит от нечеловеческой боли в ногах — кажется, что начали плавиться все кости сразу. Он бы непременно упал, вот только вода его бережно подхватывает под руки, переворачивая на спину. Слезы катятся из стекленеющих глаз, смешиваясь с пресной жижей, уже окрасившейся ярко-пурпурным. — Сэмми? Сэмми, где ты?.. Сэм... От следующего приступа боли, перемалывающего кости в труху, он отключается.