Белым по белому

— Вы не хотите помочь ему?! А-а-алфедов! — Всхлипывая, осипшим голосом еле выговорил светловолосый подросток. Обращался мальчик явно к тому высокому худощавому мужчине с дефектами лица, сидевшему в одном из углов комнаты. Как бы странно это ни звучало, со стороны может показаться, что лампы огибают тот угол. Нет, на самом деле ничего такого не было: лампы светили абсолютно нормально, но по каким-то причинам угол всё равно казался самым тёмным в комнате, и что-то глубоко внутри подсказывает, что связано это с человеком, который в нем сидит. Все ведь мы воспринимаем окружение человека в зависимости от того, как сам этот человек выглядит. Например, дерево, рядом с которым стоит маленькая девочка, и дерево, рядом с которым стоит маньяк, только что убивший молодую замужную пару — это два абсолютно разных дерева. Но несмотря на свой неуютный антураж мужчина таки ответил: — Как я ему помогу, если он, блять, умер?! — Голос поначалу был спокойным, но длилось это буквально первые два слова, после чего Алфедов перешёл на дикий крик, похожий даже больше на рычание льва, чем на человеческий голос, со всеми вытекающими. Мужчина поднялся на ноги, возвысившись над юношей, и сделал несколько шагов в сторону тела. Безусловно уродливое и пугающее лицо начало медленно сканировать труп миллиметр за миллиметром, и длилось это досточно долго, ибо просмотрена были не только спина, но и лицо покойника. Само же тело пренадлежало неизвестно кому: даже своего имени старик сказать не успел, видимо, притащили сюда его уже совсем загибающимся в годах. Внешностью же этот безымянный человек был весьма не дурен, особенно для старика: длинная ухоженная борода, короткие аккуратно выбритые волосы, широкие густые брови и взгляд, который можно описать только как самый добрый на этой прогнившей планете. Из одежды на старике была чёрная старая моряцкая шапка, тёплое коричневое пальто, серый вязаный свитер, тёмно-синие джинсы и дешёвые кожаные сапоги, у которых из-за времени от кожи осталось одно название. Сначала Алфедов явно хотел сделать что-то мерзкое или жестокое, дабы продемонстрировать подростку, что старик и вправду скончался, но что-то внутри его остановило. Быть может, нежелание стать монстром во плоти в глазах ребёнка. Так ведь случается часто: люди совершают поступки, которые противоречат их естеству, а окружающие только по этим исключениям из правил начинают выстраивать портрет человека, и как бы это ни было прискорбно, чаще всего в негативном ключе. Порой люди очень жестоки друг к другу... В любом случае, что бы там не происходило в голове Алфедова, всё, что он сделал, это последний раз взглянул в добрые стеклянные глаза старика, после присел на корточки рядом с ним, и нежным движением ладони отправил его в вечный сон. Каким был этот старик? Наверное, добрым и отзывчивым, весёлым и в меру упрямым, как и все старики. Как минимум хочется верить, что он был хорошим человеком, ведь по плохим людям и грустить не хочется… — Прости, Лаврин, но старик и вправду умер… Я не смогу ему помочь… — Тихо проговорил высокий мужчина, с очень виноватой интонацией, после чего его тёмные глаза на бледном лице закрылись, а голова опустилась к полу. По комнате раздались быстрые мягкие шажки. Через секунду Алфедова крепко обхватили чьи-то руки, он открыл глаза и, конечно, увидел Лаврина, который обнимал его, уткнувшись своим заплаканным лицом в его живот. Руки мужчины затрялись, хотя, казалось, ничего и не происходит — его просто обнимает какой-то мальчишка, которому грустно потому что какой-то незнакомец умер. Каждый из нас заплакал бы будучи ребёнком… Но не каждый уткнулся бы лицом в такую пугающую мужскую фигуру, как Алфедов… Трясущиеся руки стали медленно приближаться к голове ребёнка и только бледнолицый успел прикоснуться к пшеничной макушке подростка своей болезненно худощавой рукой, как тут же одна из стен засияла. Засияла не райским светом, а скорее светом простой лампы, или экрана телевизора, обыденным светом, несколько неприятным в подобных условиях, хотя выбирать, очевидно, никому не приходилось. Все прильнули к «экрану», и через десяток секунд на нём и вправду кто-то появился. Появился самый странный человек, какого себе только можно вообразить: вся кожа лица его была забита чёрными татуировками, между которых даже на долю миллиметра не просачивался цвет кожи, череп был исскуственно деформирован в некоторых местах, и имел очень странную форму, напоминающую то ли неотёсаный камень, который переехала машина, то ли нечто дьявольское, с очень странным рогами, и всё это дополняли седые, ближе к кончикам чуть ли не прозрачные длинные волосы. Пугающая картина. Неизвестный сделал несколько шагов, после чего оказался в центре импровезированной сцены-экрана, по комнате раздался глухой звук кашля, а после зазвучал низкий голос, который исходил будто из самых недр земли: — Всех приветствую в своей скромной обители, распологайтесь поудобнее, и приготовьтесь к самым ярким событиям в своей жалкой жизни… Я прошу вас чётко следовать моим инструкциям, как минимум для вашей же целостности. Так или иначе, надеюсь, вы прекрасно проведёте время. — Достаточно пренебрежительно и насмешливо произнёс неизвестный и исчез. Стена вновь стала такой, как и до этого, на самом деле, кроме воспоминаний оставшихся у находящихся в комнате, ничего больше и не намекало на столь необычный визит. Но можно ли тогда сказать, что он вообще был? Наверное, можно. — Кто это, мать вашу, был?! — То ли гневно то ли испуганно выдал Нео, ярко жестикулируя руками, и нервно прыгая своими голубыми глазами по своим сокамерникам. — Мы знаем по твоему что ли? На место сядь. — Недовольно пробубнил Альцест, небрежно поправляя свою шевелюру. Нервозность толстяка в принципе была легко объяснима тем, что в его трезвеющих глазах всё происходящее имело ещё большую расплывчивость и непонятность, а мозг пьяницы сейчас не мог принять даже самых простых решений, что уж тут говорить о каких-то недозагадках и прочих необычных вещах, происходящих вокруг. — Очевидно, это тот, кто нас собрал. Очевидно, он не в себе. И очевидно, что он, вдохновляясь определённой литературой, собирается сейчас поиграть с нами в Бога, используя наши жизни вместо фигур на игровом поле, или что-то тому подобное. — Спокойно проговорил Ксеноморф, обращаясь не только к Нео, задавшему вопрос, но и Альцесту, дабы и он внёс в свою головку чуточку ясности о происходящем. — Так, и что же нам делать, мистер справочник? — Пренебрежительно произнёс Нео, поднимаясь на ноги. Комнату вновь захлестнула тишина, но теперь она не была вакуумной. Были слышны мысли. Мысли Ксеноморфа, который, очевидно, сейчас был единственным, кто хоть что-то соображает по поводу происходящего вокруг. — Не знаю… — Через какое-то время наконец тихо выдал аристократ, после тяжело выдохнув. И вправду, казалось, выхода как такового и нет, однако, с другой стороны, если этот чёрт с экрана и вправду поехавший, подобный тем, каких показывают в кинотеатрах, то просто морить голодом он не станет. Только последняя мысль успела пронестись в голове Ксеноморфа, как по комнате раздался до ужаса громкий лязгающий звук, шум каких-то огромных машин, крики людей и много чего ещё - всё это сливалось в адскую кашу, которая начинала давить на мозг со всех сторон, будто сжимая его заводским прессом. Казалось, что череп вот-вот лопнет под огромной массой, буквально рухнувшей на него в одно мгновенье, и всё его содержимое разлетиться по белым стенам, разольётся серыми и алыми красками по полу, а сам мозг, являющейся единственной жертвой, вылетит в сторону, и разлетится на мелкие липкие кучки мерзкой плоти, которые будто окунули в подсолнечное масло. Весь этот ад продолжался на протяжении нескольких десятков секунд, во время которых крики самих обитателей комнаты совершенно не были слышны, казалось, что они просто умирают в приступе эпилепсии, судорожно дергаясь лёжа на полу с широко открытыми ртами, схватившись за свои головы. Теперь, всё закончилось. И комната выглядит как в самом начале, когда троица только проснулась в этом месте, и уткнулась лицами в пол, дабы спрятаться от жгучего света. Ещё какое-то время шум сопровождал валяющихся в оглушении людей, но теперь он существовал исключительно в их головах. Крики каждого обитателя стали слышны, но их было многим больше чем три, быть может, даже десятки кричащих голосов разносились по помощению, пусть и большая часть из них была сильно приглушена. Все кричали с равной силой - на пределе своих возможностей, как при самых страшных пытках. Никто даже не молил о пощаде, никто не мог думать, это был просто крик, выдающий в себе нечто животное, нечто, что происходило на уровне рефлексов и прочего вшитого в людское бессознательное. Так продолжалось ещё какое-то время, пока шум в головах не стих. Глотки у всех пересохли, и силы из-за хаотичных движений благополучно иссякли. Все обитатели комнаты легли на спину, устремив свои взгляды в потолок, что сейчас и вправду казался усеяным десятками коридоров, ведущих напрямую в рай. Одежда полностью пропиталась потом. Ксеноморф, елозя по полу, медленно, но верно стягивал с себя чёрный пиджак, находиться в котором стало невыносимо. Уже совсем скоро он лежал в белой рубашке, которая из-за влаги местами прилипала к его чуть накаченному телу. Не сказать, что мужчина был прямо таки спортсменом, но проблем со здоровьем он явно не испытывал. Альцест тем временем только и успевал смахивать пот с лица длинным рукавом своей зелёной клетчатой рубашки, которая где только не побывала, и казалось, что этот элемент одежды не был в стирке с самого момента покупки. По комнате раздался тихий звонкий стук, напоминающий падение монеты самого маленького номинала на металлическую поверхность. Нео обернулся на шум, понемногу пытаясь приходить в себя. — Тут дыра какая-то! — Попытался вскрикнуть парень в тюремной робе, но на выходе прозвучал лишь сиплый писк. В центре комнаты тем временем и вправду появился какой-то спуск, представляющий собой квадратную трубу, все поверхности которой были выполнены из того же чёрного глянцевого материала, что и полы в комнате. Прыгать было не высоко: всего метра два, если кто-то вообще собирался туда лезть. Хотя, как показывает практика, неизвестноть не только пугает людей, но и манит их, так что, вероятнее всего, спуск вниз сейчас являлся лишь вопросом времени. Да и оставаться в месте, где в любую секунду может снова зазвучать смертельная симфония, подобная недавно минувшей, вряд ли кому-то захочется, так или иначе, ещё ничего не понятно. Вскоре все обитатели комнаты собрались вокруг спуска вниз, и стали пытаться выудить из простого глядения в пустоту максимум информации. — Там есть путь дальше, это уже радует. — Полушёпотом произнёс Ксеноморф, пытаясь хоть как-то сгладить писк посаженного голоса, после чего указал кивком головы на достаточно широкий проход, находящийся на самом дне одной из стен ямы. — Думаю, нам стоит спуститься. Оставаться тут как-то не очень хочется, если честно... — Проборматал Альцест, смотря в лицо Ксеноморфу, после переведя взгляд на Нео. — Выбора, так и так, нет. — Шепнул Нео, впревые не повысив голос. Пугающая атмосфера царствовала в комнате. Все прекрасно понимали, что нужно делать, даже успели это обсудить, но, казалось, никто так и не мог решиться на первый шаг, который всегда является самым сложным. Начать путь и набрать темп многим сложнее, чем потом его поддерживать, даже учитывая то, что поддерживать темп на протяжении всего пути — это великий труд. — Я пойду первым. — Насколько это возможно, уверено произнёс Ксеноморф, после чего, не дожидаясь какой-либо реакции от своих товарищей, сел на край, развернулся и аккуратно спустился вниз, скользя подошвами своих туфель по глянцевому покрытию. Оказавшись внизу, аристократ поднял свой пиджак, и закинул его на плечо: "может пригодиться" — подумал мужчина, и начал осматриваться. Ничего кроме замеченного ранее прохода и не было. Глянцевые стены тут же поймали в свой плен Ксеноморфа, отчего множество его копий отразилось на всех поверхностях, окружавших его. В конце тёмного коридора, как это обычно бывает, бил свет, всё такой же холодный и исскуственный, как и в первой комнате. Очевидно, грядущее помещение как минимум основными элементами напоминало первое, а может, это просто очередная попытка беспомощного мозга найти закономерность в том, в чём закономерности нет, дабы использовать её для создания каких-то планов или моделей поведения, что так необходимы каждому человеку для жизни. После того как Ксеноморф сделал несколько шагов вперёд, вниз спрыгунл Нео. Парень явно был менее осторожен, чем предшествующий ему аристократ. В комнате остался один Альцест. Внутри него, конечно, пыталось прорасти желание остаться на месте, поскольку маленькая комната казалась ему относительно безопасной, но воспоминания о жутком крике и страх смерти в одиночестве оказались во много сотен раз сильнее лени, и тогда последний обитатель первой комнаты пусть и не без трудностей, но покинул её, после начав быстрым шагом догонять Нео и Ксеноморфа, которые осторожно двигались вперёд.