Метаморфозы

      Услышав предложение воспитанника, архидьякон в первую минуту обрадовался. Действительно, такая простая мысль, как похищение, никогда не приходила ему в голову, он чаще представлял, как убивает ведьму, вонзает в неё нож и смотрит на краткую агонию. Грешные эти фантазии будоражили кровь, заставляя её бурлить в венах, не давая заснуть по ночам. Но, что самое опасное, постепенно мысли об убийстве ведьмы стали сменяться непозволительными мечтаниями об обладании ею. Он, всегда чистый и непоколебимый перед лицом любых соблазнов, пал жертвой цыганской колдуньи!       За долгие годы служения высокий и широкоплечий священнослужитель привлекал нечестивые взгляды некоторых прихожанок, причём довольно красивых. Одна девушка, когда ему было двадцать пять лет, во время причащения, принимая гостию, умудрялась острым язычком лизнуть кончики его пальцев. По виду скромница, она часто приходила на исповедь, где, не таясь, рассказывала о том, как мечтает соблазнить одного монаха. Он краснел, давился словами, но оставался неколебим, девушка упорствовала, вплоть до того светлого дня, когда состоялось оглашение её помолвки с богатым купцом. Но даже став почтенной супругой, она продолжала домогаться священника, один раз почти удалось соблазнить его, но, к счастью, всё обошлось. Через год она умерла от родильной горячки. Были и другие, менее бесстыдные, но не менее коварные.       К тридцати годам долгие занятия и увлечение алхимией дали свои плоды, он растерял привлекательность, а с нею и внимание докучливых дам. И вот на пороге осени жизни он оказался сражён неграмотной язычницей. Маленькой и вертлявой, с сумрачными, полными тайны глазами. О, как жгли по ночам его эти тёмные очи! Он лишился покоя, ёрзал на жёстком узком ложе и мечтал о несбыточном. Дабы охладить телесное томление, архидьякон прибег к проверенным методам умерщвления плоти, под сутану он надел невыносимую власяницу, а по ночам в темноте усмирял себя плетью о семи хвостах. Но ни шрамы, ни вечный дискомфорт не могли отвратить мысли от этой поганки! Вот почему предложение Квазимодо так обрадовало Клода Фролло.       Но была и другая проблема — его не до конца уснувшая совесть. Это ненасытное чудовище, готовое рвать и терзать его за малейшую провинность. В последнее время зверь не перестаёт мучить Клода, он был бы рад заглушить голос совести, но не мог. Зачем втягивать невинного Квазимодо в круговерть собственного безумия? Мальчик, движимый любовью, хочет взять на себя большой грех и риск, неужели он позволит? Архидьякон сжал кулаки, глядя на поникшего горбуна. Неужели он предаст такое безграничное доверие в угоду своей похоти? Преданность Квазимодо не знает сомнений, скажи ему воспитатель принести голову короля, то мальчик бы и на это пошёл. Но как же быть с тем огнём, что сжигает Клода день ото дня, что делать с пением цыганской сирены, которое иссушает душу, обрушивая на неё всю человеческую скорбь? Вопросы множились с огромной скоростью, шло время, а Квазимодо ждал ответа, застывший и монструозный, как горгулья.       — Я полагаю, — медленно, хорошо артикулируя начал священник, — что этой ведьме нужно преподать урок! Мы уберём её с улиц и заставим каяться, тем самым спася душу этой грешницы.       — Да, отец, — пробасил Квазимодо, смиренно кивая головой. — Объясните, что от меня требуется, я на всё готов.       Но священник всё ещё пребывал в сомнениях, он оттягивал, насколько это возможно, обсуждение окончательного плана. Хотя исподволь всё же готовился к предстоящему похищению, так он стал приводить в порядок запущенный родительский дом на улице Тиршап. Помимо обновления кровли и укрепления стен, священник распорядился оснастить все окна коваными решётками, вышло непомерно дорого, но это того стоило. Он велел заменить входную дверь, врезав в неё прочный итальянский замок, точно такой же был установлен на двери спальни на втором этаже. Квазимодо не знал обо всех приготовлениях, наивный звонарь полагал, что отец передумал, что он удовлетворится простым созерцанием танцующей цыганки. В последнее время священник уже не выглядел таким уж удручённым, он был деловит и собран, и уже не бежал сломя голову на каждое выступление таинственной красавицы, хотя стоило ей запеть, как он бросал все дела и весь обращался в слух. Очень скоро он закроет эту птичку в клетку и будет единственным, кому позволено на неё смотреть и слушать её чудный голос. По сему можно судить о том, что архидьякон всё же справился с голосом совести. Осталось только выждать удобного момента.