Метаморфозы

      В день 6 января 1482 г. ставили мистерию во Дворце Правосудия в честь Богоявления и, как весело добавляли изрядно подвыпившие школяры, в честь праздника шутов. Клод Фролло с утра был занят, служили праздничные мессы, следовало проследить, чтобы всё было на высоком уровне. Два дня назад прибыли фламандске послы, кто их знает, может быть, высокие гости захотят посетить и собор Нотр-Дам. За хлопотами этого дня архидьякон упустил из вида звонаря, который, отзвонив положенные службы, куда-то скрылся из вида. Про Эсмеральду архидьякон вспоминал с беспокойством, она, наверное, сейчас выступала, а он, весь поглощённый заботами, пропускал дивное зрелище. Сегодня Клод Фролло особенно лютовал, доставалось всем: недостаточно расторопным причётникам, даже мальчишкам-певчим, на которых грозный священник навёл такой трепет, что те почти лишились голоса. Разделавшись со всеми делами, отпустив множество грехов и выслушав скучнейшие исповеди добродетельных прихожан, отец Фролло, сняв стихарь и накинув поверх простой сутаны тёплый плащ, вышел на вечернюю охоту.       Он шёл без особой надежды, наверное, девчонка уже закончила выступать, в праздники горожане были особенно щедры. Перейдя мост, Клод Фролло оказался на Гревской площади, где его наконец-то ждала удача, ведьма была здесь. Она танцевала в отблеске костров, её спутники как-то странно покачивались, даже лютнист сбивался с ритма, священник догадался, что молодчики успели где-то напиться. Это открытие отозвалось неясным ликованием, быть может, вот он, тот случай, которого он так ждал. Эсмеральда закончила танцевать и, как всегда, приступила к пению, и вновь священник почувствовал, как в груди растёт щемящее чувство тоски, всепоглощающей нежности. Он вспомнил покойную мать, всегда ласковую, но глубоко несчастную, её белокурые волосы и грустные голубые глаза. Жеан удивительно на неё похож, только в глазах младшего брата никогда не было печали, он был сама радость, и только ради этого преображения старший брат сдерживал порой самые горькие упрёки. Пусть покойная матушка, воплотившая в Жеане свои черты, хотя бы таким образом приобщится радостей, пусть её уста смеются, а в синих глазах сверкает веселье. Она этого заслужила. И вновь, защипало глаза и засвербело в носу, не желая поддаваться очарованию, он собирался уйти, но был остановлен приближающимся шумом.       На площадь ввалилась гомонящая толпа, она кого-то несла и в свете факелов Фролло, к своему стыду, узнал Квазимодо. Горбун восседал с видом языческого идола на носилках, его уродливую голову украшала бутафорская корона. Кто-то из толпы подскочил к Эсмеральде и что-то взволнованно зашептал, та кивнула, алая вуаль сделала волнообразное колебание. Носилки опустили на землю, перед Квазимодо выступила вперёд цыганка, она принялась танцевать и окружающие с восторгом хлопали ей. Горбун был сосредоточен, он смотрел на плясунью и узнал её, это та девка, из-за которой так печалится хозяин! Для Квазимодо все люди, за исключением воспитателя, виделись одинаковыми, все они таили в себе злые насмешки и опасность. Девушка сейчас танцевала перед ним, но он видел не то же, что остальные, не гибкую и томную красавицу, а опасность. Зря хозяин хочет заполучить её, она ничем не лучше других, вот как выплясывает перед ним, уродом, а сама брезгливо отводит взгляд от его лица. Квазимодо почувствовал, как привычная злость наливается в груди, его бы воля — и он бы прихлопнул эту негодяйку. Но тут внимание горбуна привлёк стремительно приближающийся хозяин.       Фролло был возмущён и глубоко оскорблён тем, что Квазимодо позволил себя втянуть в какой-то дурацкий фарс. Да и цыганка, отплясывающая перед его воспитанником, поднимала из глубины души едкую ревность. Женщины слабы, а некоторые, особо извращённые, падки на всякого рода уродства, священник клокотал от ярости. Глупый мальчишка выставил себя и его на всеобщее осмеяние! Он сорвал с лохматой рыжей головы корону и растоптал её, Квазимодо, осознавший свою вину, упал перед ним на колени. Когда недовольная толпа попыталась возмутиться, горбун закрыл собой Фролло и ощерил редкие жёлтые зубы. Никто не захотел связываться с этими двумя, священник увлёк за собой воспитанника.       Они отошли в темноту, в какой-то проулок, где священник задержал Квазимодо и показал ему в сторону цыганки. Звонарь смиренно застыл, ожидая дальнейших объяснений, а Клод уже высматривал в свете горящих костров свою красавицу. Она больше не пела, но ещё немного потанцевала, после чего случилось чудо: беспокойная Джали увязалась за толпой, следом за ней потянулись пошатывающиеся охранники и лютнист, Эсмеральда осталась одна. Девушка собрала коврик и, подхватив его подмышку, направилась как раз в сторону священника и горбуна. Вот он, долгожданный счастливый случай! Фролло пихнул Квазимодо и тот всё понял, как только девчонка свернула в их проулок, перед ней вырос устрашающий горбун, схвативший цыганку. Подскочивший священник зажал ей рот, он ощутил ладонью шероховатую ткань повязки, возник соблазн тут же сорвать эту нелепую преграду, но он быстро овладел собой, этим можно заняться позже. Сейчас требовалось утащить драгоценную добычу в свой дом, придётся быть крайне осторожным, чтобы не натолкнуться на ночной дозор или праздношатающихся. Главное, что она скоро станет его! Он закроет эту райскую птицу, спрячет ото всех. Но рано Клод праздновал победу, где-то позади послышались крики: «Стража! Стража! Сюда!» Вскоре до священника донёсся бойкий цокот копыт, приближался отряд, охраняющий покой горожан. Он похлопал Квазимодо, но в темноте горбун не мог различить его жесты, а глухота мешала ему услышать опасность. Девушка как-то странно обмякла, когда Фролло отпустил её, она не пошевелилась, священник, что есть силы, побежал, петляя в лабиринте узких улочек, он стремительно удалялся прочь.

***

      Квазимодо был ослеплен яркими факелами, которые держали в руках окружившие его всадники. Как только он попытался дёрнуться, то со всех сторон в него упёрлись острые пики и дула аркебуз, один из всадников спешился и отнял у звонаря бесчувственную цыганку. Девушка вскоре открыла глаза и нежно обвила шею своего спасителя, тот был польщён. Горбуна связали и, привязав к одной из лошадей, повели до ближайшей тюрьмы, он шёл, сильно хромая, но спокойно, не оказывая сопротивления, да и к чему? Их больше, они бы без сожалений пустили бы в ход оружие, Квазимодо оглядывался в поисках приёмного отца. Слава Господу, кажется, тому удалось бежать. Даже в минуту смертельной опасности Квазимодо пёкся в первую очередь о Клоде Фролло. Цыганка сидела на коне красивого капитана, пережитое потрясение отошло на задний план, сейчас она наслаждалась близостью этого прекрасного мужчины. В родном таборе никто не смел касаться её, отец бы сурово наказал любого, кто посягнул бы на неё. Но сейчас девушка ощущала восхитительное волнение, как приятно, когда сильная рука властно обнимает тебя за талию. Она повернула к нему лицо и спросила.       — Как вас зовут, монсеньёр?       — Феб де Шатопер, моя красавица, — его голубые глаза ласково глядели на неё. — А как твоё имя?       — Я Эсмеральда, монсеньёр, — она постаралась сделать голос ниже, более соблазнительным.       — Хм, — красивое лицо нахмурилось. — Смеральда?       — Почти, — девушка засмеялась серебристым смехом. — Прощайте, монсеньёр, — она гибко вывернулась из его объятий и легко спрыгнула с бегущей на полном ходу лошади.       — Вот же чертовка! — одобрительно произнёс капитан де Шатопер. — Красавица упорхнула, оставив нам это чудище! Клянусь папским брюхом, предпочёл бы иной обмен, — услышавшие это сослуживцы загоготали.

***

      Квазимодо провёл ночь в вонючей переполненной камере, на праздники тюрьмы всегда оказывались забиты под завязку. Он раскидал полезших на него с кулаками сокамерников, а после, как ни в чём не бывало, устроился в углу на прелой соломе. Сегодня был тяжёлый день, Квазимодо устал, он закрыл глаз и уснул, во сне цыганка вновь танцевала перед ним и он мог поклясться, что, когда она кружилась на месте, из-под взметнувшихся юбок ему показался лисий хвост, ох, не к добру это всё!