Метаморфозы

      Почти два месяца Феб де Шатопер осаждал неприступную крепость, отчего его азарт хорошего охотника только разгорался. Цыганка была крепким орешком, за время его импровизированных ухаживаний он успел развлечься с десятком разных девиц и замужних, но девчонка пока не поддавалась. Всё осложнялось тем, что её всегда сопровождали цыгане и какой-то длинноносый тип. Единственным способом связи служили записочки, которые он кидал в бубен вместо денег и которые мелкая цыганка передавала старшей подруге, ответы носил Гренгуар, делал он это с таким кислым лицом, что у капитана возникал соблазн хорошенько того отлупить. Но шло время, а дело с мёртвой точки не двигалось, капитану порядком надоело обхаживать эту девку, поэтому он изменил тактику. Совершенно перестал замечать её, в толпе не стоял, а если пересекал площадь на коне, то даже не смотрел на неё. Однажды к нему подбежала Джали и, уставившись чёрными глазёнками, тихо спросила, всё ли у него в порядке.       — Передай своей хозяйке, что она разбила мне сердце, — ответил капитан с видом оскорблённого достоинства. — Я, который открыл ей свою душу, который спас её от похитителей, вынужден довольствоваться пустыми обещаниями! Нет уж! Не желает со мной знаться, значит, и я не хочу её больше видеть.       — Постойте, господин! — девчонка ухватилась за его сапог, Феб как раз восседал на коне. — Она вас любит! Но ей нельзя до брака быть с мужчинами наедине.       — Я дворянин, — важно ответил капитан. — Я человек чести, мне просто хотелось бы увидеть её наедине и объясниться, но если она полагает, что я настолько подлый, что брошусь на неё против её воли, то пусть лучше забудет обо всём. А коли желает доказать мне свою любовь, пусть приходит сегодня же вечером к кабаку «Яблоко Евы», я буду её ждать до девятого часа, если она не явится, то пусть знает, что это конец.       — Я поняла, господин.       Слова капитана были переданы Эсмеральде и вызвали у той приступ отчаяния. Как он мог считать, что она его не любит? Да она готова взойти на медленное пламя, лишь бы доказать свою любовь. Но свидание — это другое! Девушка металась по шатру, Джали с сочувствием за ней следила, такими их застал зашедший Гренгуар.       — Что случилось? — спросил он, в глубине души надеясь, что ничего не случилось.       Джали потянула его за руку и, приставив палец к губам, заставила замолчать.       — Капитан Эсмеральде свидание назначил.       — Джали! — возмущённо вскрикнула девушка.       — А что такого?! Я только мужу рассказала, — девчушка насупилась.       — Как свидание? — поэт почувствовал, что под ним разверзается твердь земная, Амадей точно его вздёрнет. — Тебе нельзя! Я расскажу всё баро!       — Только попробуй, — Джали выхватила свой нож и приставила к его боку. — И я скажу, что ты полез ко мне!       — Нет! — поэт побледнел, он помнил строгое внушение, которое ему сделал цыганский герцог по поводу неприкосновенности Джали.       — Да замолчите вы! — не выдержала Эсмеральда.       Она в беспокойстве ходила взад и вперёд, заламывая руки и не понимая, что должна делать. Её Солнце, её Феб сердится и его можно понять, он и так был очень терпелив! А какие милые записочки он писал, каждую из них она хранила и по ночам перебирала. Он ведь всего лишь желает поговорить с ней, может быть, объясниться, может быть, позовёт замуж. Увы, она его разочарует, ибо не сможет обманывать, придётся ему принять, что они никогда не смогут быть вместе. Но ведь есть надежда, что он всё же согласится принять скромный дар её невинности? Что ещё она может предложить своему ясноглазому соколу? Эсмеральда решительно выпроводила Джали и Гренгуара, поэт с подозрением посмотрел на неё. Что же задумала эта девушка, стоит ли всё-таки рассказать все её отцу или нет? Джали погнала его на рынок за очередными глупостями, это дитя полагало, что он её собственность, и нещадно использовала Пьера. Но в этот раз он подумал, что мог бы воспользоваться случаем и заглянуть к мэтру Фролло.       Священник встретил его благожелательно, он жаждал получить известия о своей красавице, Гренгуар был той ниточкой, которая связывала их два мира. Её вольно-цыганский и его постно-монашеский. Поэт присел за стол и нервно огляделся, его поразила пустота кельи священника, куда-то делись все алхимические приспособления и пугающие черепа, книги были аккуратно расставлены в шкафах. Сам священник выглядел почти как прежде, он что-то писал, когда вошёл Гренгуар и сейчас отложил перо в сторону.       — Что с тобой случилось, сын мой? — спросил Клод, внимательно наблюдая за съёжившимся поэтом. — Дело опять в твоей наречённой?       — Ах, эта заноза никак не желает оставить меня в покое, — вздохнул Гренгуар. — Теперь ей понадобилось, чтобы я принёс десяток утиных яиц!       — Твои заботы велики, — не понятно было, серьёзен ли он или насмешничает.       — Но не только это гнетёт мою душу, — поэт невольно перешёл на шёпот. — Понимаете, я узнал один секрет, который может навредить Эсмеральде. Священник ничем не выдал волнения, охватившего его, только левая щека немного дёрнулась.       — Капитан де Шатопер назначил ей сегодня свидание и, боюсь, она пойдёт туда! — Гренгуар сглотнул. — Если её отец узнает об этом, он довершит то, что не успели бродяги во Дворе Чудес!       — Почему ты решил, что она пойдёт на встречу? — бесстрастно спросил священник.       — Потому, что она любит его, а он… — Гренгуар безнадёжно махнул рукой. — У него таких дурочек полным-полно, но Эсмеральда не желает ничего слушать. Выдумала, что он её спаситель и возлюбленный. Головой ручаюсь, что побежит к нему!       — Ты знаешь, где и когда они встречаются?       — В девять или около того в кабаке «Яблоко Евы», — скороговоркой выдал поэт, затем, сложив молитвенно руки, он попросил. — Отец Клод, мне неловко просить вас, но не могли бы вы им помешать? Да, я помню, как сильно она вас оскорбила, но не вижу иного выхода! Мне самому нельзя, эта чертовка Джали пригрозила, что если я буду мешать Эсмеральде, то она скажет цыганскому герцогу, будто я её домогался! Тогда мне грозит если не виселица, то кастрация — эти цыгане настоящие варвары!       — Это не моё дело, Гренгуар, но я постараюсь помочь этой заблудшей душе — капитану де Шатоперу, он вскоре должен жениться, не пристало ему связываться с цыганками!       — Пусть будет так, отец Фролло! — Гренгуар порывисто поднялся и, горячо благодаря, выскочил вон, он должен был успеть раздобыть утиные яйца.       Священник тихо завыл, проклятая ведьма! Как последняя девка, побежит на свидание с этим потаскуном Шатопером! Неужели она не понимает, глупая, что из себя представляет прекрасный шевалье? Клод подскочил на ноги, первой мыслью было позвать Квазимодо и вместе с ним найти блудливого капитана, но архидьякон отринул эту идею, горбун слишком примечателен и неповоротлив, к тому же хватит с бедного воспитанника нежданных приключений! Нет, он должен сам помешать им. Священник достал остро заточенный нож, который всю осень и зиму проносил с собой в надежде зарезать ведьму, теперь клинок должен способствовать её спасению. Он усмехнулся, затем достал из шкафа длинный чёрный плащ с капюшоном и, накинув его, незаметно покинул собор. Клод знал, где находится указанный кабак, много раз ему доводилось бывать там, чтобы выкупить проигравшегося и упившегося вусмерть брата. У Жеана была дама сердца в этом притоне, какая-то вульгарная рыжая девица. Клод всегда являлся к сводне Флуардель, укутанный в чёрный плащ, старуха не любопытствовала, кто он, видимо, и так знала. Кто ещё мог прийти на выручку беспутному шалопаю, кроме как его родной брат? Вот и сейчас закутанная в чёрное фигура не вызвала никакого удивления у старухи.       — Его сегодня здесь нет, господин, — прошамкала она.       — Я не по этому поводу, — он замялся, но потом решительно продолжил. — Меня интересует капитан де Шатопер, у него сегодня должно быть здесь свидание.       — А как же? — старуха усмехнулась. — Он просил в кредит келью святой Марты, я согласилась.       — Можешь проводить меня в эту комнату? — Клод кинул на загвазданный прилавок золотой экю, а после ещё один.       — В саму комнату не могу, — старуха с жадностью сгребла золото, которое хотела было положить в стол, но передумала и опустила монеты в притороченный к поясу кошелёк. — Могу отвести вас в соседнюю комнату, она сообщается с кельей святой Марты, а в двери такие щели, что открывается хороший обзор.       Священник покраснел, он весь вскипел от бесстыдных догадок старой сводни, но сдержался.       — Веди меня!       Они поднялись по скрипучей лестнице, старуха запустила его в тесное помещение.       — Только придётся поднапрячься, если захотите попасть в келью, там дверь заедает.       — Я понял, — он показал, что не намерен продолжать разговор, и сводня с довольным смешком закрыла за собой дверь.       Потянулись мучительные минуты ожидания, он чувствовал, как затекает спина, вынужденная застыть в неудобной позе. Единственное, что ему хотелось, так это того, чтобы девушка не пришла, чтобы в последнюю минуту свидание сорвалось. Напрасные мечты! До его слуха донеслись чьи-то шаги, он жадно прильнул к щели на уровне глаз. Комната осветилась тусклой лампой, выхватив из темноты убогую обстановку, и в такую конуру капитан решился привести эту райскую птицу! Клод ощутил закипающую злость, он чуть было не обнаружил себя, но замер, как только увидел стройную фигурку, укутанную по своему обыкновению в вуаль и закрытое платье. Старуха, проводив голубков, с довольным видом вышла вон. Капитан не стал терять даром время, состоялся обмен взаимными восторгами и вот он уже утянул девушку на стоявший в углу сундук. Священник, стиснув зубы, следил из темноты, как Феб уговаривает цыганку снять вуаль и подарить ему поцелуй, вместо этого она начинает раздеваться. Полетела на пол чёрная юбка и за ней корсаж и блуза, девушка предстала во всём великолепии своей наготы. Клод понял, что никогда ещё мир не видывал ничего более чудесного и совершенного, чем эта молодая девушка. Капитан посадил её себе на колени и стал целовать шею и нежную грудь, девушка запрокинула голову, глаза красавицы закрылись, а уста под вуалью издали сладкий вздох. Клод отвернулся, ему здесь делать нечего, она сама желает погибнуть, он собрался было уйти, как услышал отчаянный крик девушки.       — Прошу тебя, мой Феб! Не надо! Нет!!!       Как только она закричала и послышался рассерженный голос капитана, у архидьякона помутилось в глазах. Со всей силы он выбил плечом дверь в соседней каморке и с ножом в руках вышел к свету. Девушка лежала, свернувшись на сундуке, она пыталась прикрыться, но всё тщетно, священник увидел достаточно, чтобы сделать определённые выводы. Вуаль лежала, отринутая и поруганная, на полу. Феб, резко протрезвевший, смотрел в немом изумлении на приближающуюся чёрную фигуру. Не давая опомниться капитану, монах метнулся к нему и прижал острое лезвие к белой шее.       — Тихо! — яростно шептал он. — Ты сейчас уйдёшь и никому, ни единой душе не расскажешь о том, что здесь произошло! В противном случае, птенчик из гнезда тётушки Алоизы, я найду способ расстроить твою женитьбу и карьеру!       Капитан прикусил губу и угрюмо кивнул, монах отступил, пропуская его, Феб даже не взглянул на ту, которую не так давно нежно ласкал. Когда за капитаном хлопнула крышка люка, священник повернулся в сторону скорчившейся плясуньи, та смотрела на него своими дивными глазами, на этот раз наполненными слезами и страхом. Священник выронил нож и опустился на колени, он благоговейно сложил руки и прошептал: «Красавица»! Испуг сменился изумлением, девушка словно впервые его увидела, а он чувствовал ничем неудержимый восторг от близости к ней. Его тонкие губы продолжали шептать: «Красавица». Она заплакала.