Метаморфозы

      Весь следующий год после побега цыган Клод Фролло провёл, как во сне, он выполнял обязанности архидьякона, занимался делами приходов и собора, но внутри у него всё будто обледенело. Вечера он, как и прежде, коротал с Квазимодо, играя в шахматы, к которым горбун имел большую склонность. Часто забегал Жеан, после болезни брата внезапно ставший очень серьёзным, он уже проблем не доставлял. Школяр даже попросил руководить его обучением, скоро он выпускался, нужно было подготовиться. Поэтому Клод почти не оставался наедине со своими мыслями, только по ночам он вновь и вновь вспоминал Эсмеральду и её чудесное пение. Куда же она исчезла? Время шло, события сменились одно другим, состоялось пышное венчание капитана де Шатопера и девицы де Гонделорье. Архидьякон отказался проводить церемонию, сославшись на слабое здоровье, он наблюдал за всем действом с тайного балкона. Молодые светились от счастья, или это они просто делали вид? Может быть, Флёр-де-Лис прятала за улыбкой те сомнения, которыми делилась прошлой весной, а капитан сиял лишь в предвкушении того, как запустит жадные руки в богатое приданое жены. Неизвестно, но оба выглядели счастливыми, священник, не дожидаясь окончания церемонии, удалился к себе.       Квазимодо, сдружившись с Жеаном, пытался донести до школяра своё беспокойство по поводу священника.       — Не понимаю, чего ты так волнуешься? — медленно проговорил юноша. — Выглядит он неплохо, цыганка исчезла, значит, нет больше никаких соблазнов.       — Он грустит, — выговорил горбун, вздыхая. — Ты не видишь, а я знаю.       — Господи! — школяр закатил глаза. — Клод всегда был такой, не вижу никакой разницы. И что ты от меня хочешь?       — Найди ему подругу, — решился сказать Квазимодо.       Жеан ошарашенно посмотрел на приятеля.       — Я что, на сводника похож?       — Похож.       Они ещё долго препирались, пока не пришли к соглашению, что Жеан поднимет старые связи и подыщет для брата ласковую и непритязательную девушку. Клод продолжал существовать, как во сне, он образцово выполнял обязанности, следил за порядком в вверенных приходах и продолжал бывать у епископа, где вёл учёные разговоры. Но делал всё это словно по указке, без прежнего живого участия, ни одна тема не могла вызвать былого интереса. Епископ допытывался до причин таких душевных перемен.       — Я старею, — флегматично ответил Клод, с отвращением рассматривая содержимое кубка с вином.       — Не выдумывай, — епископ, будучи ровесником архидьякона, недовольно нахмурился. — Мы ведём с тобой христианский образ жизни, старость от нас так же далека, как райские врата от грешника.       — Возможно, — священник вздохнул.       Он давно ощущал осень в сердце, после того, как Эсмеральда покинула этот город, Париж стал ему ненавистен. Не раз ему приходила в голову мысль бросить всё и отправиться на поиски цыганки, он найдет её, уведёт за собой. А что дальше? Неужели он хочет лишить её относительно сытого житья под крылом у отца и обречь на существование простой сожительницы? Тем более что мог ей дать нищий монах, мелкий дворянин без владений? Остаётся только молиться и надеяться, что сможет ещё хотя бы раз услышать её голос. Вновь наступила осень с промозглым ветром и частыми дождями, Клод почти не покидал стены собора, только в крайних случаях, всё остальное время он проводил за чтением духовной литературы. Тёмный Фома Аквинский, живое повествование Августина, наивные «Цветочки» Франциска Ассизского, страстный Абеляр. Он не искал в трудах прославленных богословов утешения, ему требовалось забвение. Как-то незаметно Клод стал отходить от духовной литературы и с позволения епископа начал брать из его личной библиотеки сочинения историков. Чтение, игра в шахматы, занятия с Жеаном заполняли свободное время, постепенно он пришёл к хрупкому душевному равновесию. Но произошло нечто, что это равновесие поколебало.

***

      Среди прихожан Нотр-Дама было великое множество несчастных людей и, хотя в большинстве своём паства Клода состояла из небедных семей, уровень счастья в них оставлял желать лучшего. Красивая Флёр-де-Лис де Шатопер жаловалась на мужа, что было не редкостью среди дам её круга. Но бывшая девица де Гонделорье, должно быть, считала, что с ней приключилось нечто настолько необыкновенное и возмутительное, что часто не могла сдержать слёз, вновь и вновь вопрошая, как ей быть. Но что мог ей посоветовать Клод? Он, ссылаясь на Писание, призывал её запастись терпением.       — Вы говорите о терпении? Но разве то, что происходит со мной, справедливо?! — прервала она его на полуслове. — Он почти не бывает дома, а когда приходит, то от него разит вином и … — девушка сглотнула комок, — и другими женщинами! Вы ведь не знаете, как это мерзко, когда он залезает на меня, всё ещё неся на себе запах другой! Я не хочу, но не могу отказать ему! Я его люблю! Он мой муж! — она пыталась заглушить рвущиеся крики.       — Дочь моя, — Клоду стало тоскливо от её откровений. — Всё, что я могу вам посоветовать, это…       — Нет, отец Клод, не говорите о смирении, — девушка понизила голос. — Я хотела его отравить.       — Это страшный грех, — бесстрастно ответил священник.       — Я знаю, — она вновь заплакала, — я в тягости, но он продолжает терзать меня ночами! Мне кажется, я больше не смогу это терпеть.       — Увы, мы все несём свой крест и вынуждены подчиняться воле Его, — священник не поднимал на неё глаз. Они говорили сдавленным шёпотом, который не долетал до ждущих своей очереди желающих исповедаться, но многим могла броситься глаза крайняя огорчённость Флёр-де-Лис.       Она встала после короткого благословения и ушла, Клод долго думал над словами мадам де Шатопер. Неужели любовь так скоро может обернуться ненавистью? Ведь, кажется, она была без памяти влюблена в своего сияющего Феба, что же стало? И как бы на её месте вела себя цыганка? Ревность отравленным ножом впилась в грудь, он помнил, как Эсмеральда была готова отдаться красавцу-капитану! А тому вздумалось взглянуть на неё без вуали. Да что мог понимать такой, как де Шатопер, в ней? Он алкал только тела, но и его отринул, как только открылась тайна красавицы. Клод же любил её всю, он был готов принять её любой, лишь бы она была рядом, лишь бы продолжала петь! Неизвестно, может быть, она пожалела о решении отдаться священнику, поэтому, не дожидаясь выкупа, сподвигла отца покинуть Париж. А, быть может, сам цыганский герцог отговорил дочь и увёз её от греха подальше. Отчасти Клод мог понять его, как можно доверить единственную дочь человеку, с такой лёгкостью нарушающему самые священные обеты? Но он не мог перестать думать о далёкой красавице, теперь ещё и Флёр-де-Лис разбередила уснувшие было раны. Клод не сочувствовал девице де Гонделорье, с раннего детства она привыкла к тому, что весь мир вращается вокруг неё, богатая наследница, красавица, окружённая любовью. Ей не помешает узнать и другую сторону жизни.       Но к вечеру неясное беспокойство одолело священника, быть может, это был голос совести или сострадания. Ему вспоминалась отчаянная исповедь мадам де Шатопер, неужели она и правда смогла бы умертвить капитана, чтобы избавиться от мучений и разочарований? Впервые за долгие месяцы он распаковал уложенные алхимические приспособления, возникла одна мысль, которую следовало проверить. Спустя две недели, когда Флёр-де-Лис пришла на исповедь, она старалась сдерживать себя. Безжизненным голосом девушка поведала о том, что муж продолжает беспутничать, а матушка находится при смерти. Клод знал о болезни госпожи де Гонделорье, но не ведал, что всё настолько серьёзно. Флёр-де-Лис замолчала, а он подумал, что стало с беззаботной и капризной девицей, которая так восторгалась будущим браком? Священник огляделся, сегодня в соборе не было больше желающих исповедоваться, вот почему он достал из рукава крошечную склянку и вручил её расстроенной госпоже де Шатопер.       — Это небольшое утешение в ваших горестях, мадам, — проговорил он тихо. — Достаточно добавить это лекарство в напиток или еду докучающего вам человека и он больше не доставит проблем.       Она посмотрела на него и, медленно кивнув, поспешно спрятала склянку в свой кошелёк. Через месяц Клод отпевал капитана Феба де Шатопера, который умер от подлого удара ножом в переулке. С облегчением священник подумал, что жена всё же не стала травить покойного, возможно, она и правда любила беспутного мужа. После похорон вдова сделала щедрое пожертвование собору, затем, улучив минуту, когда никто на них не смотрел, она подошла к Клоду и незаметно вручила ему склянку.       — Я подумала, что для него ваше лекарство слишком лёгкий выход, — голубые глаза метали молнии. — Найти людей, готовых за пару ливров зарезать человека, оказалось на удивление просто.       — Неисповедимы пути Господни, — он благословил её и, обменявшись взглядами заговорщиков, они разошлись в разные стороны.

***

      Непочатая склянка так и осталась лежать среди прочих снадобий, дожидаясь своего часа. Но вскоре после отпевания де Шатопера выдался ещё один случай, когда могла пригодиться изготовленная священником субстанция. Так получилось, что совместные поиски подходящей девочки для Клода, которые затеяли Жеан и Квазимодо, совпали с появлением в жизни священника новой привязанности. С недавних пор среди прихожан священник заметил странную пару: высокую женщину и её коротышку-супруга. С первого же взгляда Клод отнёс почтенную чету к несчастливым семьям, женщина часто появлялась с синяками на лице, а мужчина напоминал сухой хворост, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Они недавно перебрались на Ситэ, где мужчина приобрёл лавку на мясном рынке, прихожанами в соборе они стали только в прошлом месяце. Клод обратил внимание на женщину ещё в первый раз, как увидел их, было в ней что-то необычное. Возможно, дело было в горделивой осанке и посадке головы, которые были несвойственны жёнам мясников. Или это её красота, куда более уместная в королевском дворце, чем на мясном рынке, так настойчиво привлекала его внимание?       Священник не мог понять эту женщину, он выделял её среди прочих, особенно после того, как заметил, что она единственная слушает, когда он читал из Писания на латыни. Не просто делает вид, а именно слушает. К причастию они подходили вместе с мужем, мясник, принимая гостию, чуть ли не кусал Клода за пальцы, настолько стремился поскорее сомкнуть мощные челюсти. Было в этом человеке слишком много от свирепого, но глупого пса. Его жена причащалась, не поднимая глаз, священнику были видны длинные чёрные ресницы, точёный нос и волнующий изгиб чувственного рта. Ей могло быть около тридцати лет, но зрелая красота этой женщины покоряла куда быстрее, чем вертлявая прелесть юности. Клод заметил, что всякий раз во время проповеди то и дело смотрит в её сторону, его встревожил возникший интерес, он стал опасаться, что кто-то ещё может это заметить.

***

      Жеан и Квазимодо, совершив на пару тур по борделям, решили остановить свой выбор на Мод, хорошенькой брюнетке шестнадцати лет. Во время вылазок школяр много раз предлагал горбуну и самому приобщиться к миру плотских радостей, но глухой чёрт отрицательно мотал головой и придирчиво осматривал очередную девицу. Мод приглянулась Квазимодо по сходству с цыганкой, примерно такого же роста и телосложения, с большими выразительными глазами и густыми чёрными волосами. Горбун не знал, что могла скрывать Эсмеральда под вуалью, но эта девушка была достаточно привлекательна, как ему казалось, чтобы понравиться хозяину. В бордель попала не так давно, всего пару месяцев, до этого была вышивальщицей, да поддалась какому-то военному, который её впоследствии бросил. Остановив выбор на девушке, школяр и горбун заявились к содержательнице борделя, где пришлось побиться не на жизнь, а насмерть, торгуясь за свободу Мод. Платил Квазимодо, всю жизнь копивший деньги для того, чтобы сделать взнос при поступлении в монастырь, вместо этого пришлось отдать всю наличность сводне.       — Норовистая девчонка, — сказала та, пересчитывая серебро и медяки. — Одни проблемы с ней, то гостя укусит, то с соседкой подерётся, один раз чуть пожар не устроила. Так что намаетесь вы с ней.       — Ага, мамаша, — вальяжно ответил Жеан, — веди девушку, нам уже пора.       Мод пришла насупленная и недоверчивая, увидев ещё раз Квазимодо, её глаза стали подобны двум блюдцам: неужели её продали этому чудовищу?!       — Я не пойду! — строптиво закричала она, — что хотите со мной делайте, с этим уродом я не пойду!       Жеан быстро среагировал, он подскочил к девушке и шепнул ей на ухо.       — Не глупи, лучше один горбун, чем десяток мужчин каждый день! К тому же мы тебя не обидим.       Она посмотрела на него, затем на горбуна, чему-то ухмыльнулась и кивнула головой. Позже она вышла в сопровождении Квазимодо и Жеана. Школяр, не доверяя этой кобылке, обвязал её талию верёвкой, один конец которой дал в руки горбуну. Девушка невесело засмеялась. По дороге они зашли в таверну, где бедный звонарь расстался с последними медяками, оплачивая ужин для Мод и школяра. Жеан с набитым ртом приступил к изложению дела.       — Можешь успокоиться, Квазимодо тебя не тронет, ты предназначена для моего старшего брата, — заметив, что она настороженно посмотрела на него, юноша закатил глаза. — Да нормальный он, просто монах. Составишь ему компанию, утешишь, а потом, может быть, он и вовсе тебя на все четыре стороны отпустит.       — С чего бы? — она жадно хлебала трактирное варево, облизывая ложку.       — Потому, что мой брат не без причуд, — школяр вздохнул. — Была одна девушка, которую он любил, но она ушла от него или что-то в этом духе, после этого бедняга слёг. Так что сделай доброе дело, вдохни в него жизнь. И, опять же, куда тебе идти? Обратно в бордель? — он заметил, как она вздрогнула. — То-то и оно. Радуйся, что не для Квазимодо предназначена. Просто будь паинькой и всё, большего от тебя не требуется.       — Хорошо, — она закончила есть.       Было уже темно, когда они дошли до собора, Квазимодо, у которого имелся ключ, отворил им дверь. Мод прошла с горбуном до его колокольни, где должна была подождать, пока не явится школяр. Сам Жеан подошёл к келье брата и постучал, Клод открыл ему дверь, нахмуренный.       — Куда ты дел Квазимодо? — напустился он сразу на младшего брата. — Что у вас за шатания в последнее время?       — Да ничего такого, кстати, только что видел слугу мадам де Шатопер, тебя вызывают к ложу госпожи Алоизы, — на ходу сочинял школяр. — Я взялся передать это.       — Ты уверен? Я слышал, ей значительно лучше, — недоверчиво посмотрел на него Клод, надевая всё же плащ.       — Да, иди-иди, я тебя здесь подожду!       Пока Клод отсутствовал, школяр сбегал за девушкой и велел ей раздеться. Та быстро скинула одежду, юноша с одобрением осмотрел её. Квазимодо отвернулся, проклиная Жеана за новую выдумку.       — Можешь одеваться, — сказал школяр с улыбкой.       — Что? — не поняла она. — Я думала, ты хочешь, чтобы я встретила так твоего брата.       — А ведь и правда, удачная мысль, — школяр хлопнул себя по лбу. — Ладно, ложись на кровать и накройся одеялом.       Квазимодо сильно смутился при виде нагой Мод, но, разгадав очередную шутку школяра, схватил его за шиворот и потащил к выходу.       — Смотри, не подведи нас! — успел прокричать Жеан, посылая красавице воздушный поцелуй.

***

      Клод был сердит, он проделал путь до дома де Шатоперов, где был встречен Флёр-де-Лис и здравствующей мадам де Гонделорье. Когда им доложили о священнике, обе удивлено переглянулись, но велели проводить его в комнату с балконом. Клод убедился, что брат из какого-то неведомого озорства обманул его.       — Прошу меня извинить, мне сказали, что вы хотели меня видеть, наверное, произошла какая-то ошибка, — сказал он, собираясь уйти.       — Постойте, — Флёр-де-Лис, которой скоро было рожать, остановила его. — Раз вы пришли, не могли бы вы помолиться с нами?       После молитвы и короткой беседы священник шёл обратно, клокоча от ярости. Доберётся он до Жеана, видимо, чертёнок опять взялся за старое. Клод сам не заметил, что вышел из застывшего состояния душевной немоты, преследовавшей его последние полгода. Продолжая ворчать себе под нос, он поднялся по лестнице до своей кельи, войдя в которую, он сразу заметил нечто странное. На столе горели зажжённые свечи, а на его кровати спала красивая девица, до подбородка накрытая тонким покрывалом. Первой мыслью было, что Жеан в его отсутствие решил опозорить святые стены, забавляясь в келье брата с очередной грешницей. Он уже собирался грубо растолкать девицу, как та сама легко открыла глаза. Девушка улыбнулась ему и, раскрывшись, продемонстрировала своё ладное тугое тело. Священник попятился к выходу, пока не упёрся спиной в дверь.       — Ты кто? — спросил он оторопело.       — Я никто, ваш брат и воспитанник подарили меня вам, — девушка поднялась и обольстительно улыбнулась.       — Что значит подарили? — у него пересохло в горле.       — Выкупили у хозяйки борделя, — она, словно не замечая холода, ступала босыми ступнями по каменному полу. — Хотят, чтобы я вас утешила.       Священник всё понял, значит, вот что пришло в голову этим двум дурням. Наверное, это Жеан, вечно в его беспокойной голове рождаются всякие фантастические мысли. Бедный Квазимодо каким-то образом оказался втянутым во всё это! Девушка остановилась напротив священника и положила маленькую ручку ему на грудь. Он хмуро посмотрел на неё, затем, без лишних слов, подхватил девицу на руки и отнёс обратно к кровати, куда довольно бесцеремонно опустил.       — Ты хочешь слечь с горячкой? — Клод укрыл её одеялом, затем огляделся и нашёл лежащее на стуле платье, схватив его, он швырнул одежду девушке. — Одевайся и можешь быть свободна.       — Спасибо, конечно, — девушка, не стесняясь, принялась одеваться. — Но идти мне некуда, обратно в бордель я не хочу, а на улицах долго не протяну.       — Здесь тебе нельзя оставаться! — Клод многое бы отдал за то, чтобы Жеан оказался прямо тут.       — И что прикажете делать? — девушка вновь юркнула под одеяло. — Неужели прогоните бедную девушку в ночь?       Он ничего не ответил, с тоской Клод подумал, что этой ночью ему так и не удастся подумать о цыганке или хотя бы просто выспаться. Он сел за стол, девица, как ни в чём ни бывало, свернулась под одеялом на его кровати. Интересно, как бы отреагировали прихожане или каноники на эту возмутительную картину? Забавно, за годы безупречной службы это был первый случай, когда ему могли бы что-то предъявить. Преследования цыганки не в счёт, он всегда действовал за пределами собора, а тут блуд в святых стенах, даже интересно. Девушка следила за ним глазами оленёнка, Жеан и Квазимодо подошли с душой к поиску подходящей девушки, она и правда напоминала Эсмеральду.       — Как тебя зовут? — спросил он.       — Мадлен, — ответила девушка, — вам удобно за столом?       — Вполне, — Клод поменял выгоревшую свечу. — Раз ты моя гостья, то кровать за тобой, я буду заниматься, можешь спать.       — Хорошо, — она повернулась к стене.       Клод открыл «Одиссею», которую перечитывал на досуге, список кораблей очень кстати подходит для ночного бдения. Когда погасли все свечи, священник уснул, уткнувшись лицом в творение Гомера. Ему снилась Эсмеральда с её покалеченным лицом, но желанная и недосягаемая, во сне она вновь пела. Кто-то потормошил его по плечу, он, ничего не соображая спросонок, переместился на кровать и продолжил спать. Девушка пихнула его и улеглась рядом спина к спине, всё же вместе было не так холодно, так они и провели ночь. Утром в келью постучали, Мод растолкала святого отца, тот, злой на неё и на себя, поднялся на ноги. Девушка с головой укуталась в одеяло, благо, это был всего лишь Квазимодо, горбун с довольным видом посмотрел на помятого Клода и на силуэт под одеялом. Священник хотел было напуститься на него с упрёками, но передумал, вместо этого он показал на девушку, достал ключи от родительского дома и передал их горбуну. Когда Квазимодо и Мадлен ушли, Клод вновь растянулся на кровати. И что ему теперь делать с этой девкой? Голова шла кругом от прибавившихся забот. Но одна мысль радовала, сегодня вечером он встретит Клэр Лери, ту самую жену мясника, они с мужем не пропускали пятничную вечернюю службу.