Метаморфозы

      Жена Гастона Лери была примечательной женщиной, всегда аккуратная и расторопная, она успевала и товар отпустить, и перекинуться парой слов с заглянувшими в лавку соседями. Муж, рубивший куски за прилавком, неодобрительно косился на неё. Их лавку выгодно отличала от других образцовая чистота и запах лаванды, который заглушал волнующий дух сырого мяса. Кроме того, продукция у них была первосортная, Гастон знал толк в выборе животных и в их умелой разделке, то, как орудовал ножом и тесаком этот коротышка, тянуло само по себе на виртуозное исполнение. Помимо них в лавке работал один ученик мясника, совсем молодой и хилый парнишка лет пятнадцати, бросающий украдкой обожающие взгляды на хозяйку. Аристократизм Клэр, который покорил священника, в лавке почти пропадал, она улыбалась и кокетничала ничуть не хуже прочих хозяек мясных лавок, но было в ней особое достоинство, благодаря которому иные весёлые клиенты никогда не переходили черты дозволенного. А ещё Клэр умела расположить к себе самых разных людей, в том числе и тех, кто ведал закупкой продуктов в состоятельных домах. Вскоре чета Лери обзавелись несколькими богатыми клиентами, делавшими хорошие заказы, благосостояние мясников росло, Гастон подумывал об открытии второй лавки. Но что-то в их семье не ладилось, соседи сплетничали по поводу отсутствия у них детей, и частых избиений, которые устраивал своей супруге мясник. Она появлялась с синяками на лице, что могло скрываться за платьем и длинными рукавами, оставалось тайной. Ученик Гастона держал язык за зубами, но то, с какой он ненавистью смотрел на хозяина, пока тот не видел, говорило о многом.       Клоду Фролло всё больше нравилась Клэр Лери, она никогда не жаловалась на мужа, хотя по всему было заметно, что ей приходится несладко. Когда женщина исповедовалась ему, священник не раз нарушал запрет и смотрел на неё, просто потому, что ему доставляло особую радость созерцание строгого и чистого лица. Он был сильно удивлён, когда однажды она пришла в собор днём и через одного из причётников попросила о встрече, Клод спустился к ней, стараясь не выдать охватившего его волнения. Женщина, не поднимая глаз, обратилась к нему с необычной просьбой.       — Отец Клод, мы здесь не так давно, но я… — она запнулась. — Я начала оказывать помощь при родах для соседок. Да, вас, как человека большой учёности, должно быть, оскорбит упоминание жалких женских недугов, но я по мере сил стараюсь помочь своим сёстрам по Еве.       Глубокое волнение в её голосе тронуло священника, он мягко заговорил с ней.       — Вы делаете богоугодное дело, помогая появиться на свет новым христианам. Я могу вам чем-то помочь?       — Да, отец Клод! — она на мгновение подняла на него чёрные глаза. — Я слышала, что вы самый сведущий в медицине человек в Париже, да что там в Париже, думаю, во всём королевстве! Не могли бы вы научить меня составлять некоторые самые простые лекарства? Так, чтобы я могла облегчать страдания бедных женщин и восстановление после родов.       — Хм, — её просьба обескуражила его, на минуту задумавшись, он ответил. — Сейчас не могу сказать ничего определённого, приходите через два дня, и мы сможем подробнее обсудить вашу просьбу.       Клэр с чувством поцеловала его руку и оставила небольшой мешочек с пожертвованием. Последующие два дня священник был занят тем, что обустраивал в доме родителей небольшую лабораторию. Он закупил разнообразные травы и ингредиенты, которые бережно расставил на широком столе, по этому случаю поднятом на второй этаж из столовой. Мод возмущалась, но ничего не поделаешь, девушка сердито мела полы и переместила вышивание в свою комнату, расположенную рядом с кухней. В целом, бывшая золотошвейка неплохо устроилась, священник её не трогал, обеспечил работой и средствами, так же взял на себя расходы, связанные с ведением хозяйства. Прав был школяр, когда говорил, что его брат не без странностей, навещал он её часто, но в основном, чтобы забрать готовую работу и передать новую. Иногда он с ней беседовал, хотя есть за одним столом отказывался и никогда не оставался на ночь. Часто его сопровождал Квазимодо, вот этот себе не отказывал в плотном ужине, стряпня Мадлен ему явно нравилась, поэтому она заранее старалась приготовить как можно больше.       После того, как она вырвалась из борделя, девушка почитала себя счастливицей, а горбуна своим спасителем. Что до священника, то он вызывал у неё искреннее уважение, совсем не такой как те блудливые монахи, что тайком пробирались в бордель, а после давали волю своей извращённой фантазии. Мадлен до встречи с отцом Клодом искренне полагала, что все священнослужители так или иначе безумцы, лишившиеся последних крох разума от воздержания. К счастью, архидьякон был добр, прав своих на неё не заявлял и даже терпеливо выслушивал девушку, если та принималась рассказывать о себе. А ей было что рассказать. Чтобы девушке не было одиноко, священник разрешал ей самой делать покупки на рынке и даже позволил завести кота. К ужасу Клода, Мод привела в дом абсолютно чёрного потрёпанного зверюгу с одним глазом, кажется, зверь пострадал из-за примечательной внешности. Нрава животина была злобного, но с Мод и Квазимодо он вёл себя всегда примерно, а вот Клода невзлюбил. Священник пару раз отбивался от острых когтей, но стоило Мод показать метлу, как кот забивался куда-нибудь в тёмный угол и уже оттуда следил оранжевым глазом за священником и шипел. Девушка назвала нового друга Уголёк и сильно к нему привязалась. Зато его присутствие решило проблему с мышами.       Клоду нравилась девушка, несмотря на её очевидное сходство с покинувшей его Эсмеральдой, он чувствовал к Мод почти отцовскую нежность. История, которую рассказала девушка, была не оригинальной: сирота, встреча с красавцем-капитаном, который воспользовался её слабостью, а после бросил, долги, наконец, бордель. К счастью, провидение руками Жеана и Квазимодо вовремя вырвало её из этого ада. Священник ещё раз встретился с Флёр-де-Лис и поведал ей, что покровительствует сейчас бедной, но одаренной вышивальщице, которая одинаково хорошо владела шёлком и золотой нитью. Вдова де Шатопер заинтересовалась, она была первой заказчицей, получив готовую работу, молодая женщина осталась довольна. Вскоре у Мод появились постоянные клиентки, посредником выступал священник, ему передавала заказы мадам де Шатопер. Он было думал лично свести Флёр-де-Лис и Мадлен, но не был уверен, что это уместно, бывшая проститутка и добродетельная вдова плохо сочетались между собой. Решив не искушать судьбу, священник носил от дома и до собора сумки с вышиванием, деньги ему передавали в особом кошельке, чьё содержимое до последнего денье передавалось в ловкие ручки Мод.       Девушка, поразмыслив, решила, что если сможет поработать в таком же темпе ещё пару лет, то вполне накопит на небольшую мастерскую. Главное, чтобы священник не выгнал, кто знает, насколько простирается его сострадание. В один вечер она решила упрочить свой статус в этом доме, перейдя из приживалок в содержанки. Для этих целей девушка посетила городскую баню, надела собственноручно сшитое симпатичное платье и уложила тяжёлые косы вокруг головы. Клод пришёл, как всегда, глубоким вечером, коротко поздоровался и кинул на стул котомку с очередным заказом. Почти сразу священник направился наверх, нужно было достать из второй сумки раздобытые порошки из рогов нарвала и носорога, а также высушенных змей. Увлечённый, он не сразу заметил, что девушка идёт за ним следом, она юркнула в кабинет и проворно закрыла дверь на замок. Клод вздрогнул и повернулся к ней, Мод кокетливо улыбалась. Догадавшись, с какой целью девушка бросает на него томные взгляды, он усмехнулся.       — Ну же, милая! — ему стало даже весело. — Думал, ты уяснила, что я не нарушу свои обеты. Если тебя беспокоит дальнейшее будущее, то можешь быть спокойна, гнать тебя никто не станет. Можешь жить здесь, сколько потребуется, при условии, что не нарушишь моих границ.       Девушка широко улыбнулась.       — Неужели вам даже не любопытно, как это бывает? — спросила она, отринув, однако, вид заправской блудницы.       — Интересно, конечно, — он, не глядя на неё, стал осторожно извлекать свёртки с препаратами. — Но ты лучше обрати внимание на Квазимодо.       — Хм, — она с сомнением хмыкнула.       — Или тебя отвращает его наружность? — священник посмотрел на девушку. — Поверь, в его уродливой груди бьётся самое верное сердце.       — Боюсь, дело не в его внешности, — Мод уже открывала дверь. — Мне просто нравятся брюнеты.       Не хочет её и ладно, главное, что гнать не будет. Вот встанет на ноги, а после можно и мужа найти смазливого или богатого, но это как всё сложится. Мадлен не на что было жаловаться, отец Клод просто душка, а насчёт Квазимодо, здесь всё сложно. Горбун уродлив сверх меры, но в одном священник прав, сердце у парня золотое.       Оставшись один, Клод усмехнулся про себя. Неужели вернулись беспокойные времена юности, когда его интересная бледность волновала прихожанок? Нет, естественно, но мысль была забавная. Девушка хотела упрочить своё положение, вот и прибегла к тому оружию, которым привыкла пользоваться, и нельзя сказать, что его совсем уж оставило равнодушным её предложение, просто в его сердце навсегда поселилась черноглазая цыганка. Когда-нибудь он дождется её возвращения, или так и умрёт, храня память о закутанной чаровнице. Дав грусти немного осесть, священник вновь вернулся к подготовке кабинета, всё почти было готово. На столе и в специальном шкафчике выстроились ряды склянок с наклеенными этикетками, висели мешочки с травами, ступки с пестиками ждали своего часа.

***

      С Клэр Лери они договорились встречаться раз в неделю в среду около восьми часов вечера. На первую встречу очаровательная супруга мясника пришла вместе с мальчиком-учеником Полем. Его оставили на первом этаже вместе с Мод, чему пятнадцатилетний юнец явно не обрадовался, с видом побитой собаки он смотрел вслед госпоже. Но бойкая златошвейка заставила мальчишку принести воды, а после угостила его куском пирога с капустой, чему тот был рад. Поль немного успокоился и даже принялся помогать девушке сортировать обрезки ниток, они болтали о том и о сём и в конце вечера даже подружились. Но мальчишка всё равно бросал умоляющие взгляды на лестницу.       — Этот монах, — спросил он у Мод. — Он же не обидит дамуазель Лери?       — Нет, — девушка тихо засмеялась. — Кто угодно, но только не он. Даже со мной отказывается спать, а ведь я попала в этот дом именно для таких целей.       — Ну хорошо, — юноша выдохнул и вернулся к сматыванию клубка лазурных ниток.       Священник же был совершенно покорён, Клэр внимательно его слушала, изредка делая записи быстрым почерком. Он объяснил ей свои взгляды на современных медиков и аптекарей, которые под видом исцеления часто прибегают к самому настоящему шарлатанству. Клод обращался к изысканиям древних, к Гиппократу, Галену, к арабу Авиценне, так же высоко он ценил представителей Салернской школы за здравомыслие. Клэр, не перебивая, слушала его с лёгкой мягкой улыбкой, под взглядом её черных глаз ему становилось как-то по-особому уютно. После первого занятия он вызвался проводить их с мальчиком, но дамуазель Лери решительно воспротивилась этому. Она горячо поблагодарила священника, но от сопровождения отказалась. Поль бросил на архидьякона торжествующий взгляд и с гордостью отправился за своей хозяйкой, которую почитал выше самой Пресвятой Девы. Оставшись наедине с Мод, священник растерянно посмотрел на девушку, та поднялась и обняла его. Так они и стояли некоторое время, потом он поблагодарил её и попрощался.       Он часами бродил по городу, чтобы унять волнение. Идя по тёмным улицам, рискуя натолкнуться на какую-нибудь неприятную компанию, священник чувствовал себя абсолютно счастливым. Впервые с момента, как Эсмеральда предложила ему заключить языческий брак, он ощущал ничем незамутнённое счастье. Где сейчас жестокосердная цыганка? Сегодня этот вопрос не отдавал болью в сердце, лишь лёгкой грустью. Он вспоминал внимательный взгляд умной женщины, которая ценила его знания, ради них готова была рисковать навлечь гнев вспыльчивого мужа. При мысли, что коротышка Гастон может пустить в ход кулаки, священника обожгла чистая злость. Если этот грязный мясник будет продолжать тиранить её, то Клод вмешается! Нельзя допустить, чтобы эта женщина продолжала жить в том аду, в котором существовала ранее. Ослеплённый праведным гневом, Клод прошёл мимо тёмного проулка, в глубине которого лежала молодая женщина, чьи остекленевшие карие глаза потрясённо смотрели на чёрное небо. Тело неизвестной остывало в луже крови, вытекшей из перерезанного горла.