Loyalties/Преданность

      — Хорошо, что ты пришел, — сказала Мелда, когда Легооас подошел к хижине целителей. — Возможно, мой брат хоть тебя будет слушать.       — Я надеюсь на это.       Леголас последовал за Мелдой внутрь, но вместо Фередира он встретил Калатиэль. Она казалась спокойной, даже веселой, и Леголас почувствовал легкий укол раздражения. Возможно, ее просьба была разумной, и она, безусловно, имела на это право, но она мало обращала внимания на трудности, которые доставляла всем остальным.       — Я думаю, что вчерашний Совет прошел очень хорошо, — радостно сказала Калатиэль. — Король выглядел так, словно готов согласиться. Он согласится, Леголас?       — Калатиэль, — устало сказала Мелда, — даже если Леголас знает о решении короля, он не может ничего сказать, пока не будет публичного объявления. Ты это знаешь. — Она повернулась к принцу. — Ты должен извинить мою сестру. Она слишком взволнована.       — Конечно.       — Фередир в своей комнате.       Леголас пересек маленькую гостиную и постучал в закрытую дверь Фередира.       — Леголас, — сказал Фередир, открыв дверь. — Я как раз собирался прийти и поговорить с тобой.       Леголас вошел и закрыл за собой дверь.       — Да, этого я и боялся. Фередир, я знаю, о чем ты думаешь.       — Прошу прощения, мой принц, но лучший лучник Средиземья не может понять, о чем я думаю. — Фередир искоса взглянул на него. — Если тебя беспокоит, что я намерен последовать просьбе Калатиэль, то не стоит беспокоиться.       — Я не беспокоюсь, — сказал Леголас. — Я и не ожидал ничего другого. Но твой отец беспокоится о тебе.       — Мне он не говорил ничего подобного, — горько рассмеялся Фередир.       — Он не говорил об этом вслух. Но я могу догадаться, что его беспокоит, и уверен, что ты тоже все понимаешь. Мне искренне жаль, Фередир. Хотел бы я что-то сделать, чтобы все исправить.       — Это не твоя вина. — Фередир взглянул на закрытую дверь. — Я не могу здесь разговаривать. Может прогуляемся?       Они прошли в лес, шагая по тропе, пока деревья не уверили Леголаса, что на расстоянии слышимости никого нет.       — Меня беспокоит Калатиэль, — сказал Фередир, прежде чем принц успел что-то спросить.       Леголас закатил глаза при смене темы.       — Она молода. В ее возрасте мы все говорили досадные слова… Некоторые из нас больше, чем другие, — добавил Леголас, вспоминая некоторые злоключения, которые научили его держать язык за зубами, особенно на публике.       — Она дура. И если будет продолжать в том же духе, у нее появятся враги в Совете. Я не сомневаюсь, что вчера она приобрела уже парочку недоброжелателей. Но больше чем ее враги, меня беспокоит, каких друзей она заводит.       — О чем ты говоришь?       — Я знаю свою сестру, Леголас. Она могла бы попытаться спровоцировать меня, но самостоятельно она никогда бы не догадалась спровоцировать Саэльдура на… Ну, на то, что она сделала. Я совершенно уверен, что этому ее не учили наши родители. Ни один из них не будет втягивать воинов в придворную политику.       — Что ты хочешь сказать?       — Калатиэль верна королю, — быстро сказал Фередир. — И она восхищается тобой с тех пор, как ты спас ее, когда она была ребенком. Но как ты и сказал, она молода, и ей есть чему поучиться.       — Она будет учиться, — тихо сказал Леголас. — Я не сомневаюсь в этом. А как у тебя дела?       — Я выживу. — Фередир посмотрел на деревья. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Леголас. Я не говорю, что в ближайшем будущем мне будет легко, если король удовлетворит просьбу Калатиэль. Но меня не впервые назвали трусом.       — Фередир…       — Пусть говорят, Леголас. Они будут говорить, пока не найдут другую тему. — Он сделал паузу. — Саэльдур рассказал мне об Хурфене.       — Что?       — Он также сказал, что ты, вероятно, не будешь доволен его вмешательством. Но Саэльдур не единственный, кто готов выдержать твой гнев ради твоей безопасности.       — Я не злюсь. Я сказал Саэльдуру раньше и скажу тебе сейчас: вы правы. Я не должен был так легко относиться к угрозе своей жизни.       — То, что ты можешь умереть выполняя свой долг — это одно, и это было бы ужасно, — серьезно сказал Фередир. — Но то, что ты можешь умереть из-за предательства, просто немыслимо. Королевству нужен принц, и если нам придется оскорбить чувства нескольких эльфов, чтобы гарантировать твою безопасность, мы готовы заплатить эту цену. — Фередир пожал плечами. — Сообщи об этом Хурфену, и я уверен, что он согласится.       — Не сомневаюсь в этом.       — Саэльдур хотел знать, могло ли какое-то зелье вызвать у Хурфена головокружение и дезориентацию, чтобы он ранил тебя.       — И что ты ему сказал?       — Я не могу сказать наверняка, но думаю такое возможно. Я не очень хорошо разбираюсь в травах. Моя мать может знать больше… Но Саэльдур не захотел с ней разговаривать. Если ты хочешь, я поговорю с ней сам. Нет необходимости рассказывать ей подробности. Я могу притвориться, что хочу больше узнать о травах.       — Не стоит беспокоить леди Келебвен, — сказал Леголас. — Я уверен, что это был несчастный случай.

***

      — Мы, конечно, рады видеть тебя дома, Саэльдур, — осторожно сказала леди Селефиндет, — но когда ты завтракаешь с нами, это обычно происходит потому, что ты кого-то избегаешь во дворце.       Саэльдур почувствовал себя виноватым. Это правда, что чаще всего он обедал с друзьями в общей столовой. Он делал это с момента совершеннолетия, как и большинство воинов. Но после потери обоих братьев матери и Канднаура за такое короткое время, стол его родителей, к сожалению, стал пустым.       Он провел с ними несколько недель, когда Леголас отстранил его от службы после смерти Канднаура. Но в тот момент, когда Леголас вернул его в ряды лучников, он отдавал все силы на патрулирование и обучение молодых воинов.       — Мама, — начал он, но она жестом приказала ему замолчать.       — Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватым, Саэльдур. Мы все должны смириться с потерями. Если твои обязанности хоть как-то помогают тебе, то это хорошо. Но это не объясняет, почему ты сейчас здесь. Ты избегаешь Леголаса?       — Что? Нет! С чего мне это делать?       — После… эээ… вчерашнего инцидента в Совете, я подумала, может быть…       — Нет. Леголас не сердится на меня. Он, вероятно, должен злиться, но это не так. Мне просто нужно побыть подальше от всего, чтобы подумать.       — Тебе не следовало позволять Калатиэль провоцировать тебя, — сказал отец Саэльдура. — Она милая девушка, но может быть целеустремленной, когда чего-то хочет.       Леди Селефиндет усмехнулась.       — По крайней мере, здесь мы можем говорить прямо. Калатиэль может быть совершенно легкомысленной, когда чего-то хочет. Она очень молода, но научится быть более внимательной. — Она повернулась к сыну. — А тебе, Саэльдур, следует научиться осторожности.       — Селефиндет, — возразил ее муж. — Я уверен, что он усвоил урок.       — Неужели? Я думала, он стал поумнее после неприятностей с Мироном и Араэлем.       — Мама, я знаю, что мне не следовало быть таким откровенным тогда. Думаешь, я не сожалею о том, что произошло?       — Я думаю, что ты не понимаешь, что произошло.       — Я знаю, что случилось. Араэль и лорд Мирон заточили и отравили мои ножи…       — Да. Но почему они это сделали? Что заставило их поверить в то, что ты готов стать соучастником убийства принца Гринвуда?       — Я публично критиковал решения Леголаса, — сказал Саэльдур. — И вчера я тоже это сделал.       — Не говори ерунды. Вчера ты не сделал ничего подобного. Твоя ошибка была точно такой же, как и после смерти Канднаура. — Селефиндет наклонилась вперед и взяла его за руку. — Саэльдур, ты и Леголас были близкими друзьями с детства. Неужели нужно было доказывать свою верность в суде?       — Я не был… Я не думал… Я не пытался доказать свою верность. Кто-то должен был что-то сказать Калатиэль!       — Почему?       — Она непригодна для работы на поле боя. Возможно однажды, когда она будет готова, то сможет выйти в бой, но сегодня — нет.       — Это правда. Если ты это видишь, думаю, что мастера оружия тоже это видят. Калатиэль не разрешат служить на поле боя пока она не будет готова. Так зачем вступать с ней в спор?       — Она говорила о Канднауре.       — Да.       — Я не могу ясно мыслить, когда… — Саэльдур вздохнул. — Когда он умер… это было ужасно. Но по крайней мере, я знаю, что сделал все возможное, чтобы спасти его. Я бы спас его, если бы это было вообще возможно. Я не виню себя за его смерть. — Он отодвинулся от матери. — Но ведь на моих руках кровь Леголаса, и это была моя вина, хотя Мирон и Араэль принимали в этом участие.       — Саэльдур...       — Не все считают, что это было непреднамеренно. Вы это знаете. Думаю, что даже некоторые из лучников сомневаются, что я не специально причинил ему вред.       — Но Леголас считает, что это было непреднамеренно?       — Да.       — Тогда довольствуйся этим. Ты ничего не можешь сделать, чтобы заставить всех поверить тебе. Вчера ты попал в затруднительное положение, потому что отчаянно пытался доказать свою точку зрения. Имеет ли значение, что думают некоторые эльфы, когда твои друзья верят в тебя?       — Если ты беспокоишься о своей репутации, — сказал Белегур, — ты должен проводить меньше времени с Араэлем и Мироном. А если тебе необходимо проводить с ними время, не делай это тайно. Из-за этого все только подозревают худшее.       Саэльдур повернулся к отцу.       — Кто сказал тебе?..       — Все рано или поздно выплывает наружу, Саэльдур. Честно говоря, мне трудно понять, почему ты вообще хочешь проводить с ними время после всего, что произошло.       — Я… Мне нужно было обсудить с Мироном кое-какие дела.       — И поэтому вы встречались с ним в безлюдных местах в неурочные часы? — скептически спросил Белегур. — Саэльдур, я надеюсь, ты не делаешь глупостей.       — Я бы никогда не предал Леголаса или короля, — твердо сказал Саэльдур.       — Я знаю, что ты бы этого не сделал. Это еще одна причина не ставить себя в положение, в котором тебя могут обвинить в государственной измене.

***

      — Мы пришли, — сказала Аэрониэль, закрывая дверь. — Как вы приказали, мой принц.       Леголас выдавил улыбку, хотя ему было совсем не весело. У него болело плечо, он так и не выяснил пытался ли кто-нибудь его убить, а решение отца может вызвать бурю среди эльфов.       — Это, конечно, конфиденциально, — сказал он, вставая и обходя стол. — Но я разговаривал с королем сегодня утром. Он решил разрешить целителям выйти на поле боя. Сегодня он сделает публичное заявление.       Его друзья не особо удивились.       — Когда они начнут обучение? — спросил Колфинд.       — Они начнут обучение, как только лорд Торонтур и лорд Маэглад будут готовы начать. Лорд Торонтур считает, что им следует, особенно на начальных этапах, тренироваться с воинами. Он надеется, что это поможет им привыкнуть к цепочке командования, и позволит воинам привыкнуть к их присутствию.       — Сомневаюсь что они смогут привыкнуть к порядку подчинения, — пробормотал Саэльдур.       Леголас засмеялся.       — Мы сделаем все, что в наших силах. И поэтому лорд Торонтур попросил поговорить с тобой и Рошендилвен сегодня вечером, после того, как король сделает объявление. Он надеется, что вы поможете ему разработать программу обучения.       — Мы, конечно, поможем ему, если он попросит об этом, — сказала Рошендилвен.       — А теперь, — сказал Саэльдур, выдавив улыбку, — я думаю, что мы все слишком долго тушились в Совете. Нам нужно отвлечься. — Он усмехнулся Леголасу. — Потренируйся со мной.