Прятки

             Перед тем как отправиться за алкоголем, они сняли обувь. Сашка успел ещё подурачиться, порылся в коробах, нашёл какую-то тряпку, обмотал голову наподобие арафатки. Посражался с невидимыми врагами вешалкой. Предложил надеть перчатки, чтобы «не оставлять отпечатков для батюшки».       Потом что-то загромыхало наверху, как будто упал шкаф.       — Они перестановку, что ли, затеяли под новый год? — Прекратил кривляться Сашка. — Может, хозяевам помощь нужна? — И тихонько, на цыпочках они вышли в коридор.       — Ты знаешь дом? — прошептал Марк.       — Был тут пару раз, но ни черта не помню. Нам туда. — Он мотнул головой в адрес одной из дверей. Осторожно нажал ручку замка, бесшумно отворил дверь. Они оказались в просторном фойе при входе в дом. Из угла угрюмо тянуло свои лапищи-листья большое растение в круглом гигантском горшке. Налево — проём в ярко освещённую комнату, направо — кухня. Наверх вела массивная лестница, из-под которой они, собственно, и появились. На втором этаже опять что-то загремело и послышался мужской голос. Потом вдруг женский вскрик. Шаги. Опять вскрик. И опять… Ритмичный стук. Какие-то хлопки, как будто кто-то бьёт в ладоши. Мужской смех. — Не трахаются ли они там? — выпучил глаза Сашка.       — Если и трахаются, то с какими-то причудами…       — Ну а кто без причуд? Ты ещё меня не знаешь, — и он ущипнул Марка за задницу, — их затеи нам на руку. Благословляем, плодитесь и размножайтесь! — И он перекрестил потолок.       Лазутчики, осторожно ступая, направились в освещённую гостиную. Там весёлыми огоньками мигала наряженная ёлка и беззвучно мелькал телевизор. Перед помпезным бархатным диваном немного набекрень стоял стол с новогодними угощениями. Марк схватил тарталетку с красной икрой и целиком запихал в рот. Только сейчас он понял, как проголодался.       — Секас, походу, начался тут, — прошептал Сашка и показал на валяющийся на ковре нож и опрокинутый бокал. — Шалуны!       Сашка увидел открытую бутылку шампанского, изобразил радость, присосался к горлышку… Потом передал Марку.       — За нашу встречу, — еле слышно сказал москвич, подмигнул своему соучастнику по проникновению в чужой дом и набулькал себе в рот кисловатого игристого. Он всё ещё не верил, что они забрались к посторонним людям, ему казалось, что у этого наглеца всё срежиссировано, обо всём договорено, даже вон его любимый тортик «Наполеон» на столе приготовлен. Он подобрал нож, отрезал крошащуюся вкуснятину. — Класс!       — А я пью за тебя! Ты рисковый, конечно, приехать вот так, неизвестно к кому… Глупость и отвага! — Сашка вновь выпил из бутылки. — Мало у них алкашки здесь…       — Может, хозяин трезвенник?       — Рогожкин-то? Щас! У него в кабинете целый бар всякого пойла. — Мажор показал бутылкой на приоткрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату.       — Да-а, да-а! — как будто подтверждая, прозвучал сверху мужской тонкий голос.       — Старается.       — Давай там и возьмём, — улыбнулся Марк, вытирая рукой губы.       Сашка пританцовывая направился в кабинет, но даже не вошёл, только приоткрыл дверь и застыл со странным выражением лица. Стянул с себя платок-арафатку. Повернулся к подельнику: никакой улыбочки, ни капли наглости, в глазах только испуг.       — Что? — Марк тоже заглянул в эту комнату.       На полу, прямо напротив них навзничь лежал мужчина. Его стеклянные глаза и огромное красное пятно на белой рубашке не оставляли никаких сомнений. Он мёртв. Нет, не так. Он убит. И даже Марк, видевший часа три назад мужа девушки Саши, опознал в нём хозяина дома.       Вмиг протрезвевшие парни переглянулись.       С лестницы громко кто-то заявил:       — Харэ забавляться. Суки… Эй! Кончайте её. Ебанаты сопливые.       — Прячемся! — просипел Сашка. И оба метнулись к шкафу, но тот был битком чем-то набит. — За диван!       Прошмыгнули мимо ёлки и втиснулись за спинку пафосного дивана. Не дышать. Не шевелиться. Раствориться. Исчезнуть.       — Эй! Кому говорю? — Крик уже в комнате. — Ничего она не скажет.       Звуки шагов, кто-то быстро спускается по лестнице.       — Тёлочка что надо. — Более молодой голос.       — Кончили?       — Му-му закончит.       — Бздун твой Му-му. Тут был пузырь шипучки… Где он?       Двое за спинкой дивана одновременно уставились на бутылку с остатками шампанского в руках у Сашки и ножик с крошками торта в руках у Марка.       — Закатилась, наверное…       — Не пили из неё?       — Нет. Мы ж не идиоты.       — Не идиоты они… А торт кто жрал?       — Му-му, наверное.       — Говорил: не трогать, не жрать! Не трахать никого! Не идиоты они!       — Так резина ж на нас.       — Гандоны они взяли, а мозги оставили. А может, у него быть схрон где-нибудь в камине?       — Надо посмотреть…       Звук какого-то копошения, стук, кто-то чихнул… Вдруг щемящую напряжённую энергию тишины мёртвого дома издевательски разрывает кач «Gangsta's Paradise»: «Мы потратили большую часть наших жизней, будучи в гангстерском раю…» Двое за спинкой дивана теснее прижались друг к другу…       — Бля, — выматерился более молодой голос.       — Не суети. Это просто телефон. Кто-то поздравляет с Новым годом.       Америкосовский рэпер девяностых надрывался и надрывался про деньги, совесть и вседозволенность, про экзистенциальную прозу житухи безбашенного бедолаги гангстера. Одни в этой комнате слушали шлягер с подозрением, другие с надеждой. Мелодия заглохла на полуслове.       — Ф-ф-ух…       И вновь типа скрипичный ритм и «мы потратили большую часть наших жизней…»       — Еба-а-ать! Еба-а-ать! Еба-а-ать! — Срывающийся крик. Стук. Быстрый топот. Звук удара. Шипение. Всхлип.       — Залепи хлебало, мудак. — Яростный сип.       — Э-э-э… — Какой-то неестественный звук, явно третий голос.       — Чтобы я ещё раз связался со щеглами… Му-му! Ты с девкой всё?       — М-м-м…       — Ебанаты… Что «м-м-м»? Всё! Ищем капусту.       — Сура, может, пора валить? Целый мешок бабла уже! — Петушащийся молодой.       — М-м-м… — Что-то неопределённое от неопознанного бэк-вокала.       — Нихуя! Бекас сказал, что у него тут десять лямов и муки мешок, значит, ищем!       — Но могут прийти! — проблеял молодой трус. — И кто тренькал? Кто?       — Завали пасть! Никто не придёт! Ждали бы гостей, тут бы побольше и жратвы, и газа было бы. За дело!       — М-м-м… — Очевидно, немой — что-то пытался вставить.       — Сура, мы тут всё обшарили!       — Не всё! Ты крути булками в ту нору с тряпьём, а мы с Му-му вниз. Я бы свои бабосы ближе к телу, а не к мокрощелке держал. В гараж!       Почти сразу преступников сдуло. Хлопнула дверь, скорее всего та самая, откуда выползли нечаянные свидетели, что притаились за диваном.       — Гараж в цоколе… — страшным шёпотом подтвердил Сашка.       — Ты знаешь, где разблокировка окон и входа?       Сашка помотал головой и отпил ещё игристого.       Марк медленно развернулся, выглянул из-за дивана. Если не знать, что в соседней комнате валяется труп и где-то рядом рыщут явно вооружённые ублюдки, то могло показаться, что сияющая ёлка, почти нетронутые салаты и мелькающий знакомыми до тошноты рожами телик — обычный, по-семейному тоскливый праздник на двоих. «С Новым годом, милая. С новым счастьем, дорогой!»       Местный мажор выполз с другой стороны дивана:       — Надо телефон найти, который заливался, и бате звонить — прошептал он.       Марк, осторожно ступая, обогнул праздничный стол, оглядел комнату. Сашка припал к полу, посмотрел, не валяется ли телефон под мебелью.       — Наверное, забрали… Может, в доме есть сигнализация какая-нибудь? Пожарная, например? — Сашка пожал плечами. — А вдруг девушка ещё жива? — Марк показал глазами наверх. — Ты давай назад, прячься, а я поднимусь…       Сашка показал фак. «Я тут не останусь, я иду с тобой», — перевёл москвич и кивнул.       Они подкрались к выходу из комнаты. Выглянули. В тёмном фойе яркий четырёхугольник света. Проём в маленькую комнату, очевидно, гардеробную. Спина высокого молодого мужчины, он что-то бубнит. На его макушке меленький хвостик. На футболку надета меховая безрукавка. На ногах поверх обуви синие медицинские бахилы. Он перебирает хозяйские вещички. Каждую щупает, подносит ближе к глазам и даже нюхает.       — Прикольно, «Хэндерсон»… бля-а-аха, — накидывает на себя чёрную куртку с отливом, прикладывает руку ко лбу и отклячивает зад, — суки, «Хэндерсон» же… Суки! У тёлки шмот итальянский… Бля-а-аха. Суки! Буржуины грёбаные...       Похоже, парень примеряет хозяйские вещи. Зеркала не видно, но можно предположить, что оно есть. Живые тени за его спиной переглянулись. Марк сделал рывок и на цыпочках взбежал на один сегмент лестницы. Застыл. Сашка медленно шагнул в фойе… ещё шаг… вдруг шум, стук! Местный мажор прыгнул за круглую кадку тропического растения, что грозно надзирало за пространством. Открылась дверь под лестницей:       — Жека! Посмотри, тут какая-то херь электронная! У тебя есть что-нибудь?       — Только модный прикид, — отвечал молодой парень, изучающий внутренности женской сумки-саквояжа.        — Давай, позырь, что тут у нас?       Жека тяжко вздохнул, бережно положил женскую сумку куда-то на полку и направился смотреть «электронную херь», почему-то игнорируя тот факт, что листья цветка в кадке предательски раскачиваются.       Одна. Две. Три. Четыре. Пять секунд. Сашка начал дышать и выглянул из-за растения. Шустро взлетел наверх. Двенадцать ступенек как две. Как хорошо, что они из искусственного камня — не скрипят, не стучат… Свои «в доску».       На втором этаже открыты все двери, везде включён свет: видно, что отчаянно что-то искали. «Десять лямов и муки мешок». В помещении прямо напротив лестницы стоят и валяются какие-то коробки, рулоны обоев, банки, ящики, посреди гордо возвышается стремянка. Тут хозяева собирались делать ремонт. Соседняя дверь ведет в ванную комнату. Содержимое шкафчиков вывернуто на кафельный пол, занавеска сорвана и комом брошена в ванну, зачем-то вспорото брюхо большого пакета с солью, и маленькие синие кристаллы рассыпались по всему полу.       Сашка толкнул ещё одну дверь, там тоже бардак. Двое направились дальше, и только в четвёртом помещении несчастная девушка. Тут хозяйская спальня, тут апофеоз преступления, тут сосредоточие боли, тут Марк и Сашка схватились друг за друга. На широкой кровати под мещанским романтическим пологом лежала в нелепой позе девушка.       Ноги бессильно раскинуты, оголяя всё, что не нужно оголять. Платье, блестящее чёрное, задрано на голову так, что виден кружевной лифчик. Руки привязаны толстой верёвкой к чугунной вязи прикроватной спинки.       Сашка отрывисто и громко задышал.       — А… а…а… Са… ша… ша…       — Тише! — Марк зачем-то обтёр ножик с синей ручкой о штаны и взгромоздился на кровать. Стал резать верёвку.       — А… Бля-а-а… Са… ша… ша…       — Тс! — Какие-то новые чувства и способности вдруг активизировались в московском госте.       Злость. Цепкость. Слух. Холодность. Ответственность. Он прищурился. Сжал губы. Верёвка сдалась — руки упали на одеяло. Марк осторожно освободил голову девушки от подола платья. Легко шлёпнул по щеке. Потрогал у основания шеи, там, где краснели пятна от чужих пальцев. — Она жива! Наверное, пытались задушить… Ублюдки!       Сашка наконец пришёл в себя. Прыгнул на кровать, стал трясти девушку, уговаривать.       — Саша, Саша… оживай! Живи! Надо уходить! Саша!       — Тс! — пытался остановить трясущиеся руки друга, который был в явной истерике, Марк.       — Саш-ш-ша… Мы спасём! Очнись! — Он плеснул на лицо несчастной жалкими остатками шампанского из бутылки, которую так и таскал с собой.       — Тс…       — М-м-м… — Девушка вдруг сомкнула брови, открыла рот, громко, с хрипом, вздохнула, распахнула глаза… Её резко затрясло. Она начала кашлять.       — Тс-с-с! — в два голоса зашипели спасители. — Тише! Тише!       — За что? — начала выть Саша. — За что, суки? У-у-у…       — Тс-с-с! Тихо! Саша! Тс-с…       И вдруг Марк с силой хлопнул по её щеке. Получилась звонкая пощёчина. Девушка затихла. И удивлённо уставилась на парней.       — Преступники ещё в доме! — грозно и назидательно прошептал москвич, низко наклонившись к её лицу. — Могут вернуться. Нужно разблокировать дом. Как?       — Пульт… такой чёрный… ещё на английском написано «гипер»… в гостиной, обычно на каминной полке.       — Саш, его там нет, — тоже наклонился Сашка, — наверняка где-то есть стационарное подключение?       — В гараже…       — Бля-а-а… — Оба парня выпрямили спины, переглянулись.       — Они убили Рому-у-у… у-у-уби-и-или… — опять завыла Сашка. — Он им показал, где сейф, он даже не сопротивлялся, они просто… бэ-бэ-б-бах! И прям сюда. — Она постучала по груди.       — Тс-с-с! — ей зажали рот сразу две руки.       — Ладно, а телефон твой где? — спросил Марк.       — Забрали в первую очередь…       — А ноутбук?       — У Ромы-ы-ы в кабинете, — всхлипнула девушка.       — А оружие есть у Ромы? — сузил глаза Сашка.       — Не-е-ет. Ракетница только… В ящике возле лодки резиновой… внизу.       — Чёрт! С какого хера так баррикадироваться? Как выйти-то из дома? Или тупо подождать, когда ублюдки вынесут всё и уйдут?       — Нет… Этот, которого Сурой называли, вернётся за ней. — Марк кивнул в сторону Саши. — Она их видела. Сура захочет удостовериться, что она мертва. Он не похож на лоха.       Саша тоненько завыла.       — Спрятаться?       — Тем более будут искать.       Саша завыла громче.       — Тш-ш-ш! — Марк зажал ей рот одной рукой, а другой показал на выход комнаты. В тишине послышались чьи-то шаги. Кто-то поднимался по лестнице! — Бля…       Трое мгновенно скатились с кровати. Повертели головами. Сашка показал под кровать. Девушка быстро туда забралась, потом втиснулся Марк. Да, идея не очень — нет места для манёвра, для замаха и обороны. Да и третьего человека будет видно… Сашка юркнул за тёмную портьеру.       В комнату заглянул человек. Худощавый, невысокий, рыжеволосый, одетый в вытянутый свитер-геологичку. Не Сура и не Жека. Тот, кого называли «Му-му». Он не торопился заходить в спальню, с порога осматривал помещение. Присел на корточки и заглянул под кровать… Мерзко и слюняво улыбнулся.       — Ы-ы-ы, — издал он длинный, но явно довольный звук. Откуда-то сзади вытащил нож и пополз на четвереньках к неудачно спрятавшимся. — Ы-ы-ы… — остановился и пальцем в резиновой перчатке поманил жертв к себе. Непонятно, видел ли он, что там двое… — Ы-ы-ы…       — А-а-а! — вдруг в эту монотонность «речи» Му-му ворвался короткий крик. Это из-за шторы выпрыгнул Сашка и тяжёлой бутылкой из-под шампанского, словно битой для крикета, вмазал немому ублюдку в выпуклый лоб. Бамс! Звук получился такой, как будто железякой по льдине ударили. Бутылка цела, голова Му-му видимых повреждений тоже не имеет. Но внутренние — наверняка: преступник рухнул с удивлённым выражением лица и затих.       — Мамочки! — выдохнул герой с бутылкой. Из-под кровати спешно выбрались двое.       — Козлина тухлая, мудак грёбаный, пидор конченый! — Это Саша начала пинать недвижное тело Му-му.       — Тш-ш-ш! — Марк оттащил её. — Прибегут ведь другие! Саня, посмотри, он жив?       Тот медленно поставил бутылку. Пошевелил тело. Брезгливо пощупал шею рыжего. Припал ухом туда, где должно стучать сердце.       — Жив, гад…       — Так… — Марк оглянулся, закусил нижнюю губу, он так всегда делал, когда соображал. — Саша, снимай платье! — решительно приказал он. Саша и Сашка вытаращились на него. — А я в той комнате скотч видел, — и побежал на носочках туда, где готовился ремонт.       Когда вернулся, Саша натягивала пижамные штаны на голое тело, а Сашка снимал с лежащего в ауте бандита свитер.       — У него нет телефона. Что за поебень? — прошептал мажор.       — Зачем немому телефон?       Сашка кивнул:       — Логично. Я всё правильно понял? Мы делаем инсталляцию с платьем?       — Вдруг сработает…       Они стали вместе раздевать тщедушного Му-му. От бледного веснушчатого тела разило потом и мочой. Марк перемотал скотчем рот ублюдка, хотя тот и был немым. Потом они натянули на обморочного подол блестящего платья.       — Три, четыре… ап! — скомандовал Марк, и они подняли тело на кровать. Уложили на спину. Задрали блестящий подол платья на голову рыжему, так, как он сам придумал для Саши. — Снимай лифчик! — Девушка послушно расстегнула чёрный бюстгальтер и кинула на кровать. Оглянулась, схватила вонючий толстый свитер, поморщилась, но натянула на себя.       Парни в одну чашку бюстгальтера положили комок трусов Му-Му, в другую его носки. Лифчик не застегивался, тогда они просто приклеили к спине бретельки, создали видимость, что всё по размеру… Раскрутили верёвку, привязали руки к спинке кровати. Верхняя часть инсталляции идеальна.       — А что с этим будем делать? — Сашка спросил про жалкий член полудохлого преступника. Все трое вдруг посмотрели на нож Му-му, который хищно поблёскивал лезвием на полу, а потом на ножик, который принёс Марк из гостиной. — Не… Вряд ли сможем, — вынес вердикт Сашка.       Девушка вдруг решительно сняла с полки портрет в рамке: свадебная фотография — она и Роман… Счастливые, особенно уже безвременно ушедший муж. Аж лоснится от удовольствия и гордости. Саша положила портрет на причинное место, типа насильники ещё и поёрничать захотели…       — Норм, — одобрил Марк.       — Не норм, — покачал головой Сашка. — Ноги-то всё равно мужские, волосатые, лапа корявая… Сразу видно.       — Колготки! — догадалась хозяйка спальни. Она выбежала в коридор и быстро вернулась, победно размахивая колготками телесного цвета. — В ванной сушились. — Она сочла необходимым объяснить парням, откуда сие взялось.       Пыхтя от старания, они натянули колготки на ноги Муму до середины бёдер. Марк ножиком поддел и разорвал их по шву. Одну ногу они свесили и всё-таки привязали к ножке кровати, другую согнули и откинули. Смяли одеяло так, чтобы немного прикрыть мужскую сущность. Распустили одну сторону полога из сиреневого фатина, чтобы «размыть» картинку. На ступни натянули женские тапочки с пушистыми розовыми помпончиками.       — Красотень! — мстительно прошептал Сашка. Они рассматривали получившуюся инсталляцию, как критики-ценители в художественной галерее.       — Теперь надо прятаться, — остановил творческий экстаз Марк. — Идеально было бы в подвал тот. Но… Невозможно. Куда лучше?       — На чердак! — Саша окончательно пришла в себя. Махнула рукой, дескать, «за мной». Они направились в коридор, и там она показала квадрат дверцы на потолке, ведущей на крышу. В углу, левее от лестницы. Дверца запечатана внушительным запором-задвижкой. Но никакой лесенки к ней не было подведено.       Марк метнулся за стремянкой. Первая полезла Саша. Задвижка предательски громыхнула. Трое замерли, прислушались. Вроде тихо. Девушка аккуратно опустила дверцу, на внутренней стороне которой были скобы-ступеньки. Она быстро вскарабкалась, подтянулась и исчезла в спасительной темноте чердачного проёма. Следующим поднялся Марк. Выглянул поторопить Сашку и втащить стремянку за собой… Но упрямый мажор, уже стоя на верхней лесенке, дотянулся до дверцы, прикрыл и, вновь громыхнув, затворил щеколду. Остался в коридоре.       — Саша! Ты что творишь? — испугался Марк.       — Если они увидят открытую дверцу, а мы не сможем её закрыть, находясь на чердаке, то им не помешает отсутствие стремянки, — громким решительным шёпотом сказал Сашка. — Я поставлю стремянку назад, а сам спрячусь…       — Саш! Саш! Блядь! Придурок! Не геройствуй там!       Сашка спрыгнул со стремянки. Уволок её обратно, «в комнату с ремонтом». Заглянул в спальню. «Чёрт!» Му-му выпрямил ногу и тихо стонал. Сашка закинул штаны, перчатки и ботинки немого бандита под кровать. Вышел в коридор, огляделся. Посмотрел в комнаты в поисках укромного места. Решил, что лучше спрятаться внизу, например, в той же гардеробной или за диваном. Но, ступив на лестницу, тут же услышал разговоры, потом стук и сердитый крик:       — Му-му! С хуя ли ты пропал?       Сашка развернулся, на цыпочках побежал обратно, юркнул в ванную, огляделся…       — Му-му! Дело кончено, пора валить! Ты где? Эй!       — Так, ты давай ещё раз пошарь здесь, ничего не оставили тут? А я пойду сам порешаю, чую, что сипанул твой Му-му девку грохнуть. Пизды ни разу не видел, так потёк…       — Му-му! Эй!       — И прихвати там пару пузырей у бедолаги, отметим…       Хорошо, что бандиты шумели. Сашка вытащил из ванны шуршащую занавеску, залез внутрь, свернулся в позу зародыша и укрылся всё той же занавеской. Синей с весёлыми рыбами. Не дышать, не паниковать, он донная рыба…       — Сура! А телефоны им обратно положить? — Крик снизу.       — В сейф вместо бабла кинь… — очень громко из коридора. — Му-му? Ты, сука, куда подевался? — Шаги. Хруст кристаллов соли для ванны под подошвами. И совсем громко, словно в ухо Сашке: — Му-му! Мы валим! — заглянул и вышел из ванны, не увидев ничего интересного. — Бля! — звук опять тише. — Вы всё-таки пили шипучку? Щеглы! — Сашка понял, что Сура увидел ту самую бутылку — орудие возмездия. Он не помнил, где её оставил. — Вот гандоны малолетние! Извращуги. Жека! Он ведь не порешил её! Всё самому надо делать…              Приземистый мужик с кривым носом, одетый в хаки, хмуро разглядывал белое тощее тело на кровати. Тело мучительно шевелилось и издавало какой-то утробный скулёж. Взгляд Суры остановился на радостной фотографии в багете, что прикрывала срам.       — На фотке краше… — констатировал он. Тело выгнулось. Обозначились рёбра, и звук стал сильнее. — На что тут встать может? Стрёмная, костлявая, волосатая блядина… Тьфу… Только что дырка есть… Не боись, я не больно…       Он взвёл курок бывалого «макарова», передёрнул затвор. И спокойно выстрелил. Прямо в грудь. Тело дёрнулось ещё сильнее, из-под платья на живот полилась кровь, не привязанная нога согнулась, и свадебная фотка съехала на одеяло…       У Суры открылся рот.