Afterwards/После

      Один месяц спустя. Торонтур       В течение последнего месяца каждый день Торонтур пытался добиться аудиенции у принца. Он никогда раньше не ценил преимущества того, что был одним из самых близких друзей короля. Но после произошедшего его не пускали в королевские покои, потому что король занят. И когда дежурный охранник в очередной раз вежливо, но твердо отказался пропустить его к Леголасу, Торонтур только вздохнул.       Он знал, что пренебрегает своими обязанностями как мастера стрельбы из лука, но считал, что для всех будет лучше если он постарается держаться подальше от стрельбищ. Если даже такой мягкосердечный эльф как Леголас впал в неумолимый гнев, чего Торонтуру ожидать от лучников, которые яростно преданы своему командиру и гораздо менее снисходительны? Они выполняли приказы Торонтура на поле, но в остальное время открыто его игнорировали. Сам Леголас, в тех редких случаях когда они вместе бывали на полигонах, обращался с ним с прохладной вежливостью. И Торонтур предпочел бы гнев, чем это безразличие.       Удивительно, но именно Саэльдур относился к нему более дружелюбно чем остальные. Саэльдур, чья яростная преданность Леголасу часто брала верх над разумом. Он единственный из лучников обращался с Торонтуром почти нормально.       И когда Торонтуру в тысячный раз, сказали, что Леголас не принимает посетителей, именно Саэльдур догнал мастера стрельбы из лука, который уныло ушел из цитадели.       — Возможно, мне следует уйти в отставку, — сказал Торонтур больше себе, чем Саэльдуру. — Язык не повернется сказать, что я тренирую лучников.       — Вы не можете уйти в отставку, милорд. Кто займет ваше место? Леголас простит вас. Ему просто нужно время.       Торонтур посмотрел на молодого лучника. Часть его задавалась вопросом, почему из всех эльфов именно Саэльдур пытался утешить его, но он отбросил эти мысли.       По прошествии многих лет он ещё вспомнит этот момент и пожалеет, что не задумался над этим вопросом.       — Я никогда не видел Леголаса таким сердитым, — сказал Торонтур. — Хотя я не могу его винить. Если бы на моем месте был кто-то другой… И все же… — Торонтур вздохнул. — Я должен был сказать ему. Сейчас я это понимаю. Я знал это тогда, но не мог заставить себя открыть рот. Леголас убедил бы Трандуила не казнить мою дочь, если бы она была виновата. Изгнание — это небольшая цена за предательство.       — Вы действительно верите в это, милорд?       — Конечно. Я увижу ее снова, и… Не только Леголасу нужно время, чтобы прийти в себя. Когда я думаю, что Леголас мог умереть… Мелда — моя дочь, но ее действия отвратительны. Она пыталась убить эльфа который не причинил ей вреда, пыталась убить Леголаса. Возможно, к тому времени, когда мы снова встретимся в Благословенном Царстве, она покается в своих действиях. Она моя дочь, и я люблю ее. Но пока она не проявит истинного раскаяния, я не смогу ее простить.       — Вам следовало все рассказать Леголасу, — тихо сказал Саэльдур. — Но я понимаю, милорд. Вы испугались.       — Испугался? — усмехнулся горько Торонтур. — Нет. Я был дураком. Я думал, что мою дочь казнят. Я знал, что не смогу простить любого, кто причинил вред Леголасу. Но я забыл, что Леголас гораздо более снисходительный, чем я. Но даже он, похоже, недостаточно милостив, чтобы увидеться со мной.       — Леголас доверял вам.       — Я знаю, — вздохнул Торонтур. — Могу я что-нибудь сделать, чтобы все исправить? — Саэльдур какое-то время смотрел на него, нахмурив брови. — Ты не предашь Леголаса, если скажешь мне, как я могу исправить положение.       — Только Леголас может сказать вам как все исправить, милорд. Но… — Саэльдур прикусил губу. — Леголас не будет доволен мной... Встретимся на стрельбище незадолго до начала ночных тренировок. Я уговорю его поговорить с вами. — Прежде чем Торонтур успел сказать хоть слово благодарности, Саэльдур с угрозой в голосе добавил: — Но если вы снова предадите Леголаса, я не буду ждать, пока король вынесет приговор.       Вот это больше было похоже на Саэльдура.       Торонтур весь день ни о чем другом не мог думать кроме как о встрече. Он пришел на тренировочное поле задолго до назначенного часа. Он делал вид, что наблюдает за лучниками, но совершенно не обращал на них внимания. Они тоже не смотрели на него, и так было лучше для всех.       Вскоре появился Саэльдур. Он поймал взгляд Торонтура и кивнул в сторону зала лучников.       Торонтур пошел за ним, стараясь не реагировать на мрачные взгляды молодых лучников, которые сидели небольшими группами, разговаривая или проверяя стрелы.       Саэльдур направился прямо к двери, которая вела в небольшую комнату, в которой часто совещались капитаны. Сейчас здесь был один Леголас. И судя по тому, как расширились его глаза, он не ожидал увидеть Саэльдура и Торонтура.       — Так не может продолжаться, — сказал Саэльдур, закрывая за ними дверь. — Лучники берут с тебя пример, Леголас. Ты не можешь ожидать, что они будут учиться у мастера стрельбы из лука, которого не уважают. Они не будут уважать того, на кого ты едва обращаешь внимание.       Леголас посмотрел на друга, и в его глазах было обвинение. Торонтур знал, что Леголас чувствовал себя преданным не из-за слов друга, а потому, что Саэльдур подстроил их встречу без предупреждения.       Саэльдур встретил его взгляд, хотя в его глазах было смущение. Возможно, они поспорят по этому поводу, но сделают это позже, в кабинете Леголаса где их никто не услышит. Торонтур мог бы почувствовать себя виноватым из-за того, что стал причиной их ссоры, но в его душе уже не осталось места для вины. К тому же Леголас и Саэльдур часто спорят и без его вмешательства.       — Саэльдур, — пробормотал Торонтур, — я хотел бы поговорить с Леголасом наедине.       Младший эльф не двинулся с места, пока принц не кивнул ему, давая разрешение уйти. Саэльдур поспешно вышел, плотно закрыв за собой дверь.       — Прошу прощения, — тихо сказал Торонтур. — Я понятия не имел, что Саэльдур намеревался удивить тебя этой встречей.       — Пожалуйста, сядьте, милорд. Чем я могу вам помочь?       Торонтур сел на один из стульев, что стояли вокруг стола. Леголас отложил бумаги, которые изучал, в сторону, и вежливо посмотрел на Торонтура, но этот взгляд нисколько не обманул старшего эльфа.       — Я хотел извиниться не только за неожиданное вторжение. Ты даже представить себе не можешь, как я рад видеть, что ты выздоровел. Но я здесь не для того, чтобы принуждать тебя к чему-либо.       — Я не знаю, чего вы от меня ждете.       — Ничего. Я здесь не для того, чтобы оправдываться, и если ты не сможешь мне доверять снова, я пойму. Если ты желаешь, то я уйду в отставку, как только король найдет кого-нибудь на мое место. Я только прошу выслушать меня.       Леголас молча кивнул.       — Знаю, что я не твой отец, — начал Торонтур, — но я всегда заботился о тебе, как будто… — Он замолчал, когда взгляд Леголаса потемнел. Торонтур вздохнул, собираясь с духом, и продолжил: — Это правда, хотя ты мне сейчас не веришь. Сначала я ничего не подозревал. Я беспокоился за тебя и ничего не замечал. Затем Мелда намекнула мне и Келебвен, что она подозревает Калатиэль в том, что та травит тебя.       — Я знаю остальную часть истории, — холодно сказал Леголас.       — Я не мог поверить в это, — упрямо продолжил Торонтур. — Я не говорю, что у Калатиэль нет недостатков, но она всегда любила тебя как брата. Но ты не исцелялся как следовало бы, и я начал сомневаться. Именно тогда я должен был сказать что-то. Но не осмелился.       — Милорд, если больше ничего…       — Я ничего не сказал, потому что знал, что сделал бы, если бы кто-то другой, а не моя дочь причинила тебе вред. Я бы не проявил никакого милосердия. Я не мог себе представить…       Торонтур сделал паузу, обдумывая, что сказать. Он знал, что Леголас злится не из-за того, что он пытался пощадить дочь. Принц злится и не из-за того, что Торонтур подверг его жизнь опасности. Леголас зол, потому что Торонтур не верил в него, и не сказал правду. Он заслужил гнев Трандуила. Если бы Леголас не был так слаб, Мирон никогда бы не осмелился сразиться с ним.       — Тогда я должен был сказать тебе правду, — наконец произнес Торонтур. — Но я этого не сделал. И этому нет оправдания. Но я скажу тебе правду сейчас.       — Я не знаю, что еще можно сказать, милорд.       — Ты очень мало знаешь о том, что произошло после того, как Рошендилвен вернула тебя в цитадель. Только то, что сказали тебе твои друзья. Я не оспариваю их слов, Леголас. Они действовали наилучшим образом. Не могу сказать о себе того же. Тем не менее, они не могли рассказать тебе всего. Рошендилвен вернула тебя, и Келебвен сразу же послала за мной. И я был в ужасе. Твоя рана была серьезной, в ней был яд. Келебвен не могла гарантировать, что ты выживешь. Я не мог даже думать о том, что потеряю тебя. Я всегда чувствовал…       Торонтур снова замолчал. Он не знал, как Леголас воспримет его следующие слова, но какой у него был выбор?       — Меня обвиняли в том, что я не так беспокоился о твоей безопасности, как о безопасности Фередира, когда он был воином. Это правда, хотя все не так, как думает большинство эльфов. Фередир — мой сын и я люблю его, но он был некомпетентным воином. Не скажу, что ему не хватало храбрости, но у него не было ни инстинктов, ни азарта битвы. С другой стороны, ты… — Торонтур пожал плечами. — Я всегда беспокоился о тебе гораздо меньше, чем о Фередире, потому что знал, что ты сможешь позаботиться о себе. Никогда, даже в худшие времена, я не верил, что мы можем потерять тебя. И поэтому, когда Келебвен сказала мне, что не знает, сможет ли спасти тебя… Я едва мог ясно мыслить.       Леголас спокойно смотрел на него, и по его глазам ничего нельзя было прочитать.       — В то время, — продолжил Торонтур, — я отчаянно хотел, чтобы Баранкрист остался в цитадели. А потом ты начал исцеляться. Это было не так быстро, как мне хотелось бы, но тебе было лучше. Но Келебвен продолжала беспокоится. А потом Мелда сказала нам, что подозревает Калатиэль в том, что она тебя травит.       — И вы ей поверили? — недоверчиво спросил Леголас. — Что Калатиэль меня травит?       — Леголас, ты умирал. И мне никогда не приходило в голову, что Мелда обвинит свою собственную сестру в государственной измене. Я надеялся, что это ошибка. Как только Мелда рассказала нам о своих подозрениях, я хотел написать Трандуилу. Но Мелда и Келебвен умоляли меня не делать этого, и Келебвен поклялась, что вылечит тебя.       Торонтур замолчал, ожидая когда Леголас что-то скажет, но принц молчал.       — Я обещал тебе сказать правду, и сделаю это. Когда я думаю о том, что произошло, я понимаю, что сглупил. Келебвен любит тебя, но я не должен был уступать ей. Она была готова рискнуть твоей жизнью, чтобы спасти Калатиэль.       — Как и вы, милорд, — отметил Леголас.       — Я готов рискнуть твоей жизнью, — согласился Торонтур. — Но не так. Я рискую твоей жизнью каждый раз, когда отправляю тебя в бой. Все воины берут на себя этот риск. Но… Я верил, что она сможет вылечить тебя, Леголас. Я поверил ей. Возможно, я поверил потому что хотел верить, и не думал ясно…       — Возможно, так оно и было.       — Затем вернулся Саэльдур. Ты не знаешь, сколько раз я благодарил Эльберет за то, что он вернулся. Я, возможно, не осознавал, что усилия Келебвен спасти тебя, потерпели неудачу. Я не мог сомневаться в ней. Но Саэльдур сделал то, что я никогда не смог бы сделать. Не раз я хотел все рассказать тебе, но всегда Келебвен убеждала меня молчать, и обещала что тебе станет лучше. А потом мы сможем рассказать все королевской гвардии. Саэльдур не был ослеплен своей верой в целителей. Он знал, что нужно делать.       — Почему вы потом ничего не сказали?       — Кому я мог сказать? Даже если бы твои друзья позволили мне побыть с тобой наедине, я бы не стал обременять тебя этим, зная, насколько ты близок к смерти. И никто не мог причинить тебе вред, потому что к тебе не пускали целителей.       — Это все?       — Нет, — признался Торонтур. — Мне было стыдно встретиться с тобой. Вот и все. Я сказал это. Мне было стыдно встретиться с тобой тогда. Мне стыдно встретиться с тобой и сейчас. Моя дочь опозорила себя и всю семью. Я люблю Келебвен, ничто не сможет этого изменить. Тем не менее… Она убедила меня сделать то, что в глубине души я считал неправильным.       — Я не знаю, что вы ждете от меня, милорд.       — Я ничего не жду. Я должен был сказать тебе правду в самого начала. Я сделал все возможное, чтобы исправить свою оплошность сейчас, хотя ты думаешь что уже слишком поздно. — Он сделал паузу. — Ты знаешь, я бы не стал так свободно говорить о своих чувствах ни с кем, особенно с Келебвен.       — Я знаю, — сказал Леголас. — Но вы не сказали мне ничего, что сможет убедить меня снова вам доверять. Поздно говорить мне правду, когда это не может изменить ход событий.       Торонтур не мог сдержать горького смеха.       — Я это знаю. Но ты чуть не умер. Ты чуть не умер, потому что я позволил уговорить себя пойти на риск, о котором я никогда не должен был даже думать. Я должен был знать, что ты убедишь своего отца проявить милосердие. Я не думал ясно и боялся, что ты умрешь, боялся, что моя дочь виновна в измене. Но это не оправдание. Моя ложь чуть не стала причиной твоей смерти, поэтому я не буду лгать тебе в будущем. Простишь ты меня или нет, но я никогда не смогу простить себя.       Леголас ничего не ответил.       Торонтур решил дать ему время, зная что Леголас не способен долго таить обиду. Он встал с кресла, формально склонил голову и вышел из комнаты.