Ледяное сердце

Первой мыслью, посещавшей его при каждом пробуждении, вот уже несколько последних лет стала королева огненной страны. Реджина. Это имя не сходило с его уст и прочно засело в сознании, мучая и терзая. Черноокая, бледнолиция и холодная, словно северный ветер, королева одурманила его разум, заставив страдать от желания быть рядом с ней и осознания того, что это желание, увы, не осуществимо. Карл Бассет жил мечтой, хрупкой и почти невесомой, но все-таки надеждой, что когда-нибудь ледяное сердце королевы оттает и он сможет надеяться смелее, а вскоре надежды перерастут в возможности. А уж возможности он не упускал никогда. Советник сидел за широким дубовым столом и изучал доклад о предстоящих расходах, расчеты во сколько королевской казне обойдется прием Принца Ледяной крепости. Клэй Латимер, безусловно, заинтриговал советника. Было в нем что-то тревожное, принц внушал страх, но не внешний, как это обычно бывает. При их первой встрече, принц выглядел добродушным и очень живым, был искренним и даже самонадеянным. Чего стоит просьба поохотиться с королевой в огненных лесах. Но позже, в тишине и в стороне от дворцовой суеты, Карл любил возвращаться к одному и тому же моменту, каждый раз открывая для себя новые грани человеческой природы. Так и сейчас, держа в руке отчет королевского казначея, советник живо представлял себе удивительные темно-синие, словно сверкающие топазы, глаза водного принца. Они произвели тогда на него неизгладимое впечатление. Но не красота диковинных очей поразила советника, а бесстрашие, с каким он смотрел на него, на мир. Это не было бравадой, глупость советник распознавал с полувзгляда, то было спокойствие нерушимое, незыблемое, словно многовековые ледяные глыбы плывут, окутанные мраком водных глубин. Необыкновенный контраст завораживал и почти гипнотизировал. И потому советник справедливо опасался гостя. Такие люди не подчиняются никому, даже самим себе. «Интересно, что думает Реджина о принце?» - подумал советник и предательски покраснел. Здесь, в одиночестве собственного кабинета он позволял себе подобные вольности. Худые пальцы сжались в кулаке, возвращая воспоминания о сладостном мгновении. «Она была так смущена, когда я взял ее за руку», - улыбнулся советник, окунаясь в момент снова и снова с тех самых пор, как осмелился на подобное. Бассет не хотел признаваться самому себе, но смелость его была вызвана не собственными стремлениями, а скорее, ответом на дерзость прибывшего чужестранца. Его неприятно поразило, с какой легкостью принц Латимер говорил о королеве, словно она была не ее высочеством, а обыкновенной дворовой прислужницей, или того хуже, его давней знакомой. Дикая ревность вскипела в нем так неожиданно для него самого же, что тот жест с прикосновением он претворил в жизнь не отдавая себе никакого отчета. Тем не менее, все прошло не так ужасно, как могло бы быть. По крайней мере, советнику безумно хотелось в это верить. Постоянно возвращаясь к этому эпизоду, он находил все новые доказательства того, что королева была приятна удивлена его дерзостью. Как сладка была эта мысль. «Действительно, почему она не вскринкула, не возмутилась, в сущности, она никак не сопротивлялась», - размышлял советник, отложив отчет в сторону, - «я сам одернул руку, сам, не она, хотя там присутствовали фрейлины, они видели все. Какая неосторожность, оплошность с моей стороны, но, разве она не понимала, что их могут увидеть. Нет, конечно же она знала, все понимала, а все таки, не убрала руки, не отвела взгляд». Окрыленный мечтами, советник и сам не замечал, как приближается к пропасти, от которой он отделен расстоянием в несколько шагов к Реджине Баккерт, королеве огненной страны. В дверь так неожиданно постучали, что советник чуть не подпрыгнул на месте, успев схватить отчет и нахмурить лицо как раз к тому моменту, как в кабинет вошел круглолицый веснушчатый юноша. Темно-синяя ливрея удивительно не шла его неказистой фигуре и с чужого маленького плеча топорщилась на нем. Советник тут же подумал, что надобно парнишке заказать костюм побольше и заодно ограничить толстяка в еде. Бассет не терпел расхлябанности, даже в мелочах, а торчащий живот казался венцом безалаберности и небрежности. Машинально втянув свой, он грозно посмотрел на вошедшего. - Милорд, - мальчишка-слуга выглядел обеспокоенным, - кое-что случилось с заморским принцем. Вы просили докладывать обо всем. - Говори - Принц был ранен на охоте, - получив одобрительный кивок, мальчишка продолжил, - пантера разодрала ему спину и руки. Раны не смертельные. Сейчас он у лорда Эртона. Фрейлины ее величества также у лорда Эртона. - Хорошо, ступай и позови ко мне Стюарта, пусть немедленно явится ко мне. - Милорд, - мальчишка с серьезным лицом удалился. Карл нашел его на улицах столицы, оборванного, неумытого и страшно голодного. Тот пытался стянуть у него кошелек с помощью магии огня. Стражники схватили воршику, но советник (в то время он носил титул клерика) попросил прежде поговорить с голодранцем. Пообщавшись с ребенком, он много почерпнул для себя о жизни простого и угнетенного народа. Этот мальчишка оказался намного полезнее живым, нежели повешанным за мелкое преступление. Всего-то нужно было дать беспризорнику приют, еду и немного образования, как прежний забулдыга и будущий преступник превратился в самого верного и преданного слугу, которого можно было только представить. Жестокость улиц взрастила в мальчишке жесткость, хитрость и изобретательность, приобретенное образование умножило прежние навыки и отточило ум. И таких мальчишек у советника была целая армия. Где-то глубоко внутри советник страшно гордился своими творениями. Этого мальчишку звали Крэгстоном, он быстро освоился в дворовом этикете, был незаметным, а среди уличных бродяг слыл неформальным лидером. Во всех смыслах нужный человек и хорошее вложение. Это он познакомил Карла с неким современным орденом магов огня. Преимущественно немощные старики, большинство шарлатанов, но были среди них и настоящие носители древнего огненного колдовства. Это сейчас вся эта престарелая братия начала величественно называться орденом, раньше это была не более, чем кучка монахов, живших в полуразвалившихся хижинах. Они давали приют осиротевшим и беспризорным детишкам, кормили и обучали их основам магии. Старики жили отшельниками и исповедовали какую-то странную религию, пришедшую к ним извне. Карл вспомнил, как внимательно слушал старика в рясе, который рассказывал ему о едином боге, который владел всеми четырьмя видами магии, как чем-то единым. Старик говорил об огненном крещении и святом пламенном смирении. И чем больше Бассет беседовал со стариком, наблюдал за прихожанами и последователями, склонившим головы перед какими-то непонятными волшебниками, тем более истина открывалась перед ним. В то время страна огня находилась на грани гражданской войны. Государство разделилось на два враждующих лагеря, с одной стороны – ветка правящей династии,которая поддерживала многовековой запрет на использование магии не по крови, с другой – новые лица в политике, обиженная и недовольная положением вещей аристократия, требующая отменить запрет. Каждый день королевство сотрясали бунты и дворцовые заговоры. Последней каплей вражды стало убийство короля, а затем и королевы Виктории Мудрой. С ней пал прежний диктаторский режим. К власти должны были прийти свежие лица со свежими идеями, но этому не суждено было сбыться. Древние кланы огненной страны не пожелали разделять власть с народом, а потому придумали гениальный выход из сложившейся ситуации. И такой выход подсказал им юный клерик, Карл Бассет, которого эти же кланы и назначили в последующем советником огненной страны. Пока богатые аристократы сражались за власть, простой народ терпел лишения и находил отдушину в новой религии, которая говорила, что все они, даже короли и королевы, богачи, бедняки, мужчины и женщины, все рабы перед единым божеством, а потому только он может решать, кому владеть магией, а кому такая привилегия не положена, кто должен править, а кто нет. Юный клерик сблизился с отшельниками и предложил сотрудничество, согласно которому он совместно с силами кланов поможет в распространении религии, они же поддержат их в правлении. Почти все согласились и были рады подобному, как они думали, божьему провидению. Однако, когда новое религиозное течение охватило всю страну, истинное божество было подменено на иное, огненное божество, смирение превратилось в смирение для всех, кроме правящей элиты. Огненное крещение из посвящения в святые знания, превратилось в орудие управления людьми. Если посредством крещения задумывалось передавать людям секреты магии огня, то теперь крещение стало символом отказа от магии. Тех, кто был не согласен с подобным, объявляли врагами веры и прилюдно сжигали на костре. Такими жесткими методами новая вера была насаждена по всей стране за менее чем два с половиной года. Единственным владельцем древних знаний о магии огня считалась церковь огня в лице ее наместников на земле, монахов и священников. Народ воспринял новый порядок безропотно и почти в своеобразном экстатическом смирении. Главным символом новой веры стала новая королева, взошедшая на престол после своей матери Реджина Бакеерт Редверская из древнего рода Крашвэл, прилюдно прошедшая обряд огненного крещения и также при всем народе отрекшаяся от магии огня, доставшейся ей от предков. Ее примеру последовал остальной двор и вся аристократия. Реджина была идельной королевой для нового порядка, который советник жаждал установить в огненной стране на многие века. Она была олицетворением смирения, послушания и повиновения, показывая пример благородства и благоразумия для народа. О лучшем он и мечтать не мог. С ней он мог бы стать непобедимым. Народ любил и уважал юную королеву, любил ее и двор за скромный и справедливый характер. Реджина была олицетворением старого мира, покорившегося новому, а он, как представитель нового, взявший над ней шевство, представлял бы идельную картину обновленного мира. Их союз бы упрочил его позиции, и тогда недовольные приверженцы старой власти, противники новой религии не посмели бы продолжать плести заговоры и интриги. Кроме того, Карл Бассет небезосновательно считал себя человеком исключительного благочестия, и рядом с собой хотел бы видеть такую же чистую и непорочную женщину, почти святую в его глазах. Таковой он справедливо считал Реджину. Ее скромность, недоступность, даже некоторая аскетичность, ее вера заставляла сердце советника трепетать. Он знал, что такое непорочное создание, как Реджина, сможет по достоинству оценить всю высоту его чувств. Он не один из этих прихлебателей, которые волочатся за каждой юбкой, его любовь на порядок выше и не осквернена порочной похотью и низменными желаниями. В своих мечтах он был достойным правителем, подле которого восседала не менее достойная правительница. Стюарт прервал его мысли. Словно специально, Стюарт выглядел полной противоположностью недавнего слуги Крэгстона. Он был высоким, худым юношей со скорбным лицом, говорил носом и странно растягивал слова. Слуга не сказал ни слова, лишь внимательно смотрел на советника, приготовившись записывать все его распоряжения. - Приготовь карету, а лучше две, леди Бассет, должно быть, захочет присоединиться, - советник осекся, едва завидев перемену на лице Стюарта. Последний замялся, отвел в сторону глаза и как-то виновато посмотрел на своего патрона. Советник все понял без слов, и праведный гнев начал закипать в нем, словно вулканическая магма. Его жена, которую когда-то он искренне и страстно полюбил, стала одним самых из горьких разочарований в его жизни. Старшая сестра королевы оказалась, мягко говоря, не той юной девушкой, о которой он мечтал. Буквально в первую брачную ночь он был шокирован тем, что его, как он думал, невинная невеста, была вовсе не так невинна, как предполагалось. В ту ночь он убедил себя, что сможет простить и перевопитать блудницу, наставить на истинный путь, все-таки, он очень любил ее. Но Роксана, как он понял потом, была неисправима. Она изменяла ему, сначала робко, редко и каждый раз со слезами на глазах и заламыванием рук раскаивалась, но с течением время похоть и неверность свою Роксана превратила в настоящее искусство. Она более не оправдывалась, не скрывалась, крутила романы со всеми, кто попадался ей на глаза и представлял из себя хоть какой-нибудь интерес, при этом, что удивляло его больше всего, блудница не была презираема двором, напротив, многие находили ее искушенной светской дамой, уместной при любом приеме. Она играла свою роль отлично. Когда это происходило в первое время, советник мучался и терзался ревностью. Бывали дни, ему хотелось схватить неверную за горло и сжать, что есть силы, пока ненавистная женщина не испустит последний дух. Но стоило несчастному взглянуть в эти темные, манящие глаза, вдохнуть запах ее превосходного парфюма, услышать ее мягкий игривый голосок, сердце мужчины таяло, и он был готов простить ей все на свете. Так было до тех пор, пока он вдруг не осознал, что по уши влюблен в Реджину Баккерт. Юной королеве тогда только исполнилось семнадцать лет, и она оказалась полной противоположностью своей непутевой и распутной сестры, у которой на уме были одни мужчины, балы и наряды. Его жена, Роксана Бассет могла быть только в одном месте, у лорда Эртона. Лицо советника исказилось в брезгливой гримасе, когда он представил, как она будет кокетничать с молодым принцем Латимером, ввылезая из кожи вон, что забраться в его постель. Тень обиды пробежала по его лицу, но советник старался не подавать вида, чтобы еще более не покрывать себя позором. Почувствовав себя грязным, советник непроизвольно дернулся, словно отряхиваясь. В эти секунды он ненавидел свою супругу, виня ее за те унижения, которые ему приходится переносить от недоброжелателей, не упускавших случая напомнить про его жалкое и безвыходное положение. Но Карл не из тех, кто прощает и спускает обиды. Придет время, и он отомстит им всем, придет время, и его жена горько пожалеет о том, что так с ним обходится. - Пошли принцу Латимеру нашего лучшего лекаря, мне приготовь карету, его Преосвященство ждет моего визита, - советник простодушно почесал голову, - ах, да, скажи конюхам, чтобы готовили лошадей и отдельную карету для королевы, через три дня мы вместе поедем по пути милосердия, - советник впервые за день улыбнулся, - уверен, что ее величество с радостью оценит эту идею, у нее доброе сердце и непорочная душа. ******** Звериный рык с каждым шагом становился все отчетливее, казалось, что гибель уже за спиной, готова вонзиться смертельными клыками. Принц посмотрел на свои ноги, они окоченели от холода, но он продолжил бежать. Животный страх подгонял его. Вот в стороне мелькнули желтые волчьи глаза, принц услышал лязг клыков, скрип когтей и душераздирающий вой. Едва не плача, он продолжил отчаянный неравный бег. Стая уже дышала в спину жертве, горячие слюни падали на холодный снег. Ледяной воздух обжигал легкие, и беглец начал задыхаться. Сердце стучало так сильно, что почти пробивало грудную клетку насквозь. Миг слабости, и принц оступился, рухнув на землю. В ту же секунду Клэй забыл о боли в груди, вожак стаи вонзил свои челюсти в ногу. Мужчина взвыл, словно и сам был диким зверем, абсолютно нагой, человек был легкой добычей для голодной стаи. За альфой последовали другие. Свирепые волки рвали кричащего и захлебывающего в собственной крови принца на части с почти демонической яростью. В какой-то момент принц перестал понимать, что происходит, болевой шок притупил чувства, и словно сторонний наблюдатель, он видел, как алая кровь фонтаном хлещет из ран, как волки растаскивают и дерутся за куски его плоти между собой. Большой черный волк с желтыми, как луна, глазами остановился прямо перед ним. Зверь перестал вгрызаться в плоть и отвлекся на жертву, словно пытался установить с ним какой-то неведомый зрительный контакт. Клэй затаил дыхание, на какое-то мгновение шальная мысль проскочила в голове. Ему показалось, что волк хочет отпустить его, что вот сейчас стая развернется и убежит далеко в чащу леса, а он останется жить. Принц отважился что-то прохрипеть. В в этот момент к ужасу и отчаянию принца волк прыгнул в его сторону. Последнее, что он увидел, была огромная кровавая пасть животного. В страхе и ужасе Клэй Латимер подпрыгнул на месте, размахивая руками в разные стороны. Ему не хватало воздуха, он задыхался. Принц вскочил с кровати, забыв о ранах и направился в сторону балкона. Ночная прохлада успокоила нервы и принесла успокоение. Его взору предстала водная гладь небольшого декоративного озера, что располагалась в пределах поместья лорда Эртона. В его краях подобный водоем ни за что не назвали бы озером, разве что прудиком. Принц усмехнулся, заметив, что потихоньку превращается в своего брата, который всегда забавлял своей наивной убежденностью, что лушего места нет на всем белом свете, чем водная страна. Такого как его брат, ни за что нельзя было заставить покинуть Ледяную крепость, даже под угрозой смерти. Кошмары мучили принца всю его сознательную жизнь. Один и тот же сон повторялся особенно часто. Он всегда бежал голый по лесу, в котором охотился с детства, за ним всегда гнались волки, и в конце его всегда настигала смерть. Однако в этот раз смерть напугала его особенно сильно, она была реалистична и ощущалась почти также, как в жизни. - Все в порядке? – услышал он нежный женский голос за спиной и вздрогнул, - святое пламя, у вас кровь, ваша светлость. Он совсем забыл о том, с кем провел эту ночь. Он был уверен, что находился в покоях совершенно один. Обернувшись, принц узнал белокурое создание, которое встретил на поляне. Это ее он принял за королеву огненной страны. Фрейлина выглядела сонной и обеспокоенной, но в то же время необыкновенно прекрасной, одетая в прозрачную тунику, едва скрывавшую нагое тело. Лунный свет придавал лицу необычное сияние, подчеркивая небесную голубизну красивых глаз. Она напомнила ему красавиц его королевства. Как он мог позабыть о ней? - Я пошлю за лекарем - Нет, - улыбнулся Клэй, любуясь красавицей, - все в порядке. Иди в постель. - Но у вас кровь, ваше сиятельство. Вам нужно сменить бинты и промыть рану. - Хорошо, - согласился Принц, направляясь к фрейлине, - тогда ты это сделай, тебе я доверяю больше, чем здешнему лекарю. Если истеку кровью, то хотя бы на руках такой красавицы, чем на руках старика с пятью бородавками. Сжалься надо мной. В конце концов, как бы то ни было, я не заслужил такой смерти. Сюзанна сдалась и одарила принца чуть смущенной улыбкой, ей было невыносимо приятно поддаваться его природному обоянию. Впервые он предстал перед ней в ужасном виде, весь покрытый кровью, волоча за собой тушу убитого животного, словно какой-то дикарь. Но даже в такой абсурдной ситуации он умудрился обоять ее и заставить смеяться. Он и сам улыбался, не смотря на свои раны, не смотря на то, что над ним вместе с ней смеялись все присутствующие. С ним ей было так легко и просто, как ни с кем другим. Он никогда не пытался привлечь ее внимание, завладеть ей, не преследовал ее, как это делают все мужчины, решившие, что хотят Сюзанну Арагонскую, но, когда взгляды их встречались, не отводил глаз, не заигрывал и не играл. В темно-синих глазах пылал огонь, она ощущала это всем своим естеством и понимала, что той ночью окажется в его постели. И он понимал это, как никто другой. Принц Латимер был могучим, с развитыми плечами и многочисленными рубцами по всему телу. Сюзанна никак не могла наглядеться, пока разбинтовывала раненного, наслаждясь его легкими прикосновениями к распущенным волосам. Он выглядел таким спокойным и счастливым, перебирая ее белокурые локоны. Сердце девушки трепетало, ей хотелось, чтобы волшебное мгновение не прекращалось никогда. - Я сейчас схожу за водой, - фрейлина не смогла скрыть гримасу ужаса при виде безобразных загноившихся ран. Принц покачал головой, показывая, что не о чем беспокоиться. Как только прекрасная фрейлина выскользнула за дверь, Клэй тяжело выдохнул. Рана начинала плохо пахнуть, гнойные процессы затянулись. Может, нужно было подождать с постельными утехами? Но разве можно его винить за подобные шалости? После охоты ему всегда хотелось хорошо выпить и уснуть в объятиях красивой, горячей, а главное, доступной женщины. И такая как раз подвернулась ему. И не просто женщина, а фрейлина самой королевы буквально приплыла к нему в руки. Да еще такая красавица и умница. Принц невольно улыбнулся, вспомнив, как перепутал ее с королевой, как обрызгал кровью, и ее смех. Такой чистый, звонкий, искренний и легкий. В тот момент он решил, что она должна быть его. Все дни пока он лечился, и ему назначен был постельный режим, он проводил с Сюзанной Арагонской, предаваясь простым житейским радостям и был очень счастлив. Но так он ощущал себя почти с каждой женщиной. Каждая казалось ему необыкновенной, прелестной и неотразимой, с каждой ему хотелось провести вечность, пока не приходило время двигаться дальше. Прелесть охоты в самой охоте, павшая жертва представляет интерес ровно до того момента, пока не испустит последний вздох. Мысли об охоте вернули его к кошмарным видениям. Холодок, липкий, цепкий, словно руки костлявой ведьмы, вцепился в него мертвой хваткой. Клэй заерзал на месте, пытаясь обуздать страх. Выросший в тяжелых условиях крайнего севера, взращенный воздушными кочевыми племенами и впитавший их дикие традиции и нравы, принц Латимер не боялся смерти. Ее лик не пугал Клэя, он был готов умереть еще до рождения, а переродившись, вновь встретиться с ней. Там, где он вырос и воспитывался, умереть значило освободиться. И тем не менее, ночной кошмар пугал его, вырывая из глубин подсознания ужасные видения и нехорошие предчувствия. - Всегда хотела спросить, - Сюзанна осторожно удаляла гной, стараясь отвлечься за беседой, - что значат эти надписи. Фрейлина кивком указала на необычные знаки-письмена, вытатуированные полукругом от ключицы до ключицы, словно бусы у танцовщиц. - Здесь сказано, «Повенчанный со смертью», - просто ответил Клэй, наблюдая за манящим изгибом шеи. - Повенчанный со смертью? – переспросила фрейлина и повернулась к небольшому столику у самых ног, почерпнув из стеклянной банки каую-то мазь, она снова повернулась к раненному и принялась аккуратно распределять густую массу по всему пораженному участку от локтя до плеча. - У народов воздушных кочевников, гэйотов, существует поверье, связанное со смертью. У истинного воина может быть только одна невеста на всю жизнь. И имя ей смерть. Воины берут в жены смерть и обещают не любить никого, кроме смерти. Услышав подобное, Сюзанна пришла в ужас и смятение. Перестав обмазывать рану она резко подняла голову и взглянула на Клэя проверить, не шутит ли он. Но принц говорил абсолютно беспристрастно, словно рассказывал ей о чем-то совершенно незначительном и почти не стоящим внимания. - Но ведь это ужасно, - воскликнула Сюзанна, - повенчаться со смертью. Звучит жутко. - Я напугал тебя, милая? – удивился Клэй, - или ты расстроилась, что у меня уже есть жена, и она ждет меня в чертогах своего темного царства? Вдруг эти синие глаза перестали казаться ей неземными и притягательными. Она разглядела в них безумие. Каким человеком нужно быть, чтобы венчаться со смертью? - И вы правда в это верите? - Во что именно? - В то, что можно жениться на смерти? - Конечно, - заулыбался Клэй, - это идеальная жена. Верная, преданная, ждет тебя с самого рождения и готова в любую минуту принять в свои объятия. А главное, она всегда дождется тебя. Разве какая другая женщина способна на такое? Сомневаюсь. Его глаза сверкали озорным блеском, но она не могла точно сказать, шутит он или говорит серьезно. Она вдруг осознала, что совершенно ничего не знает о Клэе Латимере. Девушка решила перевести разговор в более безопасное и нейтральное русло. Подобные разговоры пугали, ей так хотелось вернуть того мужчину, что шептал в ухо страстные речи, что смеялся и завораживал глубокими синими глазами, их дерзостью и бесстрашием. - Так значит, вам нельзя любить и жениться на других женщинах? - Все так, - кивнул принц. - Тогда другой вопрос, - Сюзанна зашла принцу за спину, легкими движениями втирая исцеляющий крем в самые глубокие раны, - как ваша невеста отнесется ко мне, к нам? - Она не очень ревнивая, но соперниц не любит, - ей показалось, что голос принца дрогнул, но она вполне могла принять дрожь за шелест ночного ветра, - хотя и всегда получает то, чего хочет. - А если вы все-таки полюбите женщину, и даже женитесь, что тогда? - Тогда, - принц вздохнул, - тогда я буду проклят. И поэтому я никогда не женюсь. «И не полюблю», - одновременно с досадой и усмешкой подумала Сюзанна. - Вы позволите предположить, ваша светлость? - Позволяю, - Клэй тщетно пытался повернуть голову в попытках разглядеть ночную красавицу. - Мне думается, что вы это все ловко придумали, чтобы пудрить бедным девушкам мозги. Представляю, скольким несчастным вы разбили сердца своими таинственными рассказами о неведомой смертельной невесте, из-за которой вы не можете связать себя с той или иной женщиной, не смотря на все ваше желание и любовь. Очень удобно, даже гениально. А письмена на самом деле могут означать что угодно, например, «За королеву и двор не пойду на позор». Клэй не выдержал и расхохотался, что есть мочи. - Ты раскусила меня, белокурая змейка, - проговорил он сквозь смех и боль, что причиняла жгучая мазь, - все именно так, как ты и говоришь. Только у нас король, а не королева. Хотя за вашу королеву я бы тоже не пошел на позор или ее сестру. Произнеся эти слова он снова расхохотался, да так сильно трясся от смеха, что мешал Сюзанне делать ее дела. - За королеву и двор не пойду на позор? – он вопросительно поглядел на фрейлину, когда она опустошила все банки с мазью и почти заканчивала оббинтовывать тело принца. - Я видела у одного солдата подобную надпись на спине, это был глупенький мальчишка, а я была глупенькой девчонкой. Мы были совсем детьми. А потом королеву убили, а меня послали прислуживать ее наследнице. Бедняжке только исполнилось 10 лет. Ее буквально вытащили из теплой кроватки, допрашивали, затем на заплаканного ребенка надели корону и объявили новой королевой огненной страны. Ей даже не дали оплакать собственную мать. Сюзанна вздрогнула и опешила от неожиданности, она и не думала, что так легко откроется этому человеку. - Прошу прощения, ваше сиятельство, я немного забылась и взболтнула лишнего, - проникнувшись спокойствием синих глаз, Сюзанна и сама успокоилась, - я, наверное, пойду в свои покои. Вам нужно отдохнуть, ваше сиятельство, и мне тоже. Завтра мне нужно возвратиться ко двору, я и так пробыла с вами слишком долго, чем того требуется. - В этом я виноват, - принц был благодарен фрейлине за благоразумие, - это я задержал тебя. Надеюсь, твоя госпожа простит мне мою мужскую слабость. «Мужская слабость, вот, значит, кто я, всего лишь мужская слабость», - разочарованно и почти с горечью поспешила с выводами Сюзанна, и ком застрял в ее горле. - Спокойной ночи, ваше сиятельство, - проворковала она, кланяясь. - Спокойной ночи, дорогая Сюзанна, - прошептал принц, когда обольстительница скрылась за массивными дверями, - спокойной ночи.